Код Дивергента.

Томас просыпается в чуть прохладной, больничной «камере». Полное одиночество. Полная тишина. Желтоватый свет покрывает всю комнату, создавая невообразимые тени, похожие на различных зверей. В этот раз все было иначе. Ему ничего не снилось, ничего не предвиделось, он просто проснулся, и на этом все. Новая камера выглядит в точности как помещение госпиталя, только вот теперь, вместо нескольких коек, Томас занял все место для одного себя.

Небольшая кровать на колесиках стоит около стены, и занимает, пожалуй, большую часть помещения. Около белой плитки, которая теперь принимают кофейные цвета, развешаны четыре монитора с записями и информации, предположительно, о Томасе, а точнее о том, что он из себя представляет. Около левой части кровати стоит капельница и еще несколько приборов медицинского уровня, зато, с правой частью дела обстоят лучше. Небольшая тумбочка с тремя полочками внизу, где стоят различные медикаменты, пачки шприцов, стакан воды, кажется, и огниво в виде перевернутой буквы C, с головами змеи и птицы, чьи тела переплетаются в одно целое, и где на обратной стороне маленькими буквами выведено «И пусть горит вечно».

Кажется, что все мысли разом разлетелись на все четыре стороны, и теперь, голова Томаса полностью пустая, да так, что ему ничего не остается делать, кроме как разглядывать маленькую фигурку совы в виде человеческого тела, вырезанную из дерева, напоминающую ему о том, кто его настоящий враг, и о том, какой тварью он является. Большинство воспоминаний о голодных играх, и то, что было до них, вернулись безошибочно, зато о предыдущих событиях, ровно тогда, когда он вышел из комы, ничего не осталось. Томас помнил только кому, и Терезу, да и то, только факт о ней, например что у нее был фонарик, или то, что ей восемнадцать лет.

И все же, когда одиночество начало пробираться под корку черепа, и вызывать полное разочарование, впервые Том заметил прозрачную дверь по правую руку, на которой было выведено четыре цифры, означающие, предположительно, код его палаты. Откинув с себя одеяло, почувствовав как по телу пробежал холод, он встал с койки, положив деревянную фигурку на стол, даже не услышав то, что она свалилась на пол, и медленно попятился к двери, прихрамывая на левую ногу. Неведомый страх будто бы отталкивал его, и снова, примыкая к голове, его чувства подскакивали, заставляя выйти из палаты, и опять, повторяя все заново, убежать. Пора. Створка поддалась быстро, и чуть со скрипом, приоткрыв дверь за большую, перекошенную ручку, Томас высунул голову в приглушенный коридор, придерживаясь за косяк двери. Вертя головой то в одну сторону, то в другую, боясь сделать новый шаг, или, может, боясь что его увидят, животный страх преодолел его, и он ступил на холодный метал госпиталя. Где-то вдалеке, в помещении похожем на открытую лабораторию, или просто местечко для персонала, одна из медсестер мешала в колбочке жидкость, сразу напомнившую Томасу о сыворотке. И убедившись, что она слишком занята, юноша пошел в противоположный ему конец госпиталя, проходя через темный коридор, освещенный лишь тремя, плохо работающими лампами.

От каждого нового его шага пол издавал ели слышный скрип, и остановившись, попытавшись оглянуться: не слышит ли его работающий персонал, парень обернулся к прозрачной палате, находившийся прямо напротив лестницы, ведущий на второй этаж. Пластиковые стены и открытый вход выглядели еще жалобней, чем его личное самочувствие. Конфиденциальность тут на высшем уровне. Пройдя внутрь, не поведя и ухом, он резко остановился, слушая чужие всхлипы, вздохи, и тихое шептание себе под нос.

-Китнисс. -Довольно громко, учитывая такую гробовую тишину, сказал Томас. Он вспомнил все, что происходило в последние часы арены, и то, как Китнисс испоганила ему руку, хотя и в благородных целях, он помнил достаточно четко.
Девушка сидела на похожей койке, прямо возле капельницы, свесив ноги и перебирая в руке что-то наподобие жемчужины. Услышав чужой голос, она приподняла голову, потупив взгляд перед собой, и чуть ведя головой, начала свои оправдания.

