На дно

После своих привычных утренних процедур, обязательной частью которых было бритьё, Аббат направился на кухню. Но тихая музыка, доносившаяся из комнаты девушки, заставила его изумлённо замереть.
Он медленно повернул голову в сторону спальни и, мысленно выругавшись:

— Это что, чёрт возьми, ещё?..

быстрым шагом направился туда.
Дело было в том, что в этом доме музыка не звучала никогда. Никогда. А теперь мало того, что здесь поселился... кто-то ещё, так вдобавок по дому разливалась весёлая песня, которая совершенно не вязалась ни с этой мрачной атмосферой, ни тем более с её хозяином.

На этот раз Аббат собирался стучать, прежде чем войти. Но, к своему удивлению, обнаружил, что дверь была приоткрыта. Сквозь узкую щель он совершенно отчётливо видел, чем занимается Эйлин.
Эта ненормальная, тихонько напевая себе под нос, мурлыкала:

— Don't worry...

Музыка продолжала играть с телефона, а девушка, плавно двигаясь в такт мелодии, застилала кровать.

— About a thing...

Сделав лёгкий оборот вокруг себя, она поправила последние складки покрывала.

— Cause every little thing... gonna be alright...

У Аббата словно перестал работать мозг.
Он и сам не понимал, что поразило его сильнее — сам факт музыки или танцующая Эйлин.

Вообще-то в том, что человек танцует, не было ничего необычного. Но...
Он стоял, будто загипнотизированный, не сводя с неё глаз, пока Эйлин наконец не заметила его.
Девушка коротко вскрикнула от неожиданности и инстинктивно прижала руки к груди.

— Опять?! Что я тебе говорила насчёт того, чтобы стучать? — возмущённо воскликнула она.

Аббат растерянно нахмурился.

— Ты... ты сама дверь открытой оставила, дурочка. И ещё кричишь на меня?

Теперь уже смутилась Эйлин.
И правда... дверь она оставила приоткрытой сама.
Исправляя свою ошибку, девушка подошла к двери и резким движением захлопнула её прямо перед носом Аббата.
Тот нервно усмехнулся.

— Нет... эта девчонка точно издевается!

Он тут же несколько раз быстро постучал.

— А ну открывай. Живо!

Через несколько секунд дверь распахнулась.
На пороге стояла Эйлин с совершенно спокойным выражением лица.

— Говори, — невозмутимо бросила она.
— Напомни-ка мне... это чей дом?
— Твой.
— И?
— И?..
— Какого чёрта ты хлопаешь дверью у меня перед носом?
— Я не хлопала. Я просто её закрыла.
— Ладно... допустим.
— А ты объяснишь, почему стоял и таращился на меня, как крот?
— Эйлин... следи за словами, — предупредил он, подняв указательный палец.

Вот только девушке этот жест ровным счётом ничего не говорил.

— Даже не думай, что я не заставлю тебя ответить за каждое неосторожно сказанное слово.
— Ты про слово «крот»?
— Эйлин!..

Его взгляд потемнел.
Но девушка снова напомнила о своём вопросе.

— Ну? Так почему ты на меня смотрел?
— Я не смотрел... Просто...

Перед глазами вновь всплыла картина, как она танцевала.

— Было... странно услышать здесь музыку. Только и всего.

Тонкие брови Эйлин удивлённо взлетели вверх.

— Ты что... вообще никогда музыку не слушаешь?

Аббат молча покачал головой.
Эйлин вышла из комнаты и остановилась прямо перед ним.

— Серьёзно?

В её взгляде мелькнуло искреннее сочувствие.
От этого Аббат лишь сильнее нахмурился.

— Не люблю, когда ты смотришь на меня с жалостью.
— Да не смотрю я так.
— Смотришь.

Он выдержал короткую паузу, после чего спросил:

— Кстати... почему ты сегодня так рано проснулась? Обычно ты спишь чуть ли не до полудня.

Эйлин удивило, что он вообще заметил даже её режим сна. Но вслух она ничего не сказала.
Лишь спокойно ответила:

— Мне нужно в офис.

