Чернобыль: эффект самокоррекции. Часть 2.

Есть вещи, которые после записи я могла утверждать почти наверняка.

Во-первых, Никита потерял сестру. И произошло это в прошлом цикле. Когда они уже всё вернули на круги своя, как им казалось. И судя по тому, как Никита говорил о ней с экрана, это была не просто потеря. Он жил с этой болью достаточно долго, чтобы научиться искусно скрывать её от окружающих, но недостаточно долго, чтобы перестать прокручивать в голове тот день.
Во-вторых, моё появление здесь что-то кардинально изменило. Если бы локомотив времени шёл ровно по тем же рельсам, что и в прошлый раз, никакой сестры рядом с Пашей сейчас бы не было. Но появилась я. Случайность? С каждым днём, прожитым в этой реальности, мне всё меньше в это верилось.

Я тяжело выдохнула и прикрыла глаза ладонью.

Третье открытие нравилось мне ещё меньше остальных. Зона была не только в Паше. Она была и во мне – теперь, после реакции на фамилию Сорокина, отрицать очевидное стало просто глупо. Но со мной эта чертовщина работала почему-то совершенно иначе.
Паша создавал фантомов, видел чужие воспоминания и Зона захватывала его разум. А я... Я создавала вещи. Настоящие. Чувствовала людей, в крови которых текла Зона.

Почему? Почему наши способности настолько разные, если источник у них один? И главное – почему Зона не лезет ко мне в голову с тем же упорством, что и в голову Паши? Что во мне не так?

Или наоборот... Что во мне есть такого, чего нет у всех остальных?

Я открыла глаза и посмотрела в темнеющее окно, за которым слабо шумел ветер. Вопросов с каждой минутой становилось всё больше. А ответов не предвиделось вовсе.

— Ник... — Аня осторожно села на кровати. — Паша сказал, что ты всё знала с самого начала. Это правда?

На кровати в доме Огдена было так удобно, что я даже не представляла, как мы потом будем спать в машине. Я нехотя приподнялась на локтях.

— Мне сон приснился. Ещё тогда, в Москве, когда Паша с Лёшей вечеринку устроили, — начала я, вспоминая свою легенду, которую рассказывала в прошлой реальности. — Сперва думала, что бред какой-то. Но когда поняла, что всё сбывается точь-в-точь, попыталась исправить...

Я нахмурилась. Окончание этой истории они уже знали, пусть и только со слов Паши. Рассказывать им о том, что я знаю с самого начала о их гибели, точно не стоило.

— Лучше давайте о другом... — я резко выдохнула. — Расскажите, а какого это – жить при социализме?

— Ты спрашиваешь так, будто мы из музея сбежали, — фыркнула Настя.

— Ну для меня вы примерно так и выглядите.

— Спасибо большое. — сказала Аня, рассмеявшись.

— Нет, серьёзно. Мне интересно. Всё интересно.

Настя задумчиво покрутила в руках дольку апельсина.
— Ну... интернет у нас нормальный появился года три назад.

Я чуть не подавилась воздухом.
— Три года назад? Ты сейчас серьёзно?

— А что такого?

— Настя, у нас интернет был ещё когда я в начальной школе училась.

— Ну и что? — пожала плечами она. — Мы как-то жили.

— А информацию вы где искали?

— В библиотеке.

— В библиотеке?

— Да. Там компьютеры стоят.

— И информация там была только та, которую государство одобрило?

— Естественно, — спокойно ответила Настя.

— Жесть...

— Да не такая уж и жесть, — вмешалась Аня. — Мы просто к этому привыкли.

Некоторое время в комнате было тихо.

— А мы там какие были? В той жизни? — вдруг спросила Аня.

Я задумалась, воскрешая в памяти образы из прошлой реальности.

— Практически такие же.

— Это очень обнадёживает.

— Нет, правда. Просто более... открытые, наверное.

— В смысле?

— У вас там всё-таки другое общество было. Другие ценности. Вы обе были более раскованными.

— А я? — Аня слегка смутилась. — Там я тоже с Пашей встречалась?

Я усмехнулась.

— Скорее да, чем нет.

— Это как?

— Мы же познакомились уже после того, как у нас деньги украли. Пошли за подкастером, а потом встретили тебя.

— То есть всё равно нашли друг друга...

— Получается так.

Аня невольно улыбнулась. Настя некоторое время молчала, глядя в стену, а потом осторожно спросила:
— А я...

Она замялась.

— Что?

— Я тоже с Гошей встречалась?

— Неа.

— Нет?

Я покачала головой.

— А с кем тогда?

— С Лёшей.

Настя удивлённо моргнула.
— С Лёшей?!

— Ага.

— Вот это сюжетный поворот. — хохотнула Аня.

— Да ладно вам, — смутилась Настя.

Она отвернулась к окну и какое-то время молчала. Потом неожиданно тихо произнесла:

— У меня вообще-то... это... первый раз был.

Мы с Аней одновременно повернулись к ней.

— Чего? — не поняла Аня.

— Ну... первый раз. Мне всегда казалось, что такое должно быть... ну... чтобы запомнить.

Она на секунду замялась, а потом, словно сама удивившись своим мыслям, добавила:
— Ну и с Гошей.

Аня несколько секунд переваривала услышанное.

— Подожди. Как это вообще так получилось?

— В смысле?

— Что ты с Гошей?

Настя неловко пожала плечами.

— Понимаешь... его папа шишка горкомовская. Билеты нам на концерты доставал... всякие ништяки...

Я не выдержала и хохотнула:
— Рассказываешь так, будто тебя подкупили.

— Да никто меня не подкупал! — тут же возмутилась Настя.

— Звучит именно так, — согласилась со мной Аня, подмигнув.

— Да ну вас! — Настя схватила подушку и шутя ударила сначала Аню, а потом и меня.

На несколько секунд комната наполнилась девичьим смехом. После всего, что произошло за последние дни, мы впервые разговаривали как самые обычные девчонки. Просто лежали на мягкой кровати и болтали обо всякой ерунде. Я даже и не вспомню, когда в последний раз испытывала такое простое, забытое ощущение безопасности.

Стук в дверь прозвучал совершенно неожиданно. Аня поднялась и открыла её. На пороге стоял Паша.

— Не помешал? — спросил он, заходя внутрь.

