На дно

Был полдень. Солнце щедро заливало улицы светом, люди неспешно прогуливались, прохладный ветер приятно освежал, а сама атмосфера казалась удивительно лёгкой... почти романтичной.

Именно посреди этой обманчиво уютной картины друг напротив друга сидели Аббат и Варга.
Это было небольшое кафе под открытым небом. Встретиться здесь предложил Варга, а Аббат лишь язвительно бросил:

— Значит, будем обсуждать всё прямо у всех на виду?

И всё же они обсуждали именно то, из-за чего Варга столь нежеланно появился на пороге дома Аббата.

— Вот эти трое? — спросил Аббат.

Перед ними лежали три досье:

Мэттью Грейвс.
Сэмюел Ли.
Барбара Баррис.

— У всех троих есть доступ к архиву, — пояснил Варга.
— Не думаю, что только у них.
— Разумеется. Но шеф выделил именно этих троих.
— Почему?
— Без объяснений.

Аббат коротко кивнул.
Так бывало нередко. Не все карты перед ними раскрывали сразу.

— Сначала нужно выяснить, которые из них... или кто именно из них... действительно подкапывается под организацию. Затем найти файлы. Потом — устранить.

Аббат произнёс это совершенно спокойно, словно перечислял пункты обычного рабочего плана.

— Конечно. Но, чтобы понять ситуацию, нам всё же стоит узнать, какие именно документы они крадут, — сказал Варга.

Аббат отрицательно покачал головой.

— Необязательно. Наша работа — убивать. И точка.
— Правда? — усмехнулся Варга. — А тебе никогда не приходило в голову задуматься... кого именно и ради чего ты убиваешь?

Аббат посмотрел на него.
Долго.
Холодно.
С нескрываемой враждебностью.
Потом слегка подался вперёд и с глухим стуком ударил пальцем по столу.

— А твоей грязной голове приходило в голову узнать, кто она... прежде чем ломать ей всю жизнь? Приходило?

На губах Варги расползлась его мерзкая, самодовольная, скользкая улыбка.

— Там задача была не убивать, а получить. А я всегда получаю то, чего хочу.
— Чёрт бы тебя побрал... ей было девятнадцать лет, Варга!..

Глаза Аббата налились кровью.
Варга лениво покачивал ногой.

— И что? Ты видишь неправильные качества, Аббат. А я вижу красоту. Вижу страсть. Хочу её... и получаю. Правда, не ожидал, что она окажется настолько мягкой... Но что поделать. Это уже была её вина.

На мгновение Аббат с почти болезненным удовольствием представил, как вонзает складной нож сначала в один глаз Варги... затем во второй.
Но он промолчал.
Сейчас было не время.
Да и сама история давно осталась позади.
За неё Аббат уже получил своё наказание от руководства — металлическая плеть с утяжелённым наконечником двадцать раз вспорола ему плоть за то, что он довёл эту мразь до больничной койки.
Он был слишком ценным киллером, чтобы организация позволила с ним случиться чему-то по-настоящему серьёзному.
И, пожалуй, единственным человеком, которому Аббат действительно в чём-то уступал.

Варга продолжил разговор так, словно ничего не произошло.

— Пока не высовываемся и никому не попадаемся на глаза. Я выясню, что это за файлы, потом попробую понять, кому они могли понадобиться. А ты... — он насмешливо покосился на раненое плечо Аббата. — Пока восстанавливайся.

— Я уже в порядке, Варга, — жёстко отрезал Аббат.
— Ну конечно, будешь в порядке. Руководство ведь так заботится о твоём душевном спокойствии... Интересно только — почему?

Его тёмный взгляд был прикован к Аббату, словно он отчаянно пытался найти ответ на собственный вопрос.
Но Аббат даже не дрогнул.
Его глаза оставались такими же холодными.
Поднимаясь из-за стола, Варга бросил напоследок:

— Бывай, Аббат. И присматривай хорошенько за своей психологиней.

Из ноздрей Аббата будто вырвалось пламя.

— Я всегда получаю то, чего хочу. И знаешь... после случая в Марселе я понял одну вещь: когда ты пытаешься мне помешать, я начинаю хотеть этого ещё сильнее.