А потом с озорной, сияющей улыбкой добавила:

— Сегодня можешь провести день именно так, как любишь: в полном одиночестве и тишине. Без меня.

Она произнесла это легко, почти играючи.
Но взгляд Аббата вдруг болезненно сжался.
Словно эти слова почему-то задели его гораздо сильнее, чем он был готов признать.

Он уже привык к присутствию этой глупой девчонки. Такой лёгкой, такой простой, такой естественной... Она была светом. И да, именно глупой. Ведь только глупцы делают вид, будто в жизни всё прекрасно.

Обойдя Аббата, Эйлин ушла вглубь дома, всё так же едва слышно напевая себе под нос.

Аббат быстро провёл ладонью по лицу и тоже направился на кухню — туда, куда и собирался с самого начала.
Девушки там не оказалось. Зато шум льющейся воды подсказал ему, что Эйлин в ванной. Наверное, выпрямляет волосы. Или красится.

Медленно помешивая ложкой чай, Аббат вопреки собственной воле задумался: как девушки вообще это делают? Внезапно в нём проснулось любопытство — захотелось хоть раз увидеть этот незнакомый ему ритуал.

И вдруг перед внутренним взором, словно ослепительная вспышка света, возник образ Эйлин. Она аккуратно прокрашивала свои длинные, изогнутые ресницы густой чёрной тушью, делая их ещё выразительнее. Её свежие, словно лепестки розы, губы были чуть приоткрыты от сосредоточенности на этом по-женски трогательном занятии.

Аббат резко стиснул челюсти, силой прогоняя эти мысли прочь.

Чёрт... Эти глупые... глупые ресницы этой девчонки.

В этот момент раздался голос Эйлин, уже собиравшейся выйти из дома:

— Не скучай! — весело крикнула она мужчине.

Аббат тяжело вздохнул и с явным раздражением закатил глаза.

Эйлин открыла дверь...
И внезапно замерла.
Она искренне удивилась, увидев на пороге этого уединённого особняка незнакомца. Тем более что Аббат совершенно не походил на человека, который принимает гостей.

Высокий мужчина медленно, с высоты своего роста, скользнул по ней взглядом.
По телу Эйлин пробежали мурашки.
Его зелёные глаза с янтарными отблесками не просто смотрели — они будто проникали в самые тёмные тайники души. А затем его губы растянулись в такой хищной улыбке, что девушка невольно сглотнула.

Это движение не укрылось от незнакомца.
Он едва заметно приподнял бровь.

— Доброе утро, — произнёс он низким голосом с тяжёлой вибрацией.
— Д-доброе утро... — неуверенно ответила Эйлин.
— Значит... вот как вы выглядите.
— Простите?..

Девушка растерянно нахмурилась.

— Хозяин дома?
— Да...
— Эйлин!

Голос Аббата раздался совсем рядом.
Подойдя к двери, он в одно мгновение застыл, увидев на пороге собственного дома Варгу.

Взгляд Эйлин скользнул от одного мужчины к другому.
Она буквально кожей почувствовала, насколько сильна ненависть между ними.

Пальцы Аббата медленно сжались в кулак.
Когда он заговорил, его голос стал опасно тихим.

— Эйлин, иди в свою комнату.
— Что?.. — девушка не поняла, зачем.
— В комнату, — повторил Аббат, ни на секунду не отрывая взгляда от Варги.
— Я всё равно уже ухожу... Просто оставлю вас одних...
— Ты идёшь в комнату, Эйлин.

Он резко повернулся к ней.
Его взгляд оказался настолько жёстким, что девушка испуганно замерла.

— Быстро.

Несколько секунд поколебавшись, Эйлин решила не рисковать.
Молча развернулась и ушла к себе.
Варга проводил её глазами.
И тогда Аббат шагнул в сторону, полностью заслонив собой путь, по которому уходила девушка.
Варга тихо усмехнулся.

— Хорошенькая. Повезло тебе, Аббат.
— Замолчи! — холодно оборвал его тот. — Закрой рот. И не смей говорить о ней. Выйдем.

