Код Дивергента.

Тучи смыкали небо. Два часа до удара молнии. Сумерки медленно поглощали дневной свет, а заместо ему приходило темное, почти черное покрывало, называемое искусственным небом, или куполом арены.

Томас шел последним, медленно перебирая ногами в воде, пытаясь удержать порыв накатывающихся слез, и лишь изредка закрывая лицо руками, стараясь сосредоточиться, и забыть обо всем, что произошло, казалось, несколькими минутами ранее.
Что-то внутри словно растоптало его, заставляя винить себя во всем что случилось, и отчасти, Томас и сам знал что это так. От давления, производящегося на внутренние стенки черепа, голову повело в сторону, и пытаясь удержаться на месте, юноша склонился пополам, уперевшись одной из рук в колено, пока другая ладонь спохватилось за сердце.
Внутренняя боль перешла в физическую, не давая парню спокойно вздохнуть, словно кто-то только что вонзил в легкое стальное копье, брошенное с расстояния пяти метров. Может, стоит закинутся морфлингом прямо сейчас?
Туловище перевесило вперед, и казалось, вот-вот Томас полетит лицом вниз. В попытках найти опору, словно от ярости, он разорвал внутренний карман и так пострадавшей куртки, выхватил маленькую, теперь уже грязную фигурки совы, и сжал её в ладони. Захотелось выкинуть вещь куда подальше, растоптать, сломать, сделать так, что бы эти огромные глаза куклы больше никогда не смотрели на него, что бы все оставшееся от Чака умерло вместе с ним.

Глаза полезли на лоб, голова закружилась, от жары, или может, внутренней боли, Томас заорал, но теперь уже не как горный козел, а как душевнобольной. Резкий, довольно короткий крик заставил всех остановится. Слезы подкатили к глазам, сознание, вырывавшее последние кусочки прошлого, внезапно перешло против Томаса, заставив его винить себя во всем, что только могло случиться. Он переставал думать, не осознавая что не может пошевелиться и идти дальше. Зубы застучали так, будто кто-то молотит молотком, руки потеряли опору, дрожа, словно он снова оказался в капсуле, и вот-вот полетит на Землю. Ноги онемели от холода, покалывая в пальцах. Своеобразная паническая атака накатила волной, заставив Томаса выплеснуть все эмоции, накопившиеся за день, но и этого, кажется, было мало, поскольку в данный момент, отделяясь от туловища, он и вправду летит лицом вниз.
Он боялся, но боялся не игр, не безжалостных распорядителей, не президента, не людей что смотрят на свои экраны телевизоров и наблюдают за ним, нет, он боялся не этого.
Он боялся себя.

-Поднимайся, давай. Что ж с тобой такое. -Бурчала себе под нос Тереза, помогая другу подняться с колен. И хотя Финник сильно ей помогал, сил у девушки хватало вполне. -Эй, очнись. -Холодные руки прижались к его щекам, трясся голову и пытаясь хоть чуточку привести в чувство. -Томас, -Она безнадежно вздохнула, отпустив чужую голову, и чуть помолчав, Тереза с силой влепила ему пощечину, надеясь хоть как-то расколупать мозг. -Томас!
Все возможные мысли отступили куда-то за грань сознания. Том перестал чувствовать какую либо боль, хоть душевную, хоть физическую, а на смену ей пришло терпкое ощущение горечи. Не помня ни то как он упал, ни то как его поднимали, или даже как Тереза снова замахнулась рукой, в мозг ударило словно неожиданной волной, заставив юношу резко взмыть рукой и схватить чужое запястье, тем самым спасти себя от еще одного неприятного удара.

-Хватит. -Сжимая зубы проскрипел он, с необъятной силой сдавливая чужую руку, даже не ощущая никакого стыда или, может, чувство совести. -Все, -Он сделал легкую паузу, губы пошатнулись, и на мгновение голос пропал, выставив все как легкий испуг. -Все в порядке.