— Не совсем, — улыбаясь, ответила Аня.

— Закругляйтесь, спать мы тут не будем.

— Почему? — удивилась Настя.

— Пошли, расскажем всем сразу, — коротко бросил Паша и махнул рукой в сторону выхода.

Мы потянулись за ним в общую комнату.

— На случай, если нас всё-таки выкинет посреди ночи, — начал разъяснять Паша, пока мы всей толпой выходили из дома Огдена и направлялись в сторону машины. — Ляжем спать в машине. А с утра уже решим, что делать дальше.

— Паш, ну это уже паранойя какая-то, — развёл руками Лёха, шагая чуть позади. — Ну что с этим домом может случиться? Памятник этому попу с горящими бесами поставят, что ли?

— Нам достаточно того, что в будущем мебель будет сдвинута, и всё! — воскликнул Паша.

— Что «всё»? — хмыкнул Лёша. — Переместимся в будущее со стулом в жопе?

— Лёш, не гони! — испуганно прикрикнула на него Настя.

— Суть он, между прочим, правильно отразил, — подтвердил Паша, останавливаясь у машины.

Ребята удивлённо уставились на него. Я тяжело вздохнула и решила вмешаться, чтобы объяснить попроще:

— Смотрите, если совсем на пальцах... Представьте, что в будущем на этом самом месте, где мы сейчас стоим, кто-то поставит тяжёлый деревянный шкаф.

— И? — нахмурился Лёша.

— И если в момент перемещения мы окажемся ровно в этой же точке, то шкаф никуда не денется. Мы материализуемся прямо внутри него.

— Насколько внутри? — не понял Гоша.

— Настолько, что твоё тело займет то же пространство, что и дерево. Ты станешь этим самым шкафом.

В комнате повисла тишина. Парни переглянулись.

— А-а-а... — протянул наконец Лёша. — То есть реально стул в жопе?

— Лёша! — хором прикрикнули на него девочки.

— Ну а что? Я для понимания контекста спросил.

— Короче, да, — не выдержала я, закатив глаза. — Только не стул, а человек, сросшийся с мебелью... или деревом. Живьем.

Аня заметно побледнела и передёрнула плечами:
— Фу, господи...

— Вот именно, — кивнул Паша. — Поэтому спим в машине, там безопаснее.

— Но машины же не будет здесь, в будущем? — подал голос Гоша, соображая. — Нас просто выкинет на пустое место?

— Скорее всего, — ответил Паша. — Но ничего страшного. Упадём на землю сантиметров с двадцати, это нас и разбудит.

— Паш, я не смогу спать в машине... — сказала я.

— Почему?

— Ну... Спина, помнишь?

Он задумчиво огляделся по сторонам, видимо ища место, где меня можно устроить.

А я вдруг поняла, что дело было не только в спине.
В мире животных есть простое правило: нельзя засыпать рядом с тем, кого считаешь опасным. Стаи никогда не спят все одновременно. Кто-то обязательно остаётся сторожить и бодрствовать, чтобы остальные могли позволить себе расслабиться.

И сейчас мой мозг почему-то упорно цеплялся именно за эту мысль. Потому что однажды Паша уже пытался меня убить. Да, тогда он был под влиянием Зоны. Да, сейчас передо мной стоял совсем другой человек. Но инстинкт самосохранения не любит таких уточнений. Для него всё было гораздо проще. Есть человек. Есть воспоминание о том, как этот человек едва не размозжил тебе голову. Значит, рядом с ним нельзя засыпать. По крайней мере до тех пор, пока кто-то другой не остаётся на страже.

Я не боялась Пашу. Но доверять ему настолько, чтобы спокойно уснуть в закрытом пространстве машины, тоже пока не могла.

— Я не собираюсь спать. Вот там на лавочке посижу, — добавила я, указав в сторону дома.

***

— Я не собираюсь спать. Вот там на лавочке посижу, — бросила Ника, неопределённо махнув рукой в сторону дома.

Дверцы автомобиля захлопнулись одна за другой. В салоне сразу стало тесно и душно. Мы с парнями как-то уместились спереди, а девчонки устроились сзади. На удивление, диваны этого автомобиля пятьдесят были мягкими, так что я постарался устроиться поудобнее, насколько это вообще позволяли обстоятельства.

— Ребят, только я вас прошу, давайте не как в прошлый раз, — подал голос Паша, устраиваясь у руля. — Никто никуда не выходит и ничего не меняет. Договорились?

Мы промолчали. Судя по всему, Паша принял эту тишину за знак согласия.

Время шло, но сон ко мне так и не шёл. Даже свежий воздух, проникавший из приспущенного бокового окна, никак не помогал сбросить напряжение. Окончательно убедившись в том, что уснуть в этой консервной банке у меня не выйдет, я аккуратно потянул ручку. Тихо приоткрыв дверцу, выскользнул наружу и мягко прикрыл её обратно, даже не захлопывая до конца, чтобы не шуметь.

Ночь выдалась тёплой. В густой траве вовсю стрекотали насекомые, над головой сквозь редкие облака проступали звёзды, а воздух приятно холодил лицо. Одному в этой глуши, посреди чужого времени, было откровенно неуютно. И в той стороне, где осталась Ника, стояла тишина. Она вроде не собиралась спать... Может, стоит подойти? В конце концов, она там совсем одна. От этой мысли почему-то стало не по себе, хотя объективно причин переживать не было.

Да и, если честно, в этой девушке было что-то такое, что постоянно заставляло меня возвращаться к ней взглядом. Каждый раз возникало одно и то же ощущение. Будто я уже видел её раньше. Не здесь. Не сейчас. Где-то ещё. И сколько бы ни пытался ухватить эту мысль за хвост, она каждый раз ускользала буквально за секунду до того, как я успевал её вспомнить.

Перемявшись с ноги на ногу, я бесшумно пошёл в сторону веранды.

Ника сидела на деревянной лавочке. Я уже хотел было подойти и спросить, как её многострадальная спина, но её поза и странная сосредоточенность заставили меня замереть на месте.
Она не спала. Из темноты мне был отлично виден её профиль. Девушка, замерев, неотрывно смотрела куда-то в район ступенек. Стараясь не шуметь, я сделал ещё пару осторожных шагов и остановился у белого деревянного ограждения веранды.
Вдруг небольшой камень у ступенек резко дёрнулся. Вместе с ним на земле подпрыгнула пара мелких щепок, а сухая ветка на деревянном полу скрежетнула так неожиданно, что я едва не отшагнул обратно в темноту.

