Код Дивергента.

Створки лифта открываются, сигнальный звук отражается от стен, доходя до ушей, отчего голова начинает дребезжать. Томас выходит, готовый увидеть все то, что услышал. Он точно не знает готов ли морально, но не воспользоваться таким шансом будет ровняться преступлению. Он согласен.
Юноша идет по огромному, гигантскому помещению, сравнимым с футбольным полем, и даже не одним. Несколько солдат в шлемах, с автоматами, пробегают рядом, перетаскивают тяжёлый приборы, чинят военную технику, и валяют из себя дурака. Рядом идущий Боггс, кажется, стал слишком обеспокоенным, учитывая то, что этот человек наверняка знает о частях ковчега, и разрухах на поверхности.

Взор Томаса устремляется прямиком перед собой, на огромный планолет. Сложная, гигантская техника, имеющая по четыре огромных планера, похожие на те, что применяют для вертолетов. Планолет открывается, и основная его крышка медленно примыкает к земле, пока по трапу, ведущему в синеватое нутро, спускаются несколько людей, и встают по одну сторону своей летающий машины. Короткий вой, издаваемый из верхушек Берга предвещает о том, что он полностью готов к взлету, проверен, и исправен. Несколько скрипучих звуков доносятся над головами, когда большая, стальная крышка амбара, скрывающего в себе несколько таких планолетов, медленно открывается, давая лучам солнца пробраться под землю.

Из берега выходят последние двое, вставая по левую сторону от крышки, и смотря им в глаза, Томас застывает на месте. Он не в силах пошевелиться, только изумленно хлопает глазами, открыв рот. Шок облил его с ног до головы, и благодаря этому, парень даже не замечает, как его подруга быстро набрала скорость, подбежав, и крепко обняв его за шею.

-Терри. -Шепчет Томас, покачиваясь то влево, то вправо, не в силах отпустить человека, снова взглянув в ее глаза. Кажется, она плачет, но теперь, скорее, ее слезы будут от радости, и это как-никак успокаивает. Смотря ей за спину, все еще не веря, что все ужасы позади, Томас неожиданно для себя осознает, что второй человек, вышедший с ней из планолета - Минхо. Друг стоит, держа руки за спиной, ехидно улыбаясь, изредка роняя голову от смеха, да так, что его улыбка проскользнула и на лицо Томаса, и в знак приветствия, он неловко кивнул головой,не отводя взгляда.

-Ну зачем тебе туда лететь? -Еле слышно спрашивает Тереза, опуская голову на чужое плечо. И чуть собравшись, она отпускает руки, смотря Тому прямо в глаза, надеясь, что он, все же, передумает. -Лучше откажись.
-Я должен сам все увидеть. -Настойчиво отвечает Томас, подбадривая ее нелепой рожей, резко улыбнувшись, и снова поникнув.

-Проходите. -Говорит Боггс, и указывает рукой на планолет, а точнее на то, что находится внутри. Бывший пересмешник делает несколько шагов, оборачивается в сторону Минхо, и спешит крепко его обнять, при этом, похлопывая по спине, слушая очередную постыдную шутку.

-Быстрее. -Продолжает полковник, и стучит ботинком по бетонному полу.
Томас неуверенно разворачивается, поднимаясь по трапу несколько раз убедившись, что это не ловушка, и все, кого он знает, следуют за ним. Крышка закрывается как только последний человек из персонала заходит внутрь, рассаживаясь по местам, расположенным по обе стороны салона планолета. Каждое кресло, каких тут около двадцати, отделены специальным, тяжелым ремнем, надеваемым сверху через шею.
У выхода, рядом с первыми креслами, двое коридоров вглубь берега, ведущих в несколько маленьких коморок со складами и тому подобное, зато впереди, даже не отдельная особой створкой - кабина пилота. Светлая, просторная, с множеством приборов и кнопок.

-Сюда. -сказала Тереза, усевшись на кресло почти в одно время с Томом. Казалось, не прошло и пяти секунд, а датчики уже отдали команду ремням медленно двигаться вниз, закрывая человека, не давая ему пошевелиться, и обеспечивая, таким образом, наивысшую безопасность. Минхо, и двое его знакомых уселись напротив, а вот Боггс, кажется, решил было уйти обедать. Тишина отдалась по всему салону, только тихое сопение, да гулкий гром за пределами планолета, пока подготавливали планеры, открывали верхние ставки, и готовились отлететь.