Шагнув вперёд, Аббат буквально заставил мужчину отступить назад.

— Эй, эй... спокойно, — с кривой ухмылкой протянул Варга. — Я вообще-то по делу пришёл.

Он поднял руку, в которой крепко держал папку с документами.
Лишь теперь Аббат заметил её.
И всё же он молча вышел за дверь, закрыл её за собой и жёстко сказал:

— Дай сюда. Я сам всё изучу. И вообще, не было никакой необходимости приезжать сюда лично.
— Я профессионал, Аббат, — в голосе Варги прозвучала насмешка. — Такими делами я занимаюсь сам.
— Тогда с этого момента не делай ни одного шага, не предупредив меня заранее. И забудь дорогу к этому дому.

Варга заметно начал раздражаться.

— Что с тобой, Аббат? Почему ты так резко реагируешь? Мы всего лишь работаем.
— Вот и работай. Всего лишь работай. И не замечай ничего сверх этого!
— А-а... ты про своего нежного психолога? Кстати, сколько ей? Двадцать четыре? Двадцать пять?.. Глазки у неё... ох, до чего же красивые.

Не теряя ни секунды, Аббат схватил его за воротник и резко дёрнул на себя, заставив встретиться с ним взглядом.
Варга лишь тихо рассмеялся.

— Если ещё хоть раз... — голос Аббата был пугающе тихим. Его горячее, тяжёлое дыхание обожгло Варге подбородок. — Если ты ещё хоть на секунду посмотришь в её сторону, Варга... клянусь, ты пожалеешь, что вообще появился на свет.

Он грубо оттолкнул Варгу.
Тот был вынужден сделать несколько быстрых шагов назад, чтобы удержать равновесие.
Варга поправил воротник и с плохо скрываемым раздражением произнёс:
— А ты стал намного сильнее... Совсем не тот мальчишка, каким был тогда... в Марселе.

Глаза Аббата налились кровью.
Варга поднял ладони в знак мира.

— Жду тебя завтра, — бросил он уже на ходу. — Изучи их. Потом решим, что делать.

С этими словами он ушёл.
Аббат ещё несколько секунд неподвижно стоял на пороге дома, не сводя взгляда с дороги, по которой удалялся Варга.

Он слишком хорошо знал этого отвратительного ублюдка.
Невольно перед глазами всплыло то, что произошло пять лет назад в Марселе.

Снова сотрудничество...
Снова этот Варга...

Тогда ему был всего двадцать один год, и он не смог сдержаться. Не смог подавить тот дикий порыв — прикончить Варгу на месте. Даже жёсткий выговор от начальства ничего в нём не изменил. Лишь прибавил ещё несколько шрамов к спине, которая и без того давно превратилась в сплошной рубец.

Будто почувствовав их боль вновь, он невольно напрягся. Сжав раненую руку, которая снова начала дрожать, Аббат вошёл в дом.

В одном из углов, почти скрытая от его глаз, за ним наблюдала Эйлин.
Девушка вся съёжилась от какого-то внутреннего страха и тревоги.
Аббат небрежно бросил папку с документами на диван. Несколько листов вылетели наружу, и Эйлин заметила, как он почти незаметно сжал раненое плечо.

— Аббат...

Она позвала так тихо, что мужчина её не услышал.
Он сел на диван. Левая рука безжизненно свисала между коленями, а пальцы словно вовсе перестали ему подчиняться.

Эйлин осторожно вышла из укрытия, позволяя ему наконец увидеть её.
Аббат поднял усталый, суровый взгляд...
...и увидел совсем не то, чего ожидал.

Перед ним был маленький испуганный кролик, который, дрожа влажным носиком, робко пытался выбраться из своей норы, всё ещё не будучи уверенным, безопасно ли снаружи.

Аббат опустил голову.
Он не стал смотреть на неё.
Он слишком хорошо понимал девушку.
Для неё он был совершенно незнакомым мужчиной с неизвестной профессией. Сегодня же появился ещё один человек — явно куда опаснее него самого. Эйлин не была глупой. Она, по меньшей мере, ощущала эту повисшую в воздухе угрозу и не могла быть уверена, что она никак не связана с ней.

