Чернобыль: эффект самокоррекции. Часть 2.

В тот вечер я был дома. Погода стояла на удивление хорошая. Ещё утром синоптики обещали ливень и грозу, но на небе не было и облачка.

Я вышел на балкон. Сейчас уже и не вспомню, зачем конкретно: может, хотел проверить, соберётся ли всё-таки дождь, может, просто устал сидеть дома и искал повод хоть немного отвлечься от вечерней скуки. Помню только одно – именно тогда я впервые увидел её.

У подъезда стояли трое. Одного из парней я знал. Мы никогда не были близкими друзьями, но жили в одном районе и периодически пересекались во дворе. Он что-то увлечённо рассказывал, а рядом стоял какой-то незнакомец, которого я раньше не видел, и периодически посмеивался. Между ними находилась девушка. Сначала я вообще не обратил на неё внимания – ну, девушка и девушка, мало ли их ходит под окнами. Но взгляд почему-то упрямо возвращался к ней.

Девушка изо всех сил пыталась сохранять серьёзное лицо, даже забавно поджимала губы, но было видно, что ещё немного, и она сорвётся. Парень сказал что-то ещё, она театрально закатила глаза, а в следующую секунду всё-таки не выдержала и рассмеялась.

Именно в эту секунду я понял, что застыл на месте и уже довольно долго наблюдаю за ними сверху. Смеялась она так звонко и искренне, что к лицу мгновенно прилила краснота, а на глазах выступили слезы. В какой-то момент она даже присела на корточки, не в силах сдержаться и пытаясь хоть немного успокоиться. Но постепенно их веселье сошло на нет. Они постояли еще немного, перекинулись парой тихих, уже спокойных фраз и наконец разошлись в разные стороны.

На этом история должна была закончиться. Я ведь даже не знал, как её зовут. Но почему-то она не закончилась.

На следующий день я снова вышел на балкон. Потом ещё раз. И ещё. Поначалу это происходило просто по привычке, а потом я поймал себя на том, что выхожу специально, невольно всматриваясь именно в то место у подъезда. Будто надеялся, что она снова появится там. Но двор оставался пустым – ни через день, ни через неделю её не было. Иногда мне начинало казаться, что я вообще всё это придумал от безделья, но потом краем глаза я замечал знакомую фигуру у дома и с облегчением понимал: нет, она существует.

Правда, появлялась она здесь чертовски редко. Иногда проходила неделя, а я так её и не видел. И каждый раз я ловил себя на мысли, что это расстраивает сильнее, чем должно. Я ведь даже не собирался с ней знакомиться. Да и зачем? У неё наверняка уже был кто-то, или за ней ходила целая очередь желающих. Никаких шансов у меня не было изначально, но от этих мыслей легче почему-то не становилось.

В итоге я плюнул на всё, вернулся в комнату и сел за компьютер. Монитор привычно осветил комнату голубоватым светом. В Скайпе мигало несколько уведомлений – в чате как раз собирались знакомые. Я надел наушники, и комната наполнилась шумом.

— О, явился, — отозвался кто-то в микрофон.

— Всем привет.

— Ну наконец-то, заждались.

Разговоры потекли своим чередом: кто-то уныло рассказывал про учёбу, кто-то жаловался на вечные придирки родителей, кто-то спорил о недавнем релизе. Я слушал их вполуха, погружённый в собственные мысли, пока в наушниках вдруг не прозвучал случайный вопрос:

— А Тёмыч где?

На несколько секунд в беседе повисла неловкая пауза.

— Да нету, — отозвался один из парней.

— Помнишь, он говорил как-то, что у него с сессией проблемы? Видимо, прижали в универе конкретно, раз до компа добраться не может.

— Ну и поделом этому зубрилке, я его предупреждал.

Я тоже невольно усмехнулся. Этого парня я никогда не видел вживую, только слышал его голос в чате. Пока остальные ребята общались свободнее, я предпочитал держать дистанцию и помнил его исключительно по никнейму, толком не интересуясь, кто находится по ту сторону экрана. Но раньше он сидел в сети регулярно, а тут вдруг пропал. Без предупреждения.