Финник толкнул союзника по спине, а сам, не сбавляя скорости, вприпрыжку убежал вперед, крикнув за спину что то вроде «догоняйте!»
Томас медленно попятился по пути, оставляемый волнами воды от чужих ног, раздумывая над тем, что же могло произойти если бы он закинулся чем то крепким.

-Том, тебе надо сосредоточиться на более важных вещах. -Тереза проскользнула рядом, подняв голову и взирая в чужой профиль, медленно качая головой и пытаясь привлечь внимание друга.
-Например? Знаешь, Ньют говорил что этот план не слишком уж и хорош. Может мне стоило поверить ему? -Юноша ответил так, будто бы это был сарказм, хотя, на самом деле, таковым оно и являлось. Что значит «более важные вещи»? Разве есть что то важнее смерти?
-Ты доверяешь Ньюту больше чем мне? Я говорю о том, что тебе стоит сосредоточиться на том, как мы планируем сматываться отсюда. Посмотри, если сегодня все выйдет... -Она не успела договорить как парень отдернул ее в сторону, склонившись лицом к лицу, словно от ярости, и пытаясь подобрать нужные слова.
-Что выйдет?! Взгляни вокруг! Отсюда нет выхода! -Его глаза снова наполнились мелкими хрусталиками. Кажется, что то внутри разламывалось на кусочки, оставляя в свет только горечь, злость, и слезы. Ничего уже не выйдет, и Тереза тоже об этом знает.
-У нас всего один отреченный, и если ты еще не заметила, благодаря вам, теперь еще и один из искренних. У нас нету людей, хватит делать вид что все в порядке! -Подражая сумасшедшим, или, может быть, слегка пьяным, Томас резко наклонил голову, быстро качая ей от злости, переполнявшей его внутри, поджимающей к горлу и давящей на череп.
Тереза умолка, находясь в неком шоке, но стоило ей высвободится из чужих рук, как она продолжила парировать.

-Ты ведь не знаешь жива ли Трис, а отреченных можно переманить на свою сторону, я в этом проблемы не вижу! -Тихое, почти немеющее молчание застыло в ушах, отзываясь далеким смехом и говором союзников.
-Ты слишком драматизируешь, и знаешь, все выглядит так, будто бы это дети тебе дороже чем семья. Кем был этот мальчишка? Ты хоть что то о нем знал? Нет. А что ты знал о той рыжей девчонке? -Тереза оттолкнула чужое плечо, развернув Томаса лицом к себе, и внезапно став тыкать пальцем ему в грудь. -Верно, ничего! Ничего, Томас! А тот малявка на жатве! Разве ты не помнишь? Сначала он, потом Коул, дальше Рута, а теперь Чак! И заметь, по всем ты ревешь, а дальше что будет? -Девушка подняла левую руку над головой, чуть согнув ее в локте и отведя за спину, будто собравшись кинуть ей маленький мячик. -Ты убьешь, как там ее, эту... -Тереза не успела договорить, ее рот плотно сжала ладонь, заставив любой крик замолчать где-то внутри тела. По левой щеке Томаса потекла слеза, и посмотрев в голубые глаза, медленно отодвигая руку он тихо промычал.
-О чем ты говоришь, Тереза? Ты не видела того, что с ними случилось, ты не видела! Заткнись и больше никогда, -Он сделал паузу, закрыв глаза, собравшись с силами и снова вдохнув, продолжил. -И некому не говори это. Никому. -Замолчав, парень оттолкнул от себя союзницу, подняв упавшее копье, и уже быстрее зашагав к знакомым лицам.

Страх зажимал его мозг, да причем так, что казалось, будто бы голова тут же разлетится на тысячи маленьких кусочков. В чем то она была права. Ведь Томас и вправду сильно привязывается к невинным людям, а в особенности к детям, но ведь они не заслужили счастливой жизни? Уходя прочь, он старался не расплакался, как бы стыдно это не было, но кроме детской боли от чужих смертей, душу переполняла скверность и стыд за то, что во время нахождения на арене, да что арена, во время нахождения на самой Земле, Томас вспоминал про свою мать отчасти два раза, что же там говорить про отца?
Но ведь все еще можно закинутся морфлингом, и закончить со всем этим, разве нет?