Он едва заметно усмехнулся.

— Чертовски возбуждает...

Аббат стиснул зубы так сильно, что они заскрежетали.
Перед уходом Варга нарочито хлопнул его по раненому плечу — будто бы по-дружески, — и Аббата мгновенно пронзила такая острая боль, что всё тело невольно вздрогнуло.

Варга гортанно расхохотался и ушёл.
А Аббат, едва удерживаясь на ногах, пытался не дать сознанию окончательно померкнуть от боли.
Про себя он смачно выругался в адрес Варги. И самое любопытное — вовсе не из-за боли, которую тот ему причинил. Этот ублюдок был способен на всё... И Аббат боялся. Да, то сдавливающее чувство под рёбрами было именно страхом.

За Эйлин.

Варга действительно мог причинить ей вред.
Подкараулить на улице. Снова заявиться к нему домой... Чёрт знает, когда, где и каким способом.

Несколько раз тяжело вдохнув, Аббат попытался пошевелить пальцами раненой руки. Те дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Лоб и шея покрылись холодным потом, но он заставил себя подняться и поспешил домой...

Где-то глубоко внутри он понимал: Варга играет с ним. Пытается вывести из себя, заставить потерять самообладание. Но рисковать жизнью молодой девушки он не хотел.

Ещё в первый день он не хотел, чтобы она переступала порог этого дома. Его жизнь, его работа были слишком опасны, чтобы хоть как-то касаться её.

Время от времени растирая плечо — словно это могло хоть немного унять пронзительную боль, — он наконец добрался до своего уединённого дома.
И едва переступил порог...
...почувствовал нечто, о чём давно успел забыть.
Тепло.

Дом больше не встречал его привычной темнотой. На кухне горел свет, а в воздухе витал сладкий аромат ванили.

Воспоминания унесли его далеко назад... Туда, где ему было всего десять лет. Где он ещё не знал, что такое жестокость, боль и смерть.
Сердце сжалось так сильно, что он на мгновение перестал чувствовать даже боль в ране.

Через несколько секунд Эйлин быстрым шагом вышла из кухни. Увидев его, радостно воскликнула:

— О! Ты вернулся! Я кексы пеку, скорее иди сюда!

И тут же снова скрылась на кухне.
Аббат улыбнулся.
Будто сама тишина опустилась на его измученное тело. Только сейчас он понял, насколько на самом деле устал... насколько ослаб.
Жил ли он вообще все эти тринадцать лет после смерти матери?..
Ответа он так и не нашёл.

— Абба-а-ат! — не дождавшись его, возмущённо крикнула Эйлин. — Я сейчас всё сама съем! Я вообще-то очень люблю сладкое!

И Аббат пошёл.
Просто пошёл туда, где действительно была жизнь...
А не просто существование.

Переступив порог кухни, мужчина огляделся и с притворным ужасом произнёс:

— Ты что, здесь бомбу взорвала?

Эйлин посмотрела на царивший вокруг беспорядок и улыбнулась.

— Это дело поправимое.
— Надеюсь, быстро.
— Да-да!

Эйлин торопливо принялась расставлять тарелки, выбрасывать мусор, вытирать стол, а Аббат молча сидел на стуле, изо всех сил стараясь унять дрожь в руке.
Эйлин обязательно начнёт задавать вопросы.

Когда духовка издала тонкий сигнал, сообщая, что кексы готовы, девушка радостно захлопала ногами и вытащила румяные, золотистые кексы.

— С-с-с... Ай! — вскрикнула она.
— Что случилось? — Аббат резко вскинул голову.
— Ничего... Горячие.
— Осторожнее, — сказал он.

Ему хотелось, чтобы это прозвучало чуть строже.
Восторженно облизнув губы, Эйлин начала перекладывать кексы на тарелку.
И вдруг Аббат, оказавшись рядом, ловко стащил один из них.

— Эй! Я их ещё даже не украсила! — возмутилась девушка.
— А мне и так нравится.

Разминая левое плечо, Аббат откусил кусочек.

— Вкусные.

Эйлин невольно расплылась от гордости. Затем взяла один из уже украшенных кексов, внимательно посмотрела на него и покачала головой.