В тот вечер мы еще долго играли, обсуждая всякую ерунду в перерывах между матчами. Время пролетело незаметно, наступила глубокая ночь. Потом один за другим ребята начали выходить из игры и отключаться, и постепенно чат полностью опустел.

Я снял наушники и подошёл к окну. На улице уже окончательно стемнело, во дворе сиротливо горели фонари, а подъезд, у которого я впервые её увидел, был абсолютно пуст. Это была обычная ночь, совершенно обычный двор и совершенно обычная, предсказуемая жизнь.

Тогда я ещё не знал её имени. Не знал, что совсем скоро окажусь с ней плечом к плечу, и уж точно не подозревал, что наступит день, когда я буду готов без раздумий рискнуть ради неё собственной жизнью. Если бы кто-нибудь тогда попытался рассказать мне, чем всё это закончится, я бы просто рассмеялся ему в лицо. Потому что некоторые истории начинаются слишком обыденно. Настолько, что ни за что не поверишь, во что они способны превратиться со временем.

***

Я проснулась от криков. Я не сразу поняла, где нахожусь. Я лежала на жесткой скамейке, но сон на ней был таким сладким, что вставать не хотелось совершенно. Самое удивительное, что от такой ровной поверхности спина почти не болела.

— ...Нельзя ничего менять в прошлом! Вы хотите вернуться в другую реальность?! — свирепо кричал Паша.

— Что ты на нас-то орёшь?! Мы ничего не сделали! — в ответ огрызнулась Настя.

Я устало потянулась и потёрла глаза. Не сказать, что я полна сил и духа бодро шагать дальше и вмешиваться во время, но по крайней мере не буду спать на ходу.

— Погоди, Паш, есть правда хочется... —произнесла Аня, подойдя к Паше.

— Ладно... — выдохнул Паша. — Давайте их найдем и вернёмся сюда. Всё, пошли. И как вообще они собрались что–то купить? Если у них денег нету.

И мы направились в сторону города. Всё ещё сонная, я плелась следом, невольно вспоминая, как вообще мы здесь оказались. Точнее, те часы, что привели нас к этой заброшке.

Когда нас выбросило в пятьдесят шестой год, мы шли без остановки. Мы долго шагали по незнакомому городу, пока дома не стали редеть. Казалось, мы прошли километров пятнадцать, не меньше. Солнце постепенно клонилось к горизонту, а накопившаяся усталость становилась всё ощутимее. Я старалась держаться наравне со всеми и не отставать, но с каждым шагом это становилось всё сложнее. В итоге я оказалась в самом хвосте. Спину тянуло. Боль перестала быть резкой и превратилась в тупую и ноющую. В очередной раз я поморщилась, надеясь, что никто не обратит внимания.

— Давайте передохнем, — вдруг сказал Гоша.

Все остановились, удивлённо глядя на него.

— Чего? — обернулся Лёша.

— Давайте передохнём немного, — повторил Гоша.

— Чё, пятки натёр? — хмыкнул Лёша.

Гоша даже не посмотрел в его сторону. На Лёшины подколы у него, кажется, начался вырабатываться иммунитет.

— Нет.

— Тогда что?

— У неё спина болит.

Я укоризненно посмотрела на него. Ну зачем он это сказал? Чёрт, вот сейчас мне точно меньше всего хотелось становиться объектом всеобщего внимания.
— Нет. У меня ничего не болит, — тут же соврала я, стараясь держать спину ровно.

— Ага, — хмыкнул Гоша, скрестив руки. — Поэтому ты последние полчаса идёшь как пенсионерка после огорода.

— Раз пенсионерка, то трость подай.

— У тебя правда спина болит? — обеспокоенно спросила Аня.

— Да.

— Нет, — одновременно ответили мы с Гошей.

— Давай я тебя осмотрю, — сказала Аня, обходя меня со стороны. — Встань вот так.

Паша сразу нахмурился и сделал шаг в мою сторону:
— В смысле – спина болит? А чего молчишь?