— Нет, не вы... — раздражённо процедила Ника.

И в этот самый момент начался какой-то полный сюрреализм. Ветка и щепки замерли и послушно упали обратно, а камень... он так и остался висеть в воздухе. Сам по себе. Сантиметрах в десяти от пола.

Я затаил дыхание, боясь даже моргнуть, чтобы не разрушить морок. Мысли в моей голове окончательно завязались в узел. Ника нахмурилась, и камень, слегка покачиваясь и словно упираясь в невидимую стену, медленно, толчками поплыл к её ладони. Она вела его взглядом. Вправо. Влево. Вправо. Влево. На её губах промелькнула слабая, торжествующая улыбка. Она действительно контролировала его.

Чертовщина какая-то. Мы путешествуем во времени, Паша видит чужие воспоминания, а она тут устраивает представления с телекинезом? Может, где-то к камню привязана тонкая леска, которую просто невозможно разглядеть в этом полумраке? Помнится мне, в детстве по телевизору крутили похожее развлекательное шоу с фокусниками, пока его к чертям не запретили...

— Впечатляет, — не удержался я, всё-таки подав голос.

Ника испуганно вздрогнула, её взгляд мгновенно метнулся ко мне. Камень с глухим стуком упал на деревянный пол, покатившись прямо к её ногам. Она уставилась на меня с таким видом, будто я поймал её с поличным.

— Да у тебя прям талант видеть и слышать то, что не нужно, — буркнула она, спешно оправляя кофту и пытаясь вернуть лицу независимое выражение.

— Это сейчас комплимент или претензия? — поинтересовался я, поудобнее опираясь локтями на деревянные перила веранды.

Она закатила глаза. Несколько секунд мы просто молча мерили друг друга взглядами. Я перевёл взгляд на камень, потом снова посмотрел на неё, ожидая хоть каких-то объяснений.

— И что это сейчас было? — прямо спросил я.

Она проследила за моим кивком. Врать или отпираться смысла не было – я стоял близко, видел достаточно и галлюцинациями никогда не страдал. Ника обречённо вздохнула.

— Если пообещаешь никому не рассказывать – расскажу.

Я нахмурился, мгновенно посерьёзнев и отбрасывая шутливый тон:
— Настолько всё серьёзно?

— Гош.

В её голосе промелькнуло что-то такое... беззащитное и очень усталое. Она явно сильно волновалась. Боялась, что я посчитаю её монстром? Психопаткой? После всего, что мы уже успели пройти вместе, это было даже глупо. И почему-то мысль о том, что она может мне не доверять, неприятно кольнула где-то внутри.

Нам ли вообще судить о том, что нормально, а что нет?

Я посмотрел ей прямо в глаза и уверенно кивнул:
— Обещаю.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

Ника немного помолчала, собираясь с мыслями. В тишине это молчание казалось почти осязаемым. Затем она наклонилась, подняла камень с пола и принялась медленно крутить его в пальцах, упорно не глядя на меня.

— Помнишь дом Флетчеров?

— Который горел? — я подался чуть вперёд.

— Ага. Так вот... Дверь тогда выбила я.

Я удивлённо моргнул. В голове яркой вспышкой пронеслось воспоминание о той ночи.

— Чего?

— Я серьёзно.

Я замолчал, отчаянно пытаясь переварить услышанное. Мозг сопоставлял факты. Хрупкая девчонка одним щелчком мысли вышибает запертые двери и заставляет предметы левитировать в воздухе.

— Подожди... — медленно произнёс я, чувствуя, как по спине пробежал лёгкий холодок. — То есть ты сейчас хочешь сказать, что можешь двигать предметы силой мысли?

Ника посмотрела на зажатый в руке камень и как-то совсем невесело усмехнулась:

— Не только двигать.

Она аккуратно положила камень на лавочку. Несколько секунд ничего не происходило. Я уже, грешным делом, подумал, что она передумала или просто решила надо мной подшутить, как вдруг воздух над деревянной поверхностью едва заметно дрогнул. И рядом с первым камнем соткался второй. Точно такой же, точь-в-точь.

— Это... — вырвалось у меня.

Ника молча смотрела на свое творение. Не веря собственным глазам, я осторожно протянул руку и попытался коснуться его. Пальцы спокойно прошли насквозь, встретив лишь пустоту. Обычная, хоть и пугающе детальная иллюзия.

— А, — выдохнул я.

Почему-то в этот момент стало даже легче. На мгновение показалось, что мир вернулся в привычные, пускай и безумные рамки. Но она осторожно перехватила мою руку за запястье и отвела в сторону.

— Подожди.

Она снова сосредоточилась. На этот раз процесс занял заметно больше времени. Я видел, как напряглись её плечи, как она болезненно нахмурилась и как мелко дрогнули пальцы. А потом... камень изменился. Внешне он остался точно таким же, но внутри меня будто что-то щелкнуло: я почему-то сразу понял, что теперь всё иначе.

— Теперь попробуй, — тихо разрешила она.

И вот здесь меня накрыл настоящий шок. Не паника, не страх, а именно ступор, когда рациональный мозг просто отказывается принимать поступающую информацию.
Я осторожно поднял камень. Тяжёлый. Шершавый. Холодный. Настоящий. Я несколько раз перевернул его в руках, взвешивая, а затем глухо постучал о лавочку. Раздался самый обычный, отчетливый каменный стук. Я даже ногтем царапнул серую поверхность – под пальцем осталась мелкая известковая пыль. Несколько секунд я просто переводил ошалелый взгляд с камня на Нику и обратно.

— Да ну нафиг... — только и смог выдавить я.

— Угу.

— Да ну нафиг!

— Именно такая была и моя первая реакция, — отозвалась она.

И вдруг камень в моих пальцах растаял, исчезнув без следа, словно снежинка на тёплой ладони. Я растерянно сжал пустую руку.

— Такие иллюзии отнимают намного больше сил, — устало пояснила Ника.

— Подожди, — я пристально посмотрел на неё. — Ты сейчас серьёзно создала настоящий предмет из воздуха?