Ножки устали. Труден был путь.
Ты у реки приляг отдохнуть.
Солнышко село, звезды горят,
Завтра настанет утро опять.
Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух
И шелест ракиты ласкает твой слух.
Пусть снятся тебе расчудесные сны,
Пусть вестником счастья станут они.

Сдерживать слезы становится все труднее, веки медленно опускаются, но Томас не может остановиться, не позволит. Высокий, словно ангельский голос раздался откуда-то сзади, тихо напевая себе под нос детскую колыбельную из первых попавшихся дисков. Скудное молчание отражает слова, давая им разлететься повсюду где только можно.

Глазки устали. Ты их закрой.
Буду хранить я твой покой.
Все беды и боли ночь унесет.
Растает туман, когда солнце взойдет.
Тут ласковый ветер. Тут травы, как мух.
И шелест ракиты ласкает твой слух.

Голос становится едва слышимым, откуда-то впереди смешки замолкают, любой шелест воды замирает на месте.

Пусть снятся тебе расчудесные сны,
Пусть вестником счастья станут они.

Вокруг мертвая тишина. И тут внезапно, так что мороз пробежал по коже, песня зазвучала снова. Это запели сойки-пересмешницы. Мутанты Капитолия, используемые когда-то для войны, умеющие записывать разговор врагов в точности до каждого звука, ставшие непригодными для существования, были выпущенные на волю, но расплодившись, навсегда остались полукровками. Теперь же, их используют в играх (как сказала Джей), и от их шпионских штучек остался лишь разве что голос, умеющий передавать мелодии песен.

Какое-то время Томас не двигается, его слезы текут по лицу, спускаясь к самому подбородку. Легкий туман опустился на глейд. В искусственном небе пробились первые тучи, еще немного, и вот вот рванёт. Тереза шла где-то позади, запихнув руки в карманы куртки, и не останавливаясь продолжала напевать себе под нос. Сойки медленно затихали, но и этого было недостаточно что бы снова расслышать колыбельную.

-Откуда ты знаешь? -Отступив порог злости пробурчал Томас, дождавшись пока девушка подойдет чуть ближе и сравняется с шагом.
-Мама однажды пела. Больше я не помню.
-Песню? -Перебив спросит Томас, отсылаясь к тому, что слова уж очень ему знакомы.
Тереза снова остановилась, поблескивая слезами на щеках, и нахмурив брови, постаралась тихо, чуть сдерживая эмоции прошептать.
-Её лица. Я ничего не помню. -И они снова зашагали. Интересно, ведь Томас и сам не помнит лица своей матери, что уж говорить про отца. Зато песню он вспомнил, и очень даже неплохо. Неведомый ком подкатил к горлу. Либо его вырвет, либо это чувство тревожности.

-Это единственное да что я могу ухватится. Прости, Томас, это было очень глупо, и стыдно, и ужасно, и прочее прочее, но я не хочу закончить все тут, и, возможно, вдруг ты что-то знаешь, что-то видел, что-то что может нам помочь. -Она закатила глаза, прибавив шаг, и тяжело вздыхая, замотала головой. Но ведь Томас ничего не знает. Наверное.