Аббат крепко стиснул зубы.
Потом снова поднял взгляд на девушку, молча ожидавшую хотя бы одного его слова.
Увидев её тревожно дрожащие глаза, он тут же отвернулся.

Он не хотел вспоминать.
Не хотел искать сходство...
...с глазами той девушки. В Марселе.

Эйлин медленно и очень осторожно присела рядом с ним, оставив между ними расстояние, словно уважая его личные границы.
Даже через него до неё доходило тепло его тела.

— Болит? — тихо спросила она.

Аббат сразу понял, о чём речь.

— Нет.

Коротко.

— Ты слишком резко выдыхаешь, — спокойно заметила Эйлин. — Не нужно мне врать.
— Я не вру. Не болит.

Его голос был холодным.
Почти чужим.

Эйлин поджала губы.
Её тонкие пальцы нервно теребили подол платья на коленях.

И вдруг тем же ровным тоном Аббат произнёс:

— Не выходи.
— Что?
— Сегодня... не выходи из дома. Никуда не ходи.
— Я не понимаю...
— Знаю, Эйлин. Просто послушай меня. Тебя наняло моё начальство. С твоим агентством никаких проблем не будет — можешь не переживать. Но из дома не выходи.

Эйлин нахмурилась.
Она не стала спорить.
Не стала что-либо доказывать.
Даже спрашивать.
Аббат всё равно ничего не скажет.

За весь этот разговор он ни разу не посмотрел ей в лицо. Его взгляд был прикован к одной точке перед собой. Он выглядел глубоко задумавшимся.

Эйлин пыталась понять.
Уловить хоть что-нибудь.

Для обычного телохранителя, как она пологала, он был слишком встревожен. И вокруг него было слишком много тайн.
Так кто же такой Аббат Деверо?

Девушка поднялась и молча ушла в свою спальню.
Аббат остался один.
И вновь почувствовал то одиночество, в котором жил до появления Эйлин под этой крышей.
С удивлением он понял, что теперь в этом одиночестве ощущает холод.

Пальцы ещё сильнее впились в левое плечо.
Рана — подарок Мюллера — нестерпимо болела.
«Эта рана тебе ещё пригодится, Аббат!» — крикнул Мюллер за мгновение до выстрела.
Что он тогда имел в виду?
Может быть, то, что со своей болью он останется один...
И всегда будет один.

Как сейчас.

Он смотрел перед собой.
Дом действительно казался пустым.
В солнечных лучах медленно кружились крошечные пылинки, ещё сильнее подчёркивая эту пустоту.
Здоровой рукой он поднял папку, аккуратно вложил обратно выпавшие листы и отнёс её в свой кабинет.
К слову, это была единственная запертая комната в доме.
Небольшая.
Даже немного давящая.

Через маленькое окно мягко проникал дневной свет. Все стены до самого потолка — который здесь, кстати, был довольно низким — занимали шкафы и небольшой книжный уголок.
Среди сотен документов своё место заняла и новая папка.

Прежде чем спрятать её, Аббат внимательно изучил содержимое.
Названия.
Имена файлов.
Досье на трёх разных людей — двух мужчин и одну женщину.
Все трое уже пятнадцать лет работали в «Lions».
И действительно...
Некоторые детали заслуживали самого пристального внимания.

Он и сам не заметил, как день растворился в вечере.
Во всём доме было темно.
Горел лишь приглушённый свет на кухне.
И вдруг...

Послышалась музыка.
Негромкая.
Не слишком живая, но и не совсем тихая.
Она доносилась именно оттуда и мгновенно напомнила ему о девушке.

Аббат направился на кухню.
Эйлин сидела за столом.
В её руке был бокал вина.
Эта картина настолько неожиданно удивила мужчину, что в голове тут же возник вполне закономерный вопрос:
«И где она вообще достала вино?..»

Словно прочитав его мысли, Эйлин слегка приподняла бокал и с лёгкой улыбкой сказала:

— Неплохие у тебя запасы.