— Не совсем. Думаю, он состоит из моей энергии. Когда я перестаю на нём фокусироваться, он просто рассеивается.

— И давно ты так умеешь?

— Не знаю, — Ника пожала плечами. — Со мной и раньше происходили странные штуки, которые я не могла объяснить, поэтому сложно сказать наверняка.

— Паша знает?

— Нет.

— Почему?

— Ты забыл, как мы с ним срались некоторое время назад?

Я невольно усмехнулся. Аргумент был весомый – после тех разборок делиться с Пашей такими козырями было бы как минимум опрометчиво. Но, глядя на её бледное лицо, я подумал о другом.

— Ты вообще когда последний раз нормально спала?

Ника на секунду задумалась, глядя в темноту:
— Когда нас в самолёте усыпили.

Я нахмурился. Это же было несколько дней назад.

— Тогда почему ты торчишь здесь? В машине полно места. Уверен, девчонки подвинулись бы и помогли тебе нормально устроиться.

Она ничего не ответила. Я подождал, но тишина затягивалась, становясь тяжёлой и гнетущей.

— Погоди... — догадка медленно дошла до меня, и внутри всё неприятно сжалось. — Дело ведь не в больной спине, да?

Ника отвела взгляд, разглядывая свои кроссовки.
— Мне... страшно.

Я удивлённо моргнул, не ожидая от неё такой обезоруживающей честности:
— Страшно? Почему?

Она помолчала ещё несколько секунд, словно решая, стоит ли заходить так далеко, а затем едва слышно ответила:
— Я не хочу засыпать рядом с человеком, который уже однажды пытался меня убить.

Внутри меня будто оборвался натянутый трос.
— Чего?

— Что слышал, — отрезала она и снова замолчала.

А в моей памяти вдруг чётко всплыл эпизод: в прошлый раз, прямо перед нашим с Лёхой уходом, Ника уснула только тогда, когда Паша уже гарантированно отключился, да и девочки были рядом. Тогда, в суматохе, я не придал этому никакого значения.

Сейчас – придал.

Я посмотрел на неё внимательнее. На то, как она сидела, крепко обхватив себя руками. На её тёмные, измученные круги под глазами. На то, как она время от времени едва заметно морщилась от простреливающей боли в пояснице. И впервые за весь этот безумный разговор мне стало по-настоящему не по себе. И дело было вовсе не в её пугающих способностях, не в летающих камнях и не во временных петлях. Мне стало жутко от того, с каким спокойствием она об этом говорила. Будто давно свыклась. Будто уже несколько дней жила в режиме постоянного выживания, ежеминутно ожидая удара в спину.

Я невольно оглянулся на машину. Внутри мирно спали остальные. Паша тоже спал. По крайней мере, сейчас. Я снова повернулся к Нике. Она сидела неподвижно, уставившись куда-то в ночную глушь. По её напряжённому профилю было понятно: она уже сто раз пожалела, что вообще открыла передо мной душу.

— Подожди здесь. Я сейчас.

Она удивлённо вскинула голову, но я, не дожидаясь расспросов, быстро поднялся и скрылся в доме. Покрутившись немного комнатам, я наткнулся на плед, небрежно брошенный на спинку кресла. Когда я вернулся на веранду, Ника сидела ровно в той же позе. Я молча протянул ей находку. Она несколько секунд переводила растерянный взгляд с пледа на меня и обратно.

— Это ещё зачем?

— Затем, что ты сейчас ляжешь и уснёшь.

— Не усну.

— Давай ты не будешь спорить, включишь благоразумие и просто возьмёшь его?

Она уже набрала в лёгкие воздуха для очередного колючего возражения, но природа взяла своё – Ника сладко и заразительно зевнула. После чего, осознав своё поражение, недовольно нахмурилась.

Я не удержался от улыбки:
— Вот именно. Бери.

Несколько секунд повозилась с ним, потом свернула один конец плотным валиком и осторожно подложила под голову. Остальную часть расправила вдоль лавочки, устроив под поясницей дополнительную мягкую прослойку.

Только после этого медленно улеглась на бок.

— Пообещай мне, — Ника посмотрела на меня снизу вверх, и в её глазах мелькнула тревога. — Если что-нибудь случится... если хоть что-то произойдёт, ты разбудишь меня первой.

— Обещаю.

Несколько секунд она пристально вглядывалась в моё лицо, будто пыталась насквозь просветить – серьёзно я говорю или просто успокаиваю. Похоже, увиденное её устроило, и она тихо кивнула.

— И ещё... Если Паша проснётся и начнёт нас искать...

Я вопросительно приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Сначала разбуди меня. Ничего ему не отвечай, пока я не встану.

Я немного помолчал, переваривая эту степень её недоверия, а затем просто кивнул:
— Хорошо. Понял.

Кажется, именно этот короткий ответ окончательно её успокоил. Ника устроилась удобнее, подтянула край пледа к подбородку и уткнулась в него лицом. Будто пыталась спрятаться от всего происходящего хотя бы на несколько часов. Через несколько секунд её глаза закрылись. Я осторожно опустился на деревянный пол веранды, прислонившись спиной к скамейке у её ног.

— Только если я вдруг начну храпеть – тоже буди, — донёсся её сонный, едва различимый бубнёж.

Я тихо, чтобы не нарушать ночную тишину, рассмеялся:
— Договорились.

— Я серьёзно...

— И я серьёзно. Спи давай.

Через пару секунд ответа уже не последовало. Я ещё некоторое время сидел неподвижно, слушая только её ровное, размеренное дыхание рядом. Тишина. Кажется, наконец-то уснула. Я невольно усмехнулся про себя: упрямилась дольше, чем засыпала.

Некоторое время я просто сидел, вглядываясь в ночную темень. Вокруг было спокойно. Даже слишком. После безумных событий последних дней эта глухая тишина казалась непривычной.
Я закинул голову, глядя на россыпь звёзд сквозь редкие облака. Странно всё-таки... Что будет дальше? Если мы действительно совершим невозможное и остановим аварию на АЭС? Если всё получится и эти прыжки во времени наконец-то закончатся? Паша вернётся домой. Ника тоже. Для них это приключение когда-нибудь станет просто прошлым. Они снова окажутся в своём 2013 году, вернутся к привычной жизни, к своим семьям.