— Потому что ты снова орать начнёшь, а я устала от этого, — огрызнулась я. И это была чистая правда. С каждой ссорой у меня оставалось всё меньше желания вообще как-либо с ним контактировать.

— Ай! — громко воскликнула я, когда Аня осторожно нажала пальцами вдоль позвоночника.

— Так, понятно, — Аня отстранилась и нахмурилась. — Ушиб точно есть. Может быть даже трещина.

— Что?! — Паша, кажется, мгновенно побледнел.

— Я сказала «может быть», — осадила его Аня. — Я не врач, и рентгена у меня с собой почему-то отсутствует.

Лёша стоял чуть поодаль и тихо присвистнул:
— Офигеть приплыли.

— Да не обязательно там трещина, — поспешила успокоить всех Аня, заметив, как занервничали ребята. — Но перегружать спину точно нельзя.

— Отлично, — пробормотал Паша, устало потирая переносицу. — Просто замечательно.

— Не драматизируй, — тихо попросила я, прислонившись плечом к какому-то дереву.

— Не драматизировать? — Он наконец посмотрел мне прямо в глаза, и в его голосе прорезалась злость вперемешку с глухим отчаянием. — Ты несколько часов идёшь с травмой и молчишь об этом!

— И что бы изменилось?

— Хотя бы знали.

— Зачем?

— Затем!

Я только закатила глаза и отвернулась к пустырю:
— Вот поэтому и не сказала.

Лёша, с интересом наблюдавший за нашей семейной сценой, тихо усмехнулся:
— А вот теперь всё стало как обычно.

***

— Поверить не могу, что в последнее время я только и занимаюсь тем, что обворовываю пенсионеров, — уныло заворчал Гоша, поудобнее перехватывая бумажные пакеты.

— А классно ты придумал со скаутами! — Лёша издевательски прыснул, прожёвывая хлеб. — И вообще, как ты там сам говорил? Провели реквизицию!

— Мой отец меня убьет, — выдохнул Гоша, качая головной.

— Гошан, да чё ты так паришься? — Лёша развёл руками, едва не выронив батон. — Посмотри вокруг, никаких рамок нет! А я всю жизнь в этих рамках жил. Октябрята, пионеры, комсомол... Туда не пойди, этого не скажи, того не сделай. Да всё, Гошан, теперь мы можем делать вообще всё, что хотим. А-а-а-а-а-а-а! — радостно крикнул Лёша во весь голос.

— Мы чуть не умерли, —приземлил его Гоша, не повернув головы.

— Да и хрен с ним! Мы в пятьдесят шестом году, ты чё, не врубаешься? Перемещение во времени возможно, Гошан! Вселенная устроена хрен пойми как! За нами гонится герой Советского Союза – Сергей Костенко! — Лёша снова покатился со смеху. — Да всё уже настолько хреново, что круто!

— Если нет рамок, это ещё не значит, что мы должны грабить старух. — хмуро отозвался Петрищев, упрямо шагая вперёд.

Лёха пару секунд молча наблюдал за ним со спины, прищурившись, а потом быстро догнал, заглядывая другу в лицо. На его губах играла хитрая ухмылка.

— А знаешь, что меня больше всего удивляет?

— Что? — буркнул Гоша.

— Почему с появлением одной девушки ты внезапно начал творить всякую дичь.

Гоша на секунду замялся, сильнее сжав в руках бумажный пакет с продуктами, но быстро вернул себе прежний тон:
— Это не связано.

— Конечно.

— Не связано, Лёш.

— Себе-то врать, может, не будешь? — хмыкнул Горелов, победно наклоняясь ближе. — Ты когда это делаешь, у тебя глаз дёргаться начинает.

— У меня не дёргается глаз.

— Да признался бы уже, зачем отрицать очевидное?

Вот тут Гоша уже по-настоящему начал напрягаться. Он резко остановился на песке и зыркнул на друга:
— Что очевидное?

— Что Настюха тебя интересует всё меньше и меньше.

Гоша побледнел, но тут же попытался вернуть лицу холодное выражение.
— Закрой тему.

— Ого, — Лёха аж бровь приподнял от удовольствия.