-Я никому тут не верю кроме тебя, даже тем кто прилетел с нами. Сначала ты забываешь семью, потом забываешь то, откуда явился, а теперь, может быть я и вправду перегнула, но если я забуду как выглядишь ты, тогда это будет провал.
-Но ведь песню то ты помнишь. -Томас сделал глупое лицо, расслабив лицо, и чуть сгорбившись. Он помнил едва половину из того, что мог спеть, и даже переслушанные кассеты не отразились в памяти, заставив его забыть обо всем что он когда либо видел и слышал.
-Мне пришлось ее выучить. Это не колыбель, а поминальная мелодия. -Она замолкла, позволяя птицам допеть последние ноты. -Когда мою младшую сестру расстреляли, -Томас не перебил ее, что было неожиданно, а позволил продолжить, хоть и вопросов внезапно стало намного больше чем было. -Ее оставили в секторе, сказали заберут потом, и целую ночь, представляешь? Целую ночь мать пела ей эту песню. Все пела и пела, и даже не рыдала, только тихо перебирала слова. Это было ужасно, голова пошла кругом, а уйти никуда нельзя, я ведь не последняя тварь. Она не успела допеть строчку, когда миротворцы объявились, обыскали отсек, и забрали ее что бы выкинуть. И потом каждую ночь снова и снова пела, каждую минуту, каждый день. Все свободное время я только и слышала эти поганые слова, и это было хуже чем ужасно. -Тереза договорила, словно ожидая бури вопросов, к примеру как прятали сестру, ведь на ковчеге нельзя иметь больше одного ребенка на семью, или еще ряд вопросов касаемо безопасности и охраны, но вместо этого получила лишь один, четкий, короткий, не принудительный вопрос.

-Как ее звали?
-Сенека. В честь какого-то там поэта, или, честно, я не вдавалась в подробности. Странно, да? Мужское имя. -Впереди виднелись чужие штаны, нет, множество чужих штанов, поджидающих двух подростков. Как мило, союзники решились дождаться их.
-Нет. Это просто имя, всем все равно для кого оно придумано.

-Да, ну вы еще медленней идите, мы подождем, подождем.-Прокричала Бренда, выхватив катушку проволки из рук Томаса, и достав ее из потрепанного мешка. Ухватившись за другой конец, трое из друзей стали быстро растягивать ее по разным сторонам, пока Эл, что лазала быстрее всех присутствующих, заматывала ей верхнюю ветвь дерево, сидя высоко над водой.
Проволоки оказывалось намного больше, чем мог предположить Том. Пятый, или, может быть десятый слой наматывался вдоль ствола, а что будет дальше? Такими темпами они закончат свои деяния только к утро, если, конечно, останутся живыми.

-Готово! -Крикнула Эл, быстро спрыгнув с дерева, перехватив оставшуюся катушку себе в руки. -Выберите кто пойдет к поляне. Нужно будет зацепить, ну, короче говоря выкинуть остаток мотка где-нибудь поближе к лифту, что бы разряд достал. Хватит троих, много не нужно.

Поняв что никто не хочет идти первым, Томас сделал шаг в сторону, подумав что раз сам придумал эту идею, сам должен ее и реализовать. Кто бы сомневался что Тереза пойдет следующая, учитывая то, как сейчас она боится оказаться по разные стороны арены. Третьим и четвертым стали Финник и Китнисс, что довольно неудивительно, ведь именно они лучшие, по крайней мере из всей компании, воины. Что бы Минхо и его уют был безопасным, около дерева оставили нескольких лиц, пока сами же главаря перевезли и подвесили к одному из деревьев, да так, что он в жизни от туда не свалится.
Кажется все. Можно выдвигаться.

Тучи сгущали, первый искусственный раскаты пролетели над головой, создавая эффект реальной тревожности. Лес сгущался по обе стороны, заставляя Томаса еще сильнее сжать катушку. Катушка зацепилась за один их кустов, и стараясь выдрать ее из тугих ветвей, часть проволоки с громкий треском отлетела от основного куска, отломавшись от накрученных слоев метала вокруг облезлого дерева. План сорвался. Вздрагивая от каждого лишнего хруста ветки, Томас и сам не заметил, как Китнисс повалила его в воду, показывая пальцем знак, мол, заткнись, достала нож, нацелившись парню в руку, и проведя мелкую операцию, при этом расковыряв кожу и оставив на своих ладонях кровь, быстро растерла чужую шею алой рукой, создав эффект человека, что только что был убит от рук профи.
Предательство, или тупая стратегия?