А мы?

Я медленно перевёл взгляд на силуэт автомобиля. Там сейчас мирно спали Лёха, Настя и Аня. Мы-то останемся в своей реальности. В своём времени. И почему-то от этой мысли внутри всё сжалось. Особенно когда я снова посмотрел на спящую Нику.
Я нахмурился. Странно всё это... Наверное, просто привык уже. За эти дни мы столько всего пережили вместе, что мысль о грядущем расставании сама по себе казалась неправильной.

Я попытался переключиться на что-нибудь другое. На учёбу, на дом, на планы о том, что вообще буду делать после всего этого кошмара. Но мысли упрямо возвращались к одному и тому же.

К ней.

Я слегка повернул голову и покосился на скамейку. Ника спала. Несколько светлых прядей выбились из причёски и упали ей на лицо. Она недовольно поморщилась во сне, потом ещё раз. Я невольно улыбнулся. Осторожно подняв руку, я бережно убрал волосы ей за ухо. Она что-то неразборчиво пробормотала себе под нос и только сильнее уткнулась лицом в плед, даже не проснувшись.

Я замер, не убирая руки, и только в этот момент наконец понял, что именно на самом деле не давало мне покоя. Дело было не в будущем, не в том, что всё когда-нибудь закончится, и даже не в том, что мы больше никогда не увидимся.

Мне просто чертовски не хотелось, чтобы уходила именно она.

Я несколько секунд тупо смотрел в темноту перед собой, а потом резко отвёл взгляд. Потому что следующая мысль, вспыхнувшая в голове, оказалась ещё хуже.

Вообще-то у меня была девушка. Настя.

Я тяжело выдохнул и устало провел ладонью по лицу. Когда-то всё было до банального просто. По крайней мере, мне так казалось. Мы с Настей встречались уже довольно давно. Гуляли, развлекались, сидели в общих компаниях, строили какие-то планы на будущее. И до всей этой истории я был искренне уверен, что у нас всё хорошо. Наверное, я даже был счастлив.

Только сейчас почему-то всё выглядело иначе. Будто за последние недели что-то незаметно, но безвозвратно изменилось. Не в Насте. И даже не во мне. В нас.

Всё чаще возникали моменты, когда мы, оставаясь наедине, просто не знали, о чём говорить. Всё чаще я ловил себя на мысли, что мы продолжаем двигаться исключительно по инерции. Словно наши отношения существовали только потому, что они существовали вчера, позавчера и месяц назад. Мы менялись под ударами этих событий. Наверное, оба это понимали, просто никто не хотел заговаривать об этом первым.

Я снова поднял глаза к звёздам. Усталость постепенно брала своё. Глаза начали слипаться, а стрекот насекомых в траве становился всё тише и глуше.

***

Я проснулась без плавного перехода от сна к бодрствованию, просто в одну секунду открыла глаза, ощущая, как внутри всё скрутилось от знакомого чувства опасности. Зона. Она была совсем рядом.
Первым делом я скосила глаза вниз. Гоша так и спал на полу, привалившись спиной к скамейке. Голова его склонилась набок, а до ушей доносилось едва слышное сопение.

«Грузите апельсины бочками. Братья Карамазовы», — мысленно процитировала я. Хороший сторож, ничего не сказать. Из нас двоих инстинкт самосохранения, очевидно, работал только у меня.

Вдруг со стороны двора донёсся хлопок автомобильной дверцы, а вслед за ним – спешные, тяжёлые шаги. Я мгновенно подобралась, сбрасывая плед.

По деревянным ступенькам веранды поднялся Паша. С каждым его шагом чувство опасности ощущалось всё сильнее. Но, несмотря на исходившую от него угрозу, сам Паша выглядел странно растерянным. Он медленно осмотрел веранду.

— Куда все подевались-то? — возмущённо выкрикнул Паша и направился обратно к машине.

«Он правда меня не заметил?» — я замерла, глядя ему вслед. В голове крутился один и тот же вопрос. В предыдущие разы Паша прекрасно видел меня, когда им управляла Зона. Сейчас же он напоминал скорее глубокого лунатика.

Я спрыгнула со скамейки и направилась следом за ним. Мы пересекли пустой двор, торопливо прошли через поле и вышли на узкую просеку между раскидистыми деревьями. Паша всё это время потихоньку шёл вперёд, словно двигался за какой-то невидимой нитью. Жаль, что я не вижу то, что сейчас видит он.

— Паш, всё нормально? — позвала я, подходя ближе.

Ноль реакции. Я нахмурилась и сделала ещё шаг:
— Паш!

Ничего. До меня наконец дошло: он не только меня не видел, он меня ещё и не слышал. Я уже собиралась снова окликнуть его, когда впереди, за редкими деревьями, мелькнул чей-то силуэт.

Паша резко остановился. Несколько секунд он просто смотрел вперёд, а затем неожиданно присел, прячась за невысоким деревянным забором, тянувшимся вдоль просеки.
Я нахмурилась и, не понимая, что происходит, быстро последовала его примеру. Присев рядом, я выглянула из-за перекладины. По дороге к дому кто-то двигался почти бегом. Мужчина. В руках он нёс что-то тяжёлое. В темноте я не могла толком разглядеть, что именно, но по тому, как напряжены были его плечи, вещь явно была немаленькой.

Мужчина резко свернул с дороги и направился в дом.

В этот момент позади донеслись далёкие, встревоженные голоса ребят:
— Паша! Ника!

— Мы тут! — отозвалась я.

Через несколько секунд из-за деревьев показались остальные. Первой я увидела Аню, прямо за ней бежал Лёха, а чуть позади торопились Гоша и Настя.

— Что происходит? Почему вы ушли? Паша! — Аня подбежала первой и остановилась рядом со мной. Паша наконец замер и медленно повернул голову на звук её голоса.

— Аня?

Я удивлённо моргнула. Меня он игнорировал полностью, но её – услышал сразу. Это что, сила любви в действии? В другие теории происходящее просто не укладывалось.

— Без понятия, что с ним, — быстро ответила я. — Меня он в упор не видит и не слышит.

— Вы где, ребят? — растерянно спросил Паша, оглядываясь по сторонам с плотно закрытыми глазами, пока мы все толпились буквально в паре шагов от него.