Леса. Бескрайние леса виднелись за небольшим иллюминатором берга. Тысячи выжженных деревьев приобретали серые виды, превращая из полян - серную пыль.

-Это была фракция Дружелюбия. -Сказала Тереза, указывая на пейзаж за пределами кабины.
Вот среди апокалипсиса образовалась река, отсвечивающая радиоактивными водами. А вон там, кажется виднеются разрушенные здания, чей каркас вот-вот упадет.

-Военные все прочесали, тут безопасно. Точно не хочешь что бы я пошел с тобой? -Спросил Минхо, открыв ладонь и показывая Тому небольшой, желтый наушник, с радиопередатчиком в комплекте.
-Да. Точно. -Томас забрал наушник, вставив его в ухо, и нацепив на себя приемник, быстро покинул планолет, чуть не завернувшись на трапе.
-Мы проследим за тобой сверху. -Это было последнее что он слышал, перед тем, как его мозг полностью отключится от важных дел, отдавая все внимание на ссоженные дома, разбомбленные верхушки зданий, и дороги, усыпанные черепами.

Томас опускает глаза и видит, как на его изношенные ботинки тонким слоем ложится пепел. От фракции Искренность не осталось почти ничего. Месяц назад Капитолийский зажигательные бомбы спалили дотла белокаменные высотки рабочих, лавки и магазины на окраинах, и даже центральной Дом правосудия. Огня избежала разве что изолированные «деревушки» на стыке фракций, где годами селили победителей, считая, что это отличный подарок для людей, одолевших Голодные игры. Томас не знал почему. Даже предположений, увы, у него не было. Возможно, что бы тем, кто приедет сюда по делам из Капитолия, было где остановиться. Репортерам, комиссии, бригаде миротворцев в поисках беженцев.
Пока приехал лишь он. Ненадолго. Придерживаться дороге у Томаса не выходит - она усеяна останками людей, пытавшихся спастись бегством. Некоторые сгорели полностью, другие, избежав огня, задохнулись от дыма. На полуразложившихся трупах кишат мухи. Выходит, если подумать, их всех убил Томас. И тебя. И тебя. И тебя...
Но ведь так и есть. Его стрела, разрушившая силовое поле, вызвала огненный шквал возмездия и повергла в хаус весь Чикаго. В голове звучат чужие голоса, только вот их говор различить невозможно - он выдуманный. Пожар все еще продолжается, машинально отмечает юноша. Рабочие фабрики вдали излучают клубы черного дыма. Впрочем, кому какое дело? Почти все жители фракции погибли. Оставшиеся восемь процентов укрылись под землей Отречения, навсегда решившись дома.

Конечно, так думать не следует. Томас должен быть благодарен за то, что их приняли. Больных, израненных, голодных, нищих. Однако ему не дает покоя мысль, что, если бы не мятежники, то фракция Искренности была бы цела. Как же теперь рассказать об этом Финнику? Или, что бы подумала Трис, увидев свой дом? Это еще больше прибавляет вины на Тома - её хватит на всех. Но что бы он смог без них?

Жители фракции Искренности вообще ни в чем не виноваты, им просто не повезло. И все же некоторые выжившие рады, что вырвались оттуда. Прочь от голода и гнева, плети начальника миротворцев и постоянных пыток под правдой. Как только Голодные игры были сорваны - когда его вытащили с арены, - в Искренности сорвали электричество, экраны телевизоров погасли, и в центре настала такая тишина, что люди слышали биение чужих сердец. Никто и не думал протестовать, или, может, рисовать по поводу случившегося на арене, но уже четверть часа спустя небо заполнили планолетами и градом посыпались бомбы. Искренность стала первой жертвой. За просто так.

К рассвету бомбардировщики улетели, языки пламени опали, и к секретному месту, прямо откуда начинается подземка Отреченных подтянулись последние из спасшихся. Как только Томасу рассказали о радости в бункере, он все не мог понять, с чего бы местным жителям быть радостными от прибывших беженцев? Местная девушка по имени Веста, оказывается, была вполне склонна поделится со всеми своими личными переживаниями.