-Я хотела вернутся за Питом и другими, но я, -Она сделала паузу, вдохнув через рот из-за заложенного носа, пытаясь удержать свои слезы. -Я не могла пошевелиться. -И снова замолчав, теперь уже, взглянув на бывшего союзника, она вскинула руками, подведя их к голове. -Питт у них. Он в плену. Он,-Китнисс всхлипнула. - Он в Капитолии. Лучше бы он умер. -И она снова зациклилась на жемчужине. -Лучше бы они убили их, и нас всех. -Томас и сам не мог понять, почему его так серьезно беспокоит судьба людей, несвязных с ним. Китнисс была права. Лучше бы их всех убили, чем теперь, жить со всем этим. Первая слеза, выпущенная за последний, получается, год, упала на щеку Тома.

Парень сидел в новой палате, освещенной намного лучше, чем его предыдущая камера. Это помещение было уда просторней, но даже при этом, имело примерный интерьер, какой находился в любом госпитале, будь то в подземном бункере Чикаго, будь то на Ковчеге. Он сидел, подогнув ноги в сторону, не беспокоясь о том, что грязные ботинки попадут на чистое постельное белье. Теперь, вместо больничного халата, ему выдали форму всех жителей подземной фракции Отречения, какую здесь носили абсолютно все, за исключением врачей, которые в отличии от жителей фракции, одетых в серые комбинезоны и серые, поношенные сапоги, явно не раз побывавшие на других ногах, носили голубые халаты и серые фартуки, с пришитой нашивкой больничного крыла.

Впервые Томас был благодарен появлению Лиззи, сидящий рядом с ним на краю койки, рассказывающая различные смешные истории подземного города, в то время, пока Томас был в коме. Истории, конечно, имели мало радостного, но все же, некоторые случаи смогли вывести его на смех, или, может, он просто был рад послушать человека, который реально понимает все его чувства, учитывая, что Эл и сама была на Голодных играх.

-А потом, ну, когда половина ушла, он... -Парень внимательно слушал собеседницу, с интересом ожидая что же случится с небрежным солдатом из её истории, как в открытую дверь вошел полковник. Темнокожий мужчина, чуть выше Томаса, уверенной походкой прошел внутрь палаты. Эл замолчала, чуть кивнув головой гостю, и по воле случая, Том успел заметить, как она разом выпрямила спину, что же не сказать о нем.

-Мистер Кэрриел, полковник Боггс, глава безопасности, подземная часть фракции Отречения. Знаю, вас только что выписали, но президент Коин требует что бы вы явились к ней. -Мужчина встал по стойке смирно, дожидаясь ответа, надеясь на положительный говор. Из рассказов Эл Томас давно узнал кем является президент Коин. Оказывается, женщина, к которой, по слухам, Томас влетел на совет, была именно она.
-Есть новости? -Быстро, не раздумывая, спросил юноша, которому, по необъяснимой причине, почти не рассказывали о жизни на поверхности, и о жизни лиц совета.
-Я просто должен вас проводить. -И на этом он замолчал. Том кивнул, поспешно встав, и как только они вышли из палаты, дверь, открытая до этого, резко захлопнулась, будто бы не желая больше видеть Томаса. Повезло что хоть лифт недалеко.

Зайдя в механизм, полковник поднял руку вверх, опустив за собой что то наподобие ворот, пока из двух проемов не выехали дверцы шахты. Зеленоватое свечение снова пробралось к нему под корку черепа. Полностью темный лифт, сопровождающийся разве что небольшими окошками с приглушенным светом, озарился молчанием. Боггс, оказывается, совершенно не разговорчивый. Лифт проехал стену, и теперь из стеклянных оконц с небольшими воротами виднелась вся фракция. Огромные просторы, несколько сотен этажей как вверх, так и вниз сопровождали его поездку на лифте. Тысячи черно-желтых капсул, нависающих над пропастью, отражали от себя створки лифта, да так, что казалось, все они - лакированные. На каждом этаже было как минимум десять человек, и кто знает, сколько еще скрывалось за семью колоннам, держащие на себе всю структуру города. Красоты, конечно, мало, но все, что видел Томас, захватывало его дух. Как же люди смогли это построить? Все это.

-Я думал это выдумки. -Сказал Томас, копаясь в своих воспоминаниях, зная, что он уже видел все это. -Неужели фракций больше не осталось?
-На поверхности Капитолий все разбомбил. -Ответил Боггс, поймав на себе недоуменный взгляд юноши. -Но мы военные, и научились выживать под землей. -Осведомил его полковник. -Мы всегда на готове. Война для нас не прекращалась. -Конечно, Томас не до конца понял, что хотел сказать этим его новый знакомый, но походу дела, Боггс оставил для него факт о том, почему строился Чикаго, а именно, из за апокалипсиса, и из за бесконечных войн, которые не оставили для людей ничего живого.