— Это что, прикол какой-то? Глаза открой! — недовольно прикрикнул Лёха.

— Мы прямо перед тобой, — нахмурился Гоша, всматриваясь в лицо друга.

— Паш! — Аня не выдержала, крепко схватила его за рукав кофты и резко дёрнула на себя.

От этого неожиданного прикосновения Паша сильно вздрогнул всем телом, словно только сейчас вынырнул из глубокого транса и осознал, что находится не один.

— Да что происходит?!

— Да, короче, нет времени на эти нежности... — тяжело выдохнул Лёха и решительно протиснулся вперёд. — Извини заранее, братан.

— Чего?.. — не успел договорить Паша.

Лёха коротко, профессионально замахнулся и со всей силы впечатал кулак ему в скулу. Удар получил отличный, хлёсткий. Паша охнул и рухнул прямо в траву. Но метод Лёхи сработал безотказно – Вершинин затряс головой, судорожно распахнул глаза и наконец поднял на нас осмысленный, пускай и совершенно шальной взгляд.

— А пощёчиной нельзя было обойтись?! — разозлилась Аня, помогая Паше подняться с земли.
Она сердито зыркнула на Лёху, но тут же снова переключилась на Вершинина:
— Что с тобой случилось? Почему ты ушёл из машины?

— Это вы почему ушли? — Паша тяжело дышал, держась за ушибленную челюсть. — Вас в машине не было! И тебя, Ник, не было... Вы видели шар?

— Шар? Какой ещё шар? — не понял Гоша.

— Светящийся шар, — начал быстро объяснять Паша. — Он летел прямо над землёй. Я шёл за ним по полю, и он привёл меня сюда.

Паша резко обернулся, указывая на жилой дом впереди.

— Что это за дом? — тихо спросила Настя.

— Я не знаю... — Паша сглотнул, судорожно вглядываясь в светящиеся окна. — Но Костенко там.

— Костенко?! — Гоша даже подался вперёд от шока. — Какой Костенко, Паш? Мы в пятьдесят шестом году!

— Я видел его, ребят! — Паша почти кричал, переводя отчаянный взгляд с одного лица на другое, но по нашим минам было понятно, что мы скорее готовы вызвать ему санитаров. — Он шёл туда с автоматом! Прямо в дом!

— Паш, я всё это время шла за тобой, —сказала я, обламывая его теории. — Никакого шара и уж тем более Костенко тут не было.

Паша растерянно посмотрел на меня, и в его глазах отразился страх:
— Ник... что со мной тогда происходит?

— Зона управляла тобой, — ответила я, устало поправляя рукой выбившиеся волосы. — И она целенаправленно привела тебя именно к этому месту. К дому Клэр.

Я сделала пару шагов к дороге и кивнула на почтовый ящик, на котором красовалась надпись: Меттисон.

Ребята разом замолчали и уставились на ящик, переваривая информацию.

— Паша... — Гоша медленно перевёл потяжелевший взгляд с деревянного столбика на Вершинина. В его голосе зазвучало нарастающее подозрение. — Ты что... пришёл сюда, чтобы убить ребёнка?

— Помогите! Пожалуйста, помогите! — вдруг прорезал отчаянный, полный ужаса женский голос. Крик доносился со стороны балкона второго этажа.

Мы испуганно переглянулись. Все споры, теории и подозрения в один миг испарились. Не раздумывая ни секунды, мы слаженной лавиной кинулись к зданию. К нашему счастью, входная дверь оказалась незапертая, и мы с грохотом взлетели по деревянной лестнице на второй этаж.
Выскочив в коридор, мы затормозили. Прямо перед нами, спиной к лестнице, стоял рослый мужчина. В его руках поблёскивал топор, которым он раз за разом ломился в запертую дверь.

— Эй! Эй! — крикнул Паша, пытаясь перебить грохот ударов.

Мужчина резко замер. Он медленно, как-то по-животному развернулся к нам. Тяжёлое дыхание, безумный взгляд и перекошенное от ярости лицо.

— Это твой Костенко? Чё теперь делать-то? — нервно сглотнул Лёха.

—Ань, скажи ему, чтобы он топор положил, — быстро скомандовал Паша, не сводя глаз с безумца.

— Положите топор! Мы вам не навредим! — с опаской произнесла Аня на английском.

Мужчина в ответ лишь дико оскалился. Взревев на весь коридор он кинулся на Пашу.

Паша в последнюю секунду успел отскочить в сторону. Лезвие топора со страшной силой и треском впилось в стоявший у стены белый деревянный стеллаж, застряв в щепках. В этот же миг подлетел Горелов. Схватив попавшуюся под руку напольную лампу, Лёха наотмашь зарядил мужику по затылку, а затем сразу же накинулся безумцу на спину, пытаясь повалить на пол.

Пока парни пытались справиться с обезумевшим мужиком, я бросилась к запертой двери спальни.

— Бетти! — изо всех сил заколотила я кулаком по крашеному дереву, надеясь перекричать грохот драки. — Бетти, открой! Нужно уходить!

Несколько долгих, невыносимых секунд ничего не происходило. Затем замок внутри тихо щёлкнул. Дверь приоткрылась всего на ладонь, и в щели показалось бледное, испуганное женское лицо.

— Пожалуйста... — едва слышно прошептала она, судорожно прижимая к груди ребёнка.

— Всё хорошо. Идём! Быстрее! — я требовательным жестом скомандовала ей следовать за мной.

Женщина нерешительно кивнула и, крепче прижав к себе младенца, выскочила в коридор. Тут же к нам подскочили Настя, Аня и Гоша, помогая перекрыть дорогу к лестнице и заслоняя собой испуганную мать. Мы начали осторожно отходить к спуску, стараясь держаться как можно дальше от беснующегося хозяина дома.

— А-а-а-а-а! — надрывный крик Паши ударил по коридору, заставив всех вздрогнуть.

Я обернулась и в тот же миг меня наотмашь ударило плотной волной. По коже пробежали тысячи иголок, дыхание мгновенно перехватило, а где-то глубоко внутри меня диким, оглушительным эхом отозвалась Зона. Во много раз сильнее, чем всё, что я испытывала до этого. Я невольно отшатнулась, впечатываясь спиной в стену, чтобы просто не потерять равновесие от этого удара.