Аббат посмотрел на неё исподлобья.

— А у тебя, похоже, дурная привычка — рыться в чужих шкафах.

Эйлин тихо фыркнула и кивком пригласила его сесть напротив.
Аббат опустился на стул, положив на стол здоровую руку. Левая так и осталась безвольно висеть.

— Это ещё для кого? — заметив второй бокал, наполненный вином, с усмешкой спросил он. — Создаёшь иллюзию, будто пьёшь не одна?
— Нет. Разве я в этом доме одна?

Аббат насмешливо хмыкнул.

— Я не пью.
— Сегодня выпьешь.
— Черта с два!
— Абба-а-ат... — её голос стал ещё мягче. — Всего один бокал. Ничего с тобой не случится. Не будь... — она театрально всплеснула руками, изображая невыносимого человека, — ...таким занудой.

Мужчина слегка склонил голову набок.

— А ты который уже бокал пьёшь?
— Второй... Может, третий, — беззаботно протянула Эйлин, приятно расслабленная теплом вина.
— Вот ведь психолог-алкоголик, — он медленно окинул её взглядом с головы до ног. — Если тебя вывернет, спину тереть не стану, учти.
— Да ладно тебе, Аббат. Меня от вина не развозит, — она протянула ему бокал, предлагая взять второй.

Аббат тяжело выдохнул и всё-таки принял его.
Просияв, Эйлин даже не стала чокаться. Одним большим глотком она осушила свой бокал.
Сказать, что Аббат был поражён, — значит не сказать ничего.
Его брови взлетели вверх, и он лишь беззвучно прошептал одними губами:

— Твою ж...

Затем девушка жестом показала, чтобы он тоже выпил.
Не сводя глаз с её лица, Аббат одним долгим глотком опустошил свой бокал.
Эйлин довольно скривила губы.
В ответ он лишь прищурился с насмешливым выражением: «Довольна?»

Она медленно моргнула: «Довольна».

Он слегка нахмурился: «И что дальше?..»

Эйлин переключила музыку, включив одну из своих любимых песен — Give Us a Little Love.

По телу разливалась такая приятная лёгкость, которую способен понять только человек, хоть раз немного выпивший. Но Эйлин вовсе не была пьяна. Это был всего лишь её второй бокал.
Своими пепельно-серыми глазами Аббат наблюдал, как она, едва покачиваясь в такт музыке, медленно поднялась и направилась к нему.

И чем ближе она подходила, тем сильнее он хмурился.
Девушка взяла его за ладони, и ошеломлённый Аббат почти машинально поднялся.

— Что ты делаешь?.. — растерянно вырвалось у него.
— Ты никогда не слушал музыку?
— И?
— А теперь мы будем танцевать.

Аббат громко фыркнул, едва не рассмеявшись.

— Осторожно! Я не танцую.
— Ну хоть немножко... — она склонила голову набок.
— Даже немножко — нет!

Эйлин всё равно мягко двигала его руками, а её лёгкая улыбка казалась настоящим вызовом.

Аббат смотрел на эту девушку и не понимал...
Не понимал, почему так тяжело сглотнул, когда её улыбка стала ещё ярче.
Почему его руки сами поддались её маленьким ладоням, начиная двигаться вместе с ней.
И почему собственные губы сами собой тронула улыбка, появления которой он даже не заметил.

Тёмные, словно закат, глаза Эйлин смотрели в его ледяные глаза, молча и опасно растапливая их.

Теперь существовала только музыка.
И ещё — стук собственных сердец.

Никаких мыслей.
Никаких забот.
Никакой тревоги.

Разбросанные мысли Аббата, ещё недавно тонувшие в бесконечных проблемах и вопросах, вдруг собрались в одну-единственную точку. В этот миг в них осталось только настоящее... и девушка, которая с улыбкой танцевала перед ним.

Он сам едва заметно сжал её пальцы.
А затем, почти не осознавая собственных действий, поднял здоровой рукой её ладонь и плавно закружил девушку.