— Что «ого»?

— Обычно ты начинаешь спорить. А тут сразу в кусты.

— Потому что это бред, — процедил Гоша и снова зашагал по обочине.

— Конечно-конечно, — Лёха без труда догнал его, не собираясь слезать с живой темы.

— Лёха.

— Да я серьёзно, Гошан! Вы же раньше друг от друга не отходили. Чуть что – Настенька то, Настенька сё.

— И что?

— А теперь ты на неё смотришь так, будто она соседка по парте. Обычная такая знакомая. Зато когда Ника...

Гоша раздражённо отвернулся, не дав ему договорить, и уставился куда-то на постройки впереди. Лёша, заметив эту реакцию, расплылся в довольной, широкой улыбке. Он понял, что попал в самую точку. Все эти перемены друга – и внезапная смелость в самолёте и даже этот грабёж – всё вело к одной причине.

— Вот видишь, — протянул Лёха.

— Что?

— Нервничаешь.

— Не нервничаю.

— Нервничаешь, Петрищев, ещё как.

— Отстань, Лёш.

— Значит, я прав. Старые рамки трещат по швам!

— Да пошёл ты, — не выдержал Гоша.

— Ага! Поймал! — Лёша со смехом по-дружески пихнул его локтем в плечо.

Гоша, не ожидавший толчка, машинально сделал шаг в сторону, теряя равновесие прямо на проезжую часть. В ту же секунду воздух разорвал визг тормозов. Несколько секунд оба молча смотрели на машину.

— ...

— ...

— Ребят, всё хорошо? — обеспокоенно спросил мужчина, выходя из машины.

— Да-да, всё нормально, — отозвался Гоша.

— Слышь, Гошан...

— Что?

— Тебя опять походу чуть поп не переехал.

***

Я едва поспевала за остальными. Мы выбежали к дороге как раз в тот момент, когда воздух разорвал визг тормозов. Посреди проезжей части, буквально в метре от замершего автомобиля, стояли Лёша и Гоша.

— Ребят, всё хорошо? — спросил мужчина, выходя из машины.

— Да-да, всё нормально, — поспешно ответил Гоша, пытаясь унять дрожь в голосе и незаметно переводя дух.

Сил не было вообще, поэтому я просто подошла поближе и оперлась руками о металлическое крыло автомобиля, стараясь хоть немного снять нагрузку со спины.

— Вы вообще что творите?! — возмущённо выпалил Паша. Мужчина удивлённо перевёл взгляд на нас.

— Вы из Швеции?

— Огден? — ошарашенно выдохнула Аня, делая шаг вперёд.

— Да, — кивнул мужчина, явно растерявшись от того, что его знают по имени.

— Это что, тот самый дед-священник? — недоверчиво спросил Паша у Лёши, понизив голос до свистящего шёпота. — Только молодой?

— Да не может быть... — потрясённо прошептала Настя.

— Точно! Слышишь, тачка такая же! — Лёша со значением ткнул её локтем в бок.

Огден нахмурился, переводя взгляд с нашей странной одежды на наши шокированные лица.

— Простите... Мы раньше встречались? — Ребята растерянно переглянулись. — Вам нужна помощь? Может, подвезти вас в город?

— Нет, спасибо, — быстро ответила Аня, опережая Пашу. — Нам в город не нужно.

Мужчина ненадолго замолчал и почему-то посмотрел прямо на меня – видимо, заметил, как неестественно я прижимаюсь к его машине.

— Точно?

Я выпрямилась, убирая руку со спины и стараясь сдержать гримасу боли.
— Да, всё хорошо. Мы только что оттуда.

Огден ещё несколько секунд смотрел на меня, словно что-то его смущало, но потом всё же мягко улыбнулся:
— Ну что ж. Дело ваше. Тогда я, пожалуй, поеду.
Он развернулся к машине и вдруг добавил:
— Хотя подождите. Да хранит вас Господь. Я... угощу вас апельсинами.

— Спасибо, — одновременно ответили мы с Аней.