А безумец, нависавший над Пашей, устремился прямо в окно. Стекло с оглушительным звоном разлетелось во все стороны. Через долю секунды снизу, со двора, донёсся глухой удар.

И наступила тишина.

Никто из нас не успел произнести ни слова, ни даже сделать выдох. Пространство вокруг вдруг начало сжиматься. Пол под ногами в один миг перестал быть осязаемым. И последнее, что я успела увидеть перед тем, как переместиться в будущее, это побелевшее от ужаса лицо женщины и её маленькую дочку, которые растворялись в пространстве.

Мы кубарем полетели на пол, больно сталкиваясь локтями и коленями. Я глухо охнула, потирая ушибленный бок, и завертела головой. Мы были в том же самом коридоре, вот только обстановка вокруг изменилась — свежая краска поблекла, а из дома исчезла абсолютно вся мебель. Остались лишь голые стены, покрытые вековой пылью.

— Паш! — испуганный крик Ани заставил всех обернуться.

Она первая заметила, что Вершинин лежит без сознания. Подскочив к нему, Аня осторожно приподняла его голову, судорожно вглядываясь в бледное лицо.

— Паш, очнись! Что с тобой?

— Где мы?.. — Настя растерянно оглядывалась по сторонам, помогая Лёхе подняться на ноги. Горелов угрюмо потирал шишку на затылке.

— А почему сейчас день? — Лёха прищурился от яркого солнечного света, бьющего в пустые окна. — Была же ночь только что!

Рядом со мной зашевелился Гоша. Он подхватил меня под локоть, помогая подняться с грязных досок.

— Паш, что ты с ним сделал? — спросила Настя, когда Вершинин наконец со стоном приоткрыл глаза.

— С кем?.. — прохрипел он, дезориентированно моргая.

— С тем мужиком, — пояснил Лёха, кивнув на разбитую раму. — Его из окна выкинуло.

— Что?.. — Паша на секунду замер, и по его лицу было видно, как в сознание возвращаются обрывки недавнего кошмара.

Гоша, нахмурившись, быстро подошел к окну и высунулся наружу. Паша тем временем кое-как поднялся с пола. По его щеке, размазывая пыль, текла тонкая струйка крови – прямо из рассечённого уха.

— Я... я не совсем помню, как это вышло, — тихо признался Паша, держась за голову.

— Не совсем помнишь? — Гоша обернулся от окна, его глаза округлились. — Он вылетел отсюда, как из пушки!

Мы все цепочкой потянулись к окну и посмотрели вниз. На заросшей траве у фундамента дома никого не было. Пусто.

— Вроде не так высоко, — неуверенно протянул Лёха, оценивая расстояние до земли. — Может, обошлось? Сбежал?

— Да, он, конечно, мог выжить, но... — Аня закусила губу. — Но нам от этого точно не легче.

— Нет, он не выжил, — твёрдо перебил её Гоша. На его лице вдруг отразилось лихорадочное озарение.

— Капец ты пессимист, Петрищев, — буркнул Лёха.

— Да я не об этом! Я всё понял! — воскликнул Гоша, всплеснув руками. — Паш, помнишь, я читал про Клэр? Там говорилось, что её психически больной отец зарезал мать сразу после родов, и девочку отдали в приют. Мы только что спасли её мать! Девочку не отдали в приют, её жизнь сложилась совершенно по-другому! Она никогда не была в СССР, не становилась террористкой и знать не знала никакого Костенко!

— Короче, она не погибла ни на какой станции, — подхватил мою мысль Лёха, и его глаза удивленно расширились. — Значит... не образовался никакой коридор? Мы его разрушили? И нас что... выкинуло назад, что ли?

Повисла тишина. Все невольно переглянулись, словно надеясь, что хоть кто-нибудь сейчас сможет логически объяснить происходящее.

— Ник... — тихо позвал Паша.

Я подняла голову. Он смотрел на меня снизу вверх, размазывая по лицу капли крови, смешанные с потом. В его глазах застыли страх и надежда.

— Получилось?

Несколько секунд я молчала.
Всё это время мы двигались по сюжету. Я оказалась права: история не позволит главному герою умереть. Даже если мы немного отклонялись от намеченного пути, сама судьба возвращала нас к нужной точке.

— Получилось. — Я медленно кивнула.

Это была правда. Но далеко не вся. По лицу Паши пробежало облегчение, что на мгновение мне даже стало его по-человечески жалко.

— Тогда... — он растерянно оглядел стены. — Что теперь?

Я ничего не ответила. Мой взгляд уже зафиксировался на приборе, который всё это время молча сжимал в руках Гоша. Именно из-за этой железки мы начали безбожно вмешиваться во время. Именно из-за неё снова и снова погибали ребята. И сейчас я поняла: Паша даже не думает его уничтожать. Он, сам того не осознавая, всё ещё оставлял себе лазейку – возможность попробовать ещё раз, если что-то пойдёт не так. Я подошла к Гоше.

— Дай.

Он удивлённо посмотрел на меня:
— Что?

— Прибор. Дай его мне.

Несколько секунд он колебался, всматриваясь в моё лицо, словно пытался прочесть мои мысли. Потом без лишних вопросов, протянул его мне. Я крепко обхватила тяжёлый металлический корпус и, не говоря больше ни слова, развернулась к выходу.

— Куда это она? — удивлённо спросила Аня.

Я даже не обернулась, упрямо шагая к лестнице.

— Ник? — окликнул Паша.

Я ускорила шаг, почти срываясь на бег. За спиной тут же послышался торопливый, испуганный топот множества ног. Кажется, до них наконец-то дошло, что именно я собираюсь сделать.

Я уже скатывалась по деревянным ступеням, чувствуя, как сердце колотится в самом горле. Вылетев во двор, я сразу зацепилась взглядом за трухлявый пень, торчащий из травы. Остановилась возле него, тяжело дыша. Подняла прибор над головой.

За спиной с грохотом хлопнула входная дверь дома.

— Стой, дура! Ты что творишь?! — орал Паша.

Я закрыла глаза. Если после того, что я сделаю, судьба решит сыграть надо мной злую шутку и этот прибор нам ещё понадобится, я клянусь: я стану физиком-ядерщиком и сама лично уничтожу Чернобыльскую Зону как явление. Я сотру из истории саму причину, из-за которой всё это началось.