Лифт проехал еще десять этажей, замедлив свой ход, и когда металлическая коробка наконец-то остановилась, полковник снова поднял ворота, давая Томасу в полной мере развидеть самый нижний(или нет?) этаж подземки. Сотни людей приволокли его взор. Некоторые отправились на его место, некоторые оборачивались, всматриваясь ему в лицо, а были и те, кто при виде Тома показывал на него пальцем, как бы некрасиво это не было. Все начинало давать, вдруг, юноша почувствовал как все, словно пирамида, складывается на него, и пытаясь увести свои мысли, поднял голову вверх, разглядывая сотни этажей бесконечной фракции. Огромный туннель, ведущий в бесконечность, закружил его голову, и кажется, если бы рыжая незнакомка не отдернула его, пытаясь разглядеть новый, неизведанный объект, он бы потерял сознание.

Боггс снова привел его в лифт, ездящий и вверх, и вниз, и вправо, и влево, и когда они, снова в полном молчании, приехали на нужный этаж, Тому осталось пройти разве что три ступени решеточной лестницы, прежде чем он снова, опять же по слухам, войдет в зал совета.

-А вот и наш, -Не успел войти Томас, как Плутарх уже попятился к нему с объятиями. Кажется он хотел сказать что то вроде хорошей клички, но вот придумать её не успел. -Огненный Томас! -Какой кошмар. Старый дед уже решился разума раз стал нести такой откровенный бред. Огненный Томас - ходячий ужас. Смешнее имени и не придумаешь, впрочем, спасибо Хевенсби за такой теплый прием. Впереди Плутарха ровным ходом идут, как он подразумевает, президент Койн. Стройная женщина, с серьезным видом, и идеально прямыми волосами. Чуть улыбнувшись, он грозно бросает взгляд на Плутарха, и тот, не успев пожать руку, сразу же останавливается в двух метрах от Тома, давая президенту подойти ближе.

-Госпожа президент, позвольте представить. -Он делает паузу, пока Койн ровным ходом все ближе подходит к Томасу, и кажется, скоро он будет слышать стук ее сердца. -Пересмешник. -Выдавливает из себя бывший распорядитель игр, заставляя юношу сдержать слезы. Он все еще помнит что сделали с ним Пересмешницы на играх, и какой глубокий след это оставило в его сознании.

-Эта такая честь для меня. -Президент Койн тянет к нему руку, пытаясь обыграть сухое приветствие, и надеясь забыть, как Томас ворвался на ее совет, упав в дверном проходе, выглядя как полный мусор. И все же Тому приходится пожать руку, хотя, на самом деле, желания при этом у него нет.
-Вы образец для подражания. -Продолжает Койн, отдергивая ладонь, пытаясь незаметно вытереть ее об свои штаны, и признаться честно, у нее ничего не получается.

-Я понимаю, вам сейчас очень нелегко, не могу представить чему вам стоило пройти через весь этот кошмар. -Она пытается выдавить на своем лице хоть каплю сострадания, но вместо этого, ее щеки покрываются алым цветом, и теперь ее становится трудно отличить от помидора. Кажется, Томас сейчас рассеется во все горло.

-Томас, -Берет на себя управление Плутарх. -Президент Альма Койн. -Юноша отводит голову, пытаясь скрыть от других то, что ему абсолютно без разницы как зовут эту женщину, но кажется, его глаза начинают его выдавать.
-Поверьте, мы очень вам рады. -Альма Койн берет его за плечи, чуть подергивая носом. -Надеюсь у нас вам будет спокойней. Мы тоже потеряли очень многих. -От этих слов Томас еле видно поворачивает торсом, что бы президент убрала свои руки.

-Сейчас вершится история. -Хриплым голосом продолжает бывший распорядитель игр, пока парень отводит голову себе за спину, наблюдая как за большим столом, на чьей поверхности выложены синеватые фонари с переплетением, сидит Эрис. Пока что это третий знакомый, кого он видел и помнит перед глазами. Давний друг изрядно пострадал. Одна из его рук перебинтована сразу от плеча. Кажется, у него выжгло половину лица, но, как заметил Томас, теперь Джонс выглядит намного старше, и не так щупло, каким он запомнил его последний раз. Правда вот его кожа, вся в обрубках и язвах, уж очень испортила не только лицо, но и руки, и наверняка, ноги. -Прямо за этим столом. -Продолжает Плутарх, пока Эрис пытается выразить на лице улыбку. Жаль парня.