— Нет... Я могла сделать лучше.

Аббат взял второй кекс.
Неторопливо жуя, он мерил комнату лёгкими шагами, а Эйлин молча наблюдала за ним — за его тихой походкой, за спокойствием каждого движения. Человек, который нанял её, оказался прав: этому мужчине действительно не хватало простого человеческого присутствия рядом.

На мгновение взгляд девушки дрогнул. Она вдруг поймала себя на мысли: сколько же времени он был один?..
Эйлин села на стул и медленно откусила кусочек кекса.

— Например... я люблю белый цвет, — неожиданно сказала она.

Мужчина остановился, повернулся к ней и удивлённо моргнул.

— А ты... наверное, чёрный? — предположила она. — Ты ведь всегда носишь чёрное.

Аббат подошёл ближе и занял стул напротив.

— Продолжай, — с явным интересом произнёс он, удобно откинувшись на спинку.

— Хм... Ты как айсберг. — Она взяла второй кекс.
— Что?
— Показываешь совсем немного, а большую часть прячешь под водой.
— Опять меня изучаешь?
— Я вообще-то ни на минуту не прекращала.
— Даже вчера? Когда мы танцевали?

Эйлин молча проглотила кусочек кекса. Бровь Аббата едва заметно приподнялась.

— Теперь уже я хочу понять, — сказал он после короткой паузы. — Тебе правда настолько легко всё воспринимать? Или ты просто очень хорошо притворяешься?
— А зачем мне притворяться? Вот, например, если бы я вчера спросила, почему ты запретил мне выходить из дома... ты бы ответил? Нет. Так зачем зря ломать себе голову?
— Я не позволил тебе выйти потому, что тот вчерашний ублюдок вполне мог начать преследовать тебя, как только ты переступила бы порог.

Глаза Эйлин широко распахнулись. Она машинально скрестила руки на груди.

— Интересно... Во-первых, ты действительно объяснил причину. А во-вторых... ты меня защищаешь...
— Я защищаю не тебя, — спокойно возразил Аббат. — Я защищаю собственные принципы, которые не позволяют оставить на произвол судьбы девушку, находящуюся под моей крышей.

Эйлин внимательно посмотрела на него.

— Ты потерял маму?

Аббат застыл.
На скулах заходили желваки.

— Я помню, ты говорил, что у тебя тоже нет родителей. Но чувство ответственности перед женщиной у тебя куда сильнее, чем у большинства мужчин. Поэтому я подумала... наверное, тебя воспитывала только мама.

Аббат ничего не ответил.
Но Эйлин успела заметить, как всего на одно мгновение болезненно дрогнули черты его лица.

— Всё? — тихо произнёс он.

Поднявшись, он направился к двери.

— Кексы были вкусные. Моя мама тоже часто их пекла.

Эйлин молча проводила взглядом, как Аббат скрылся в своей комнате.
И только тогда почувствовала, как глаза защипало от подступивших слёз.

***

Была уже глубокая ночь. Дом давно погрузился в сон, и вокруг царила тишина... если это вообще можно было назвать тишиной. Снаружи лишь негромко шелестели ветви деревьев, раскачиваемые ветром.

Аббат не спал. Да и не смог бы уснуть. Мысли, как всегда, без конца прокручивали события прошедшего дня — начиная с разговора с Варгой.
Он сидел в полутёмной комнате и неторопливо собирал свой пистолет, деталь за деталью. Это успокаивало его. Оружие... контроль... Вот всё, что у него было. Всё, на что он мог рассчитывать в минуту опасности.

Вдруг раздался тихий щелчок.

Дверь?

В такой час подобный звук в этом доме был совершенно неестественным.
Аббат резко повернул голову в сторону шума.
Ещё один щелчок.
Затем — едва различимые шаги.

«Варга?..»

Тревожная мысль вспыхнула мгновенно. Кто бы это ни был, происходящее выглядело слишком подозрительно, чтобы оставить его без внимания.
Крепко сжав пистолет в ладони, Аббат бесшумно двинулся к выходу. Спокойно. Без суеты.

Возле кухни мелькнула тень.
Эйлин?
Нет. В это время она всегда спала.
Значит...
В дом проник кто-то чужой.