— Почему он нас не помнит? — тихо спросил Паша, хмуро наблюдая за Огденом.

— Ну... потому что ещё не видел нас, — пожал плечами Гоша, логично раскладывая временной парадокс.

— Не сейчас, — покачал головой Паша. — Тогда. В будущем. Шестерых русских сложно забыть.

— Ну так сейчас он нормальный, — заметил Лёша.

— Паш, у него же проблемы с памятью были, — напомнила я, осторожно потянувшись и разминая затёкшую спину. — Он же вам рассказывал.

Паша задумчиво нахмурился, но ответить не успел. Глухой, страшный удар. Деревянный ящик вылетел из рук священника, а апельсины ярким градом покатились по дороге. Сам Огден отлетел в сторону и тяжело рухнул на землю. На несколько секунд все замерли, оглушённые внезапной катастрофой.

— Огден! — первой сорвалась с места Аня. Мы бросились следом.

— Только не это... — побледнев, прошептал Паша, хватаясь за голову. — И это из-за нас...

***

Мы доставили Огдена в ближайшую больницу. Ребята остались ждать нас в приёмной, а я и Паша взяли на себя самое сложное – объясняться с полицией и дежурной медсестрой. Когда все протоколы были подписаны, мы направились обратно в коридор.

— Слушай, — вдруг спросил Паша, пока мы шли по длинному переходу. — А откуда ты английский знаешь?

— А сестра твоя его разве не знала? — я удивлённо посмотрела на него.

— Насколько я знаю, у неё с ним всегда были проблемы, — Паша покачал головой.

— Тогда это вообще странно. Я думала, это досталось мне от... — я нахмурилась. — От твоей сестры.

— И?

— А тут оказывается, что она его и не знала. Интересненько... — я задумалась, разглядывая мыски своих кроссовок. — Я ведь его тоже не учила.

— И как ты это объясняешь? — Паша вопросительно поднял бровь.

Я на секунду отвела взгляд. Сейчас мне точно не хотелось разбираться, откуда я его знаю. Меня волновали вопросы куда интереснее, чем какой-то английский, да и копаться в тайнах собственного происхождения не было никаких сил. Даже если я прямо сейчас каким-то чудом узнаю всю правду – легче мне от этого точно не станет.

Я усмехнулась:
— Очень просто. Бонус от реинкарнации. Других версий у меня нет.

— Отличное объяснение, — оценил Паша.

— Лучше, чем никакого.

— Справедливо, — он неопределённо пожал плечами.

Мы вышли к ребятам. Они преданно ждали нас в приёмном отделении, устроившись на узких деревянных кушетках. Мы с Пашей сразу обрисовали им ситуацию, в которой сейчас находимся.

— Тааак... И что нам теперь делать? — спрашивает Гоша. — Паш, когда нас уже выкинет отсюда?

— Нас, по идее, должно было уже давно выкинуть, — пожал плечами Паша. — Я сам не знаю, почему мы здесь. Возможно, чем дальше ты уходишь в прошлое, тем дольше там находишься. Но это пока единственная у меня версия.

— Что с Огденом? — обеспокоенно спросила Аня.

— У него сотрясение лёгкое, — ответила я. — Как отпустят, отвезём его домой и там переночуем.

— А что со вторым, который его сбил? — поинтересовался Гоша.

— Сумасшедший. Сбежал из психушки и угнал тачку, — коротко пояснила я.

— Понятно, чё он так гнал, — хмыкнул Лёша, прислонившись к крашеной стене.

— Он жив вообще? — спросила Настя.

— Да, только без сознания, — ответил Паша.

— Блиннн! Сумка! — вдруг недовольно заворчал Лёша, хлопая себя по карманам. — Мы же с Гошаном сумку со жрачкой украли!

— Великолепно. Просто великолепно, — устало хмыкнул Гоша.

— Что ещё? — зыркнул на него Лёша.

— Я весь день пытаюсь убедить себя, что ограбление пенсионерки было вынужденной мерой.

— И?

— А теперь оказывается, что всё было вообще зря, — уныло подытожил Гоша. — Мы забыли её на месте аварии.