Стиснув зубы, я со всей силы опустила прибор на пень.

Грохот.

Металл выдержал, издав противный лязг. По дисплею лишь поползли глубокие трещины.

Я перехватила его поудобнее и подняла ещё раз. Вложила в этот взмах всю скопившуюся ярость, страх и эгоизм. Второй удар. Во все стороны брызнули яркие искры, что-то внутри корпуса громко, натужно затрещало.

Третий удар оказался последним. Металл смялся, корпус с хрустом раскололся пополам, обнажая платы. Излом внутри коротко заискрил, и из раскуроченных внутренностей прибора вверх потянулась тонкая, едва заметная струйка дыма. В эту же секунду Паша подлетел ко мне, схватил за плечи и резко оттащил назад. Разбитый, умирающий прибор со звоном повалился в траву.

— Ты что творишь?! — почти выкрикнул Вершинин, тяжело дыша и трясясь всем телом. — А если мы опять всё испортили?! Если мы застряли?!

Я спокойно посмотрела на дымящиеся обломки у своих ног. Прибор больше не издавал звуков.

— Нет. Всё получилось.

Я смотрела на разбитый прибор и чувствовала, как впервые за долгое время становится легче дышать. Почти. До конца этой истории оставалось ещё шесть лет.

Я медленно подошла к деревянной скамейке возле дороги и тяжело опустилась на покосившиеся доски. Спина тут же напомнила о себе ноющей болью. Через несколько секунд рядом бесшумно сел Гоша. Он долго молчал, уставившись куда-то себе под ноги и нервно перебирая пальцами. В его фигуре не было радости.

— И теперь... — Он ненадолго запнулся, сглотнув ком. — ...вы вернётесь домой?

Сердце неприятно кольнуло. Домой... Если бы всё было так просто. Для ребят путешествие действительно закончилось, но они ещё не знали, что в свой прежний мир они уже не вернутся. Теперь их дом – здесь, в этой новой реальности. А мне... мне предстояло заново научиться жить с тем, что я знаю.

Впереди меня ждали долгие разговоры с психиатром. Таблетки. Отчаянные попытки убедить себя, что будущее ещё можно пережить. Нужно будет как-то подготовить свои нервы к тому, что случится со мной через шесть лет, в две тысячи девятнадцатом. Иначе я просто не выдержу.
Я медленно выдохнула, прогоняя навязчивые мысли. Но это всё будет потом. А сейчас... сейчас можно было впервые за очень долгое время просто посидеть в тишине.

Но ответить Гоше я так и не успела. На лавку, с другой стороны, от меня устало опустился Паша.

— Мы уже вернулись, Гош, — выдохнул он, уставившись куда-то в чистое небо.
Помолчал немного и тихо, горько усмехнулся:
— Знаешь, Ник... Кажется, тогда ты была права.

— Я всегда права, — устало отозвалась я, со вздохом складывая руки на груди.

Паша покачал головой, но спорить не стал.
— Просто... я безумно устал.

Он потянулся в сторону и крепко сжал ладонь сидев Ани.
— Хочется наконец просто пожить. Неважно в каком мире. Лишь бы всё это закончилось. Мне уже всё равно.

Я перевела на него взгляд и тихо усмехнулась:
— Какая ирония. А ведь именно это я тебе и предлагала с самого начала.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.
— Ну что? — я слегка приподняла уголок губ. — Напутешествовался, Вершинин?

— Да. На всю жизнь вперёд.

В наступившей тишине Гоша вдруг резко подался вперёд, опёршись локтями о колени. Его лицо внезапно напряглось. Он растерянно посмотрел сначала на меня, потом на Пашу, словно только сейчас сопоставил какие-то важные детали в своей голове.

— Подождите... — Гоша медленно оглядел чистую, ухоженную улицу. — Если всё действительно закончилось... тогда в каком мы вообще времени? И какой сейчас год?

Ответить никто не успел. Со стороны дороги послышался шум двигателя. К дому подкатил белый внедорожник и остановился прямо у калитки. Из автомобиля вышла светловолосая женщина. Закрыв дверцу и поправив сумку на плече, она подошла к нашей потрёпанной компании.

— Здравствуйте! Вам понравился дом? Вы по объявлению? — поприветствовала она нас, мило улыбнувшись.

Ребята быстро поднялись с скамьи и земли, уставившись на неё. Первой оцепенение нарушила Настя.

— Паш... — Настя сглотнула. — Паш, это Клэр.

— Клэр?.. — переспросил Вершинин, словно не веря собственным ушам.

Женщина тем временем подошла ближе, дружелюбно кивая:
— Да, всё верно. Меня зовут Клэр Мэттисон.

Повисла неловкая пауза. Ребята выглядели так, будто перед ними ожил призрак.

— О... — первой нашлась Аня, силясь вернуть на лицо подобие вежливости. — Как... как ваши дела?

Клэр слегка удивилась столь странному и резкому вопросу от незнакомцев, но всё равно мягко ответила:
— Хорошо. Спасибо.

Она внимательнее оглядела наш извалявшийся в пыли вид и окровавленное лицо Паши.
— У вас всё в порядке? Может быть, вам нужна какая-то помощь?

Я сделала несколько шагов вперёд. Мой взгляд скользнул по её рукам, в которых она держала смартфон, и я начала подбирать правильные слова.
— Да, мисс. Нам нужно позвонить.

— Конечно, — Клэр понимающе кивнула.

— Только... мы не знаем точного номера, — добавила я, удерживая её взгляд.

Она слегка нахмурилась, уже готовая искать нужную информацию:
— А куда именно вы хотите позвонить?

Я глубоко вдохнула, мысленно готовясь к тому, что сейчас произойдёт, и твёрдо произнесла:
— В посольство Российской Федерации.

За моей спиной в ту же секунду стало тихо. Я даже не оборачивалась, но кожей чувствовала, как лица ребят меняются. До них – рождённых и выросших в нерушимом Советском Союзе – смысл моих слов доходил с трудом.

— Российской... Федерации?.. — тихо повторила Аня, растерянно оглядываясь.

— Так ведь...Союз же. — сказал Лёха.

Паша устало выдохнул.

— Боюсь... — тихо произнёс он, наконец поднимая взгляд на своих ничего не понимающих друзей. — У меня для вас очень плохие новости, ребят...