У большинства людей в такой момент сердце застыло бы от страха.
Но только не у Аббата.
Пальцы ещё сильнее сомкнулись на рукояти пистолета, а взгляд стал холодным и цепким, словно включился прибор ночного видения.
Он бесшумно скользнул вперёд, входя на кухню, словно хищник, выслеживающий добычу.
Послышался шум льющейся из крана воды.
Ещё шаг.
Второй.
Тень шевельнулась.
Аббат среагировал молниеносно, не оставляя ей ни единого шанса скрыться.
Размахнувшись, он со всей силы ударил незнакомца рукоятью пистолета в висок.

— А-а-а!..

Крик.
Тонкий.
Женский.
До боли знакомый.

Лицо Аббата в одно мгновение изменилось.
Он выронил пистолет и тут же щёлкнул выключателем.

— Чёрт!!!..

Перед ним стояла Эйлин.
В лёгкой ночной сорочке, прижимая обе ладони к виску. Сквозь её пальцы уже тонкой струйкой стекала кровь.

— Ты с ума сошёл?! — почти закричала она, морщась от боли.
— Да чтоб тебя!.. — сквозь стиснутые зубы выдохнул Аббат, зло выругавшись.

Он мгновенно оказался рядом, схватил её за плечи и, быстро осмотрев рану, раздражённо рявкнул:

— Это ты сошла с ума! Какого чёрта ты шляешься по дому среди ночи, ещё и в полной темноте?!
— А ты... зачем размахиваешь пистолетом?.. Ай... Господи...

Эйлин покачнулась.
Но Аббат тут же крепко подхватил её за локти, не давая упасть.

— Сядь.

Его голос прозвучал жёстко, почти приказом.
И всё же за этой суровостью слишком отчётливо слышалась тревога.

Он помог Эйлин сесть, быстро достал из морозилки лёд и прижал к её виску.

— Вот... держи у головы... идиотка.

Девушка болезненно вскрикнула.

— Можешь хоть не так сильно давить?
— А ты можешь не орать мне в лицо?! — Аббат был явно на взводе. — Нет, чёрт тебя побери, что ты вообще делала ночью на кухне, в полной темноте?
— Я... Господи, пить хотела. Жажда мучила, понятно?

Они буквально пожирали друг друга словами.
Аббат был до предела напряжён. Он ударил девушку, и теперь, прижимая лёд к её виску, не сводил глаз с ушиба, следя, во что это выльется.
Эйлин исподлобья смотрела на него — с болью, злостью и нескрываемой обидой.

Аббат быстро вытащил из одного из ящиков пластырь и раздражённо бросил:

— Ну кто вообще просыпается в такое время, а?
— О, извини, что не спросила разрешения. Насколько мне известно, я не в тюрьме. Или уже в тюрьме?

Аббат ничего не ответил. Отложил пакет со льдом в сторону и, нахмурившись, внимательно осмотрел её висок.
Эйлин всё ещё кипела от злости.

— Нет, ты вообще представляешь, как врезал, бизон?!

Взяв её лицо в ладони, он внимательно изучал повреждение, не отрывая взгляда от виска. Его прикосновения, вопреки всему, были удивительно бережными.

— Ничего серьёзного... Немного содрала кожу. Будет синяк. Возможно, лёгкое сотрясение, — вспомнив, с какой силой ударил её, Аббат заметно помрачнел. — Вообще-то тебе повезло. После такого моего удара могла бы и сознание потерять.
— То есть если я ещё не умерла, значит, всё хорошо?
— Да хватит уже!
— Может, наконец дашь пластырь?

Аббат осторожно отвёл её руки, которыми она прижимала больной висок, взял ватку, смоченную спиртом, и начал обрабатывать рану.
Эйлин тут же стиснула зубы и болезненно сжалась.

— Не двигайся, — приказал Аббат, придерживая её за затылок.
— Больно, идиот. Я не из железа.
— Ну да. А кто у нас молча разгуливал по дому, как маньяк?

Он снова коснулся ваткой виска.
Эйлин опять вскрикнула, болезненно сжавшись.
Аббат раздражённо выдохнул.

— Ещё раз дёрнешься — и второй висок тебе для комплекта обеспечу!