— Да уж, я бы сейчас тоже не отказалась от какой-нибудь еды, — тихо добавила Настя. Она устало улыбнулась и посмотрела на Лёшу. — Честное слово, даже от ворованной.

У Горелова от этой улыбки мгновенно загорелись глаза. Он тут же приосанился, готовый совершить новый подвиг ради прекрасной дамы, и мотивированно усмехнулся, хлопая Гошу по плечу:
— Настюх, вообще не вопрос! Гошан, пошли! Ждите!

— Лёх, ты идиот? — Паша резко заступил ему дорогу. — Тебе одного раза не хватило, что ли?

— Паш, да хорош а, — раздражённо отмахнулся Лёша, указывая пальцем на девчонок.

— Вообще, все жрать хотят, нет? И вообще непонятно, сколько мы тут пробудем.

Все замолчали, понимая, что Лёха прав. Желудок сводило абсолютно у каждого. Ребята невольно повернулись в мою сторону, словно ища выхода.

— Паш, у тебя же уже есть план, верно? — тихо спросила я, прерывая затянувшуюся паузу. — Денег у нас всё равно нет.

Паша обвёл нас долгим, тяжёлым взглядом, а потом глухо бросил:
— Тогда ждите меня здесь.

И он быстрыми шагами направился в глубь коридора.

***

Мы сидели в больничной столовой за длинным деревянным столом и молча уплетали поздний завтрак.

— Блин, Паш, — Лёша потянулся к стакану с компотом, — не знаю, как ты уболтал их накормить нас, но Спасибо.

— Не за что, Лёх, — спокойно отозвался Паша, не отрываясь от тарелки.

— Настюх, ты поела? — Лёша обратился к девушке.

Настя посмотрела на него с лёгким непониманием, словно удивлённая таким внезапным вопросом, а после едва заметно кивнула.

— Тебя же на пару слов можно? — Лёха заговорщицки подмигнул ей, а потом повернулся к Гоше: — Гоша не против. Да, Гош?

Гоша выглядел задумчивым. Он лениво покачивал напиток в своём стакане, наблюдая за крошечной воронкой, и на слова Лёхи отреагировал на удивление спокойно. Меня это выбило из колеи. В голове настойчиво закрутились воспоминания. Точно... Ведь когда мы с ребятами только подбежали к ним у дороги, между ними не было никакой драки, хотя она точно должна была случиться. Гоша просто проигнорировал его. И сейчас продолжал игнорировать.

— Ага, — безучастно бросил Гоша, даже не взглянув на парня.

— Во-о-от, таможня даёт добро. Идём, — Лёша кивнул Насте, и они вдвоём торопливо покинули столовую.

— Пойду посмотрю, что там с Огденом, — Аня поднялась из-за стола и пошла следом за ними.

Мы остались втроём. Несколько секунд между нами была тишина. Я тяжело вздохнула, обводя взглядом опустевший стол: грязные подносы, пустые стаканы, тарелки и использованные салфетки.

— Нет, ну это уже наглость, — не выдержала я.

Паша поднял на меня взгляд:
— Что?

— А кто за ними убирать будет?

— А...

— Мы вообще-то не в ресторане, — я выразительно изогнула бровь.

Паша скользнул взглядом по оставленным подносам и сделал вид, что его до безумия заинтересовал потолок.

— Даже не думай, — предупредила я, сузив глаза.

— Я ничего не делаю.

— Именно поэтому ты сейчас встаёшь и убираешь.

Гоша, всё это время молча сидевший рядом, вдруг тихо и коротко усмехнулся. Впервые за последние минут двадцать на его лице появилось хоть какое-то подобие живой эмоции.

— Она права, — поддержал он меня.

— Предатель, — буркнул Паша, но спорить не стал.

— Пошли уже.

Мы втроём молча собрали грязную посуду и отнесли её к тёмному окошку выдачи. Когда вернулись обратно к столу, за ним наконец-то стало чисто.

— Напомни мне в следующий раз никого из-за стола не выпускать, пока за собой не уберут, — пробурчала я Паше, усаживаясь обратно за стол.