Длинные тёмные волосы волной взметнулись вокруг её хрупкого тела.
И почему-то этот вид понравился Аббату до невозможности.

Эйлин тихо рассмеялась.
Негромко.
Но её смех прозвенел мягким серебристым колокольчиком.

Впервые Аббат услышал её настоящий, женственный, сладкий смех.
Его кадык едва заметно дрогнул.
Девушка двигалась всё увереннее, всё смелее.
Его раненая рука, которой он почти не мог пользоваться, сама собой нашла её талию.

Эйлин почувствовала напряжение этой руки и на мгновение испугалась того, что вся её спина почти полностью помещалась в одной его ладони.

Другая же рука была крепкой, сильной, непоколебимой.
Она уверенно нашла её ладонь и сомкнулась вокруг неё.

Эйлин запрокинула голову и снова рассмеялась — теперь ещё тише.
И Аббат заметил, как её круглые щёки смущённо залились лёгким румянцем.

Впервые Эйлин увидела его настоящую улыбку.
Искреннюю.
Она была сдержанной, его глаза лишь немного смягчились, но в них появилось столько безграничной нежности, что по её коже пробежали мурашки.

Перед ней больше не стоял суровый, грубый мужчина, замешанный бог знает в каких тёмных делах.

Перед ней был просто мужчина...
Перед которым стояла любимая женщина.
Сердце Эйлин вдруг болезненно дрогнуло, когда она заметила этот едва уловимый огонёк в его глазах.

Аббат снова закружил её.
Но Эйлин, погрузившись в собственные мысли, потеряла равновесие.
Он без малейшего усилия крепче сжал её за талию и притянул к себе, надёжно удержав в своих объятиях.

— Что, вино наконец ударило в голову? — тихо, почти хрипло спросил Аббат.

Эйлин несколько раз растерянно моргнула.
А потом вдруг тихо простонала:

— Меня... мутит...

Взгляд Аббата мгновенно изменился.
Лицо стало жёстким.
И тревожным.
Эйлин согнулась от подступившего спазма и, быстро, но стараясь не потерять равновесие, выскользнула из его объятий, поспешив в ванную.
Не раздумывая ни секунды, Аббат сразу же бросился за ней.

Упав на колени, девушка согнулась, и её вырвало — организм явно не принял алкоголь.

Аббат тут же опустился рядом на одно колено и, положив большую тёплую ладонь ей на спину, начал медленно гладить её круговыми движениями.

— Ты как?
— Нормально...
— Когда ты в последний раз вообще пила алкоголь?
— Не помню.
— Ха... Понятно.

Больше её не вырвало. Ей уже стало легче — лишь небольшая слабость всё ещё держала тело. Но мужчина продолжал несвойственно для себя бережно поглаживать её дрожащую спину, вдруг вспомнив собственные слова: «Если тебя вывернет, спину тереть не стану».

Он тяжело вздохнул и покачал головой.
«А сейчас именно этим и занимаешься, идиот!», — с досадой подумал он.

Эйлин осторожно поднялась.
На всякий случай Аббат придержал её за локоть.

— Прости... — сказала Эйлин, потирая лоб.
— Не извиняйся. Это нормально.

Но вдруг девушка рассмеялась, и Аббат растерянно посмотрел на неё.

— Вообще-то это я должна была помогать тебе, — с каким-то почти парадоксальным осознанием произнесла она. — А в итоге помогаешь ты.
— Заметила всё-таки?

Эйлин с улыбкой кивнула.
Она уже выходила из ванной, когда за спиной тихо прозвучал его голос:

— Эйлин...

Девушка обернулась.

— Ты тоже... помогаешь мне.

Её улыбка стала ещё теплее и шире. Не сказав больше ни слова, она ушла.

А Аббат, повернувшись к зеркалу, наконец заметил на собственном лице улыбку.
И тут же она исчезла.

Лицо снова окутали холод и безразличие — привычная маска, которую его сердце уже отчаянно пыталось сорвать, но всё ещё не могло. Слишком глубоко в нём застыло сознание, превращённое в камень.
Он — машина смерти...
И ничто больше.