Эйлин прожгла его возмущённым взглядом.

— Какой же ты романтичный. Просто слов нет.

Аббат заклеил ранку пластырем, затем внимательно проверил её глаза. Всё выглядело нормально.
Его прикосновения оставались удивительно осторожными.
Не выдержав этой непривычной мягкости, Эйлин оттолкнула его руки.
Но в следующую секунду её будто качнуло. Голова резко закружилась.
Она застыла на месте, машинально прижав ладонь к животу.
Аббат сразу это заметил и встревоженно всмотрелся в её лицо.

— Что такое? — в его голосе прозвучала несвойственная ему, почти незнакомая забота.
— Ничего... просто...

Эйлин произнесла это едва слышно.
Мужчина подошёл ближе. Его взгляд медленно скользнул по девушке, а рука осторожно приблизилась к её ладони, которой она обнимала живот.

— Тебе плохо? — голос Аббата прозвучал необычайно серьёзно. — Скажи правду. Не ври.
— Ну... немного.

Она снова сильнее прижала ладонь к животу — очередной раз ощущая, как стресс сжимает желудок болезненным спазмом.

— Эй... спокойно, — напряжённо произнёс мужчина, подходя ещё ближе. — Хочешь воды?

Эйлин лишь отрицательно покачала головой. Говорить она уже не могла.
Аббат медленно выпрямился и, тяжело вдохнув, устало выдохнул.

— Шок... Просто великолепно! У этого чёртова психолога, который живёт в моём доме и ещё имеет наглость на меня орать!
— Ору?.. — она слабо фыркнула. — Имей в виду, я тебя ещё даже не ударила.

Эйлин закатила глаза с таким видом, словно была маленьким разъярённым хищником.
Аббат взял пакет со льдом и, продолжая прижимать его к ушибу, раздражённо проговорил:

— Ты вообще знаешь, что сейчас у тебя могут начаться рвота, помутнение сознания, спутанность...
— Лекцию читаешь?
— Нет. Злюсь! Потому что это я тебя ударил, чёрт возьми... а теперь ещё и забочусь о тебе!

Он действительно переживал.
И, кажется, даже немного растерялся.
Эйлин тихо пробормотала:

— Ну да... настоящий джентльмен. Сначала бьёт, потом заботится.

Аббат бросил на неё сердитый взгляд.
Но за этой злостью в его глазах отчётливо читались боль... и чувство вины.
Неожиданно уже совсем спокойно он спросил:

— Почему ты вообще проснулась?
— Я... кошмар увидела, — её голос едва звучал.

На мгновение Аббат застыл, будто всё понял.

— Родителей видела?

Девушка молча кивнула и, не поднимая глаз, тихо ответила:

— Да... Иногда такое бывает. После этого я уже не могу уснуть.

Аббат ничего не сказал.
Затем выпрямился и, бережно взяв хрупкую девушку под руку, произнёс:

— Пойдём. Вернёмся в комнату. Держись за меня, чтобы не упасть.

Опираясь на его крепкое тело, Эйлин тихо спросила:

— Ты со всеми женщинами такой?
— Я вообще с женщинами не живу. Хотя... иногда неприятности всё же случаются.

Он покосился на неё.

— Например, в виде тебя.

Осторожно поддерживая её за плечи, он помог девушке дойти до комнаты, внимательно следя, чтобы она не оступилась.

— Самостоятельно не вставай. Одной неприятности сегодня было более чем достаточно.
— А я-то думала, ты собранный человек... а оказывается, нервный старик.
— Ты даже в полубессознательном состоянии не можешь перестать мне дерзить?!
— Конечно нет. Пока жива — никогда.

Мужчина помог ей лечь, аккуратно укрыл одеялом.
Уже выходя из комнаты, не оборачиваясь, он почти шёпотом произнёс:

— Если тебе что-нибудь понадобится — позови.
— А если... мне просто станет страшно?

Аббат замолчал.
Затем медленно обернулся.
Его глаза сразу нашли её взгляд.

— Тогда зови громче.

И вышел. Оставив девушку наедине с тем странным хаосом, в котором его грубость неизменно соседствовала с неожиданной, почти пугающей нежностью.