-Надо было дать вам прийти в себя, но к сожалению у нас нет такой роскоши как время, прошу садитесь. -Пригласила пересмешника Койн, усаживаясь за обычный, не такой элитный как у нее, стул.
-Вам, известно что произошло? -Аккуратно просила она у Тома, стараясь не торопить разговор. Парень молчал, не зная что и ответить. Последнее время ему абсолютно неизвестно то и где происходит. В конце концов он даже не знает что с его друзьями кроме тех, которых увидел совсем недавно. Внезапно он почувствовал себя глупым, осознавая что сейчас, в отличии от его собеседницы, является полной немощью.
-Ваш выстрел из лука в силовой поле, воодушевил весь Чикаго. Столкновение, восстания, и стычки в трёх фракциях. Полагаю если поддержать это движения мы обьеденим все фракции против Капитолия, в противном случае, если все угаснет, возможно, такого шанса нам не представится еще семьдесят пять лет. В подземной части фракции Отречения все готовы...
-Что с моими товарищами, они живы?! -Перебивает её Томас, воспользовавшись моментом для того, что бы наконец-то узнать о людях, спасавших его от смерти.

-Мне очень жаль. Я к сожалению не могу связаться со своими агентами в Капитолии. -Начинает было Плутарх, снова заводя тему о своей роскошной жизни.
-Мне не важно что там в Капитолии. Те, кого вы спасли, и те, кто есть тут, что с ними? -Но на этот вопрос, похоже, у Хевенсби не находится ответа.

-Джей сможет отвести тебя, если, конечно, они сами этого захотят, но вот что насчет Капитолия, они всегда подавляли коммуникации между фракциями, но, -Он прокашлялся, что дало Тому время быстро рассортировать его слова, понимая то, что ему нужно. -Я изучил их систему, я сумел пробиться, осталось записать послание.

-Томас, вот что нам надо. Мы должны показать что у нас есть люди, готовые вести за собой других. Нам надо что бы каждая фракция восстала против Капитолия, вслед за тобой. -Он медленно качал головой взад и вперед, не сводя глаз со своей жертвы. -Нам надо будет снять пропагандистские ролики, я называю их Промо, про пересмешника. Пусть весь Чикаго знает что разгорается пламя революции, из огня что разжег пересмешник.

-Я не буду сниматься. И участвовать тоже. -Перебил Плутарха Томас, осознав для себя, что не сможет совладать со всем этим. Не сможет вести за собой людей, убивать, пусть даже и врагов, сжигать невинных, и ради того, что в будущем, все его старания снова улетели в яму. Пусть другие ведутся не он.

-Томас...
-Я не буду вашим пересмешником! -Юноша поднял ладонь, хлопнув по столу, чуть ли не рыча на свою верхушку. Все слишком переполняло. Война не для него, тем-более быть символом революции. В конце концов он больной человек, пусть и не в физическом плане, но на голову так точно.
-Мистер Кэрриел. -Образумила его Койн, попытавшись утихомирить, создавая порядок.
-Эта революция касается всех, каждого из нас, но нам нужен голос.

-Ищите другой символ. -Последнее что он сказал, резко встав, выходя из дверей. Боггс последовал за ним, но теперь, полковник ушел один, уехав на лифте в то время, как его подчиненный остался около прохода, подслушивая что же теперь будет делать Альма Койн.

-Может и надо было выбрать девочку?
-Нет. -Прошипел задумчиво Плутарх-Нет, нет, поверье мне, только он может нам помочь!
-Не такого вы его описывали.
-Разумеется ему нужен личный мотив, ему надо напомнить кто враг.
-Он знает кто враг, не в этом дело.
-Нет, он забыл. Знать одно, а вот увидеть. Пусть посмотрит на остатки фракций, покажите обломки ковчега.
-У него нет на это сил, игры сломали его.
-У вас нет выбора, люди не всегда ведут себя как хочется, госпожа президент. Но его ярость, надо направить его у нужное русло, это тт что нам нужно, госпожа президент, надо объединить фракции которые последние семьдесят четыре года только убивали друг друга на арене. Кто-то должен нести факел. За ним они пойдут. Пусть он это увидит, пусть увидит своих.
-Хорошо.-Соглашается Коин, продолжая что-то мямлить, но Томасу уже наплевать. Он больше никого не хочет слушать. По крайней мере сегодня.
«Пусть посмотрит на остатки фракций, покажите обломки ковчега.»
Ковчег.