-Вы им нужны. Я им нужна. Мы все. Некоторое время назад у них тут была какая-то эпидемия вроде оспы. Многие умерли, остальные стали сходить с ума. Племенной скот - вот кто мы для них. Вспышка, находящаяся за просторами Чикаго дошла и до нас, только вот эрудиты все еще не нашли оружия. Говорят нужно было изучать дивергентов, да только их всех расстреляли. Не в этой жизни. -Несколько лет назад Веста сбежала из Капитолия и просила помощи у мятежников. В своем мире она работала стилистом на играх, а то и ясно, выглядела она, сказать, уж очень странно. Томас мало ее помнил, но эта выбритая на половину голова, ярко рыжие волосы, лицо, полное татуировок, и четыре пальца на правой руке он точно не забудет.

Дорога под ногами стала твёрже, под ковром пепла он чувствует булыжную мостовую. Это площадь. Ее границами, теперь, служат насыпи из золы и мусора, в которые превратились магазины, статуи, и фонтаны. Груда черных обломков на месте Дома правосудия. Том идёт туда, где виднеется белый мрамор. Одна из колон главное цитадели Фракции.

Отступив на несколько шагов, он спотыкается и падает на кусок раскалённого от солнца метала. Что это? И тут он вспоминает. Точно такой же метал был сделан для одной из камер Ковчега, для посадки на Землю, из какой он сам высадился. Быстро поднявшись, еле стоя на ногах, он бредет по пути разломанных обломков, пока не натыкается на небольшую, закопанную груду, воплощающую из себя капсулу с радиоприемником внутри. Точно ковчег.
Несколько аппаратов снаружи разбились, стальная дверь, открывавшаяся только изнутри, и только специальным доступом, вылетела с корнями. В кабине - труп. Рейвен. Одна из механиков его дома, которую уже давно собирались послать на Землю, только вот никак руки не доходили. Ну, видимо, наконец-то дошли. Рядом с ее телом, в обломках коробок и аппаратуры стоит маленькое радио, как называли его жители Ковчега. Только вот связаться по нему, увы, уже нельзя. Оно быстро пищит, моргая несколькими лампочками сразу, и вот что удивительно, все еще передает запись голоса главного заведующего мед. отделением его дома. Это голос матери.
-«Бегите». -Пищит препарат, а дальше идет что-то неразборчивое. Вот же облом. Перед глазами проносятся картины, мучающие его и днём и ночью. То, что в данный момент происходит на орбите планеты Земля. Как люди задыхаются в своих капсулах, как детей усыпляют и сбрасывают в открытый космос, и теперь, как Рейвен падает на Землю, думая что все закончено, и в ее голову резко прилетает раскалённый металл пробивая череп. Томас изо всех сил зажмуривается, пытаясь дотянуться до всех них за миллионы километров. Передать им свои мысли, сказать, что-нибудь, но сказать. Но он ничем не может помочь.

Бежать. Скорее прочь с этого места! Туда, где нет углей и пепла. Томас пробегает мимо стальных, разрушенных небоскрёбов. Из под ног поднимаются тучи пепла, он закрывает рот краем рубашки. Ему не хватает воздуха - не столько от того, что он вдыхает, сколько от осознания, кого он вдыхает. Вот и окраина фракции, дальше - бескрайние выжженные леса. Земля усыпана серыми хлопьями, но дома стоят целы и невредимы. Впереди, где-то в самой дали - забор. Огромный забор, ведущий в иной мир. Томас делает шаг, два, и уже, казалось собирается бежать, но его тело снова не слушается. Точно ли он хочет бежать? А нужно ли вообще что-то делать? Мать, Тереза, умерший отец, все они надеялись на него. Конечно, теперь он ненавидит Капитолий не меньше, чем мятежники, вот только принесет он пользы, став пересмешником? Как он может помочь тем, кто уже умер? Раньше ему говорили - что мертво, умереть не может. Но будет ли это работать сейчас? Сколько людей были убиты Капитолием, и теперь, были убиты мятежниками? Что делать?
Неужели Чак, или Трис, или отец, или Рута погибли зря? Разве этого они хотели?

Томас садится на корточки, замечая под собой лежащий череп. Совсем маленький, наверное ребенок. Что же теперь с ним случилось.
И с этими мыслями его забирают.

Может быть капитолийские планолеты уже мчатся сюда, что бы развеять их по ветру? Все время, пока он летит, Томас ждет нападения. Ничего не происходит. Через несколько минут он слышит радиообмен между пилотом и Плутархом о том, что воздушное пространство свободно, и это успокаивает.

-Что там, с обломками?-Еле слышно спрашивает Тереза смотря в его глаза, и видя отражение собственной скорби.
-Рейвен выкинули, теперь ее нет. Радио сломалось, только запись повторяется, но ее неслышно. Только «Бегите».-Ответил Томас обхватывая свой ремень покрепче, надеясь хоть как-то утихомирить волнение.

С воздуха подземку Отречений даже не различить. Сплошной пепел лесов. Все семьдесят пять лет, прошедших с первого основания Голодных игр, когда Отречение развилось под землю, Капитолий стал главным врагом для рабочих, спрятавшихся от внешнего мира часть подземных сооружений существовало не одну сотню лет - тайные убежища для правительств на время войны либо последний приют человечества. Но самое главное то, что Фракция была центром для ядерного оружия. В Темные времена повстанцы изгнали из своего дома правительственные войска, и теперь, стали главной мишенью.
Люди почти все время проводят под землёй, лишь иногда, по расписанию, выбираясь на поверхность, чтобы размяться и побыть под солнцем. Расписание - это святое. Утром засовываешь в хитрую штуковину на стене правую руку до локтя, и получаешь на ее внутренней стороне ядовито-фиолетовую татуировку: расписание завтрака, расписание дежурства по кухне, расписание образовательного центра, аудитория. И дальше в таком духе. Чернила невозможно ни стереть, ни смыть, до десяти часов вечера, когда по расписанию душ. К тому времени вещество, отвечающие за стойкость чернил распадается, и весь распорядок утекает в канализацию. Ровно в пол одиннадцатого отбой, после чего все, кто не занят в ночную смену, должны быть в постеле.

Лежа в госпитале Томас обходился без ежедневного «клеймения». Теперь, когда его переселили в отсек одного из этажей, прямо возле отсека Эл и ее семьи, он должен жить, как остальные. Ему повезло, он не живёт в капсулах над пропастью, для него отвели специальную комнату с четырьмя кроватями, где по слухам, к нему присоединился Минхо, и, возможно кто-то еще. Как бы то ни было, он не особо обращал внимание на эти надписи - за исключением тех, что касаются посещений столовой. В остальное время он сидел в отсеке, бродил по фракции, или заваливался спать в каком-нибудь укромном уголке вроде подсобки, где никто и никогда не появлялся, например, за мелом. Или еще за чем-нибудь. Тут все жутко бережливые, расточительство - чуть ли не уголовное преступление. К счастью, жизнь на ковчеге приучила его быть экономным.

Мысли, в которых только что летал Томас, резко обрываются, когда Тереза бьет его по ноге, указывая пальцем на небольшой телеэкран планолета.

-Граждане, сегодня, я обращаюсь ко всему Чикаго. После темных времен, в нашем городе наступил небывалый мир. Мир, основанный на сотрудничестве, и уважении, к законам и порядкам. В последнее время вы слышали о вспышках насилии в след за действиями радикалов на Голодных играх. Тех кто встал на путь разрушения. Корень их поступков непонимания того, как мы выживаем. Вместе. Между нами есть договор. Каждый дистрикт снабжает Капитолий,как сосуды снабжают сердце. Взамен Капитолий гарантирует порядок и безопасность. Отказываясь от работы, вы подставляете всю систему под удар. Капитолий это бьющиеся сердце Чикаго, никто не сможет выжить без сердца. Преступники, что стоят перед вами, распространяли антиправительственную символику. Все изображения Сойки-Пересмешницы отныне запрещены. Обладатели ими приравниваются к измене. Измена наказуема смертью. Справедливость будет вершится быстро. Порядок будет восстановлен. Те, кто пренебрегает уроками истории, заплатят за это самую страшную цену. -Заканчивает мужской голос, на который явно наложен эффект. До этого, черный экран с изображением эмблемы Чикаго - орел с необычайно ровными крыльями по бокам, создающие чистую полосу, в которой нарисована голова, небольшое туловище, и лапы, выходящие из под крыльев в виде стрел по разным сторонам, резко сменяется кадрами из двух последних фракций, присоединившиеся к Капитолию, и сами кадры с улиц столицы, где на сцене Дома правосудия посадили людей, надели на них мешки, и резко, как по щелчку, разом всех застрелили.

-Что это значит? -Спрашивает Томас, отвернув голову, весь дрожа, с неспокойным желанием выпить.
-Это начало конца. Худшее впереди. -Честно ответила Тереза, опуская голову к коленям.