Паша тем временем полез в рюкзак, и достал оттуда планшет и, не включая экран, положил его перед собой.

— Это вообще-то ты у нас дежурная по кухне.

— С чего бы это? — я резко вскинула голову, внутренне поджимаясь от его тона.

— Ну... — Паша картинно пожал плечами, но взгляд его стал цепким, сканирующим. — Я же говорил, что ты будешь отвечать за кухню.

Я прищурилась, чувствуя подвох:
— И когда это, интересно, такое было?

— Когда родителей провожали. Накануне выезда.

В памяти всплыли смутные куски того дня, но я ведь тогда только-только очнулась в чужом теле, и я вообще толком не осознавала, что вокруг происходит.

Паша смотрел на меня в упор. Я поймала этот взгляд и внезапно всё поняла. Он проверяет меня. Опять. До этого он уже пытался засыпать меня вопросами о моём перерождении – кто я, что помню, как всё произошло. Но я упрямо отмалчивалась, уходя от ответов, потому что и сама толком ничего не понимала, да и доверия, между нами, ещё нет. Поэтому он решил сменить тактику. Начал ловить на мелочах, случайных фразах и в конце концов, на воспоминаниях. А ведь почти поймал. Ловко он это придумал, я даже сначала и не поняла.

— Ничего не знаю, — я демонстративно вскинула ладони, разрывая зрительный контакт. — Я не я, и хата не моя.

— Значит, позже... — едва слышно прошептал Паша себе под нос, делая какой-то свой внутренний вывод.

— Чего? — не понял Гоша, переводя взгляд с меня на Пашу.

— Да так... Неважно, — отмахнулся Паша. Он наконец нажал кнопку блокировки, и экран планшета подсветил его лицо.

Некоторое время Паша упорно вводил пароли, пытаясь открыть файл на планшете. Но его попытки были безуспешны.

— Да блин! — возмутился он, раздражённо нажимая на экран.

— Что у тебя там? — спросил Гоша.

— Пытаюсь открыть файл на планшете, который Никита, то есть я сам себе оставил, — выдохнул Паша.

— Он сказал, что пароль можешь знать только ты.

Я невольно перевела взгляд в ту сторону, куда Лёша увёл Настю.
Если всё это время я старательно убеждала себя, что не имею права показывать свои чувства, то сейчас это правило начинало трещать по швам.

Я посмотрела на Гошу.
Он выглядел иначе. Не резко – скорее в деталях, которые замечаешь только если слишком долго наблюдаешь за человеком: взгляд стал прямее, увереннее, без привычной растерянности; плечи – чуть расслабленнее, чем раньше.
И от этого становилось только сложнее.

«Ладно. Я свободна. И что мне теперь делать?»

Я понятия не имела, как к нему подступиться. Одно дело – тихо держать всё внутри. И совсем другое – подойти и сказать что-то вроде:

«Привет, ты меня не помнишь, но вообще-то ты меня когда-то спас, и, кажется, мы друг в друга влюбились.»

Звучит как отличный способ попасть в категорию "психически нестабильных". Я тихо выдохнула, уставившись в стол, и провела пальцами по волосам, пытаясь собрать мысли в кучу.

— ...Гоша, ты гений! — радостно воскликнул Паша и уже нажал на запуск видео.

Экран планшета вспыхнул.

—... Это Виталий Сорокин, узнаешь? — спросил Никита, показывая фотографию мужчины.

Я автоматически посмотрела на планшет. Обычный человек. Лицо, которое вообще ничего не должно для меня значить. Но внутри что-то неприятно сдвинулось. Даже не мысль – скорее ощущение. Как будто я уже видела его раньше.
Я нахмурилась, вглядываясь в фото. Нет, это невозможно. Я не могла пересекаться с ним, по крайней мере в его человеческом обличае. Пытаясь поймать хоть какую-то зацепку, я всмотрелась внимательнее, но в памяти было пусто. И всё же... это дурацкое чувство внутри не исчезало.

— Кто это? — тихо спросил Гоша.

— Это тот человек, у которого я был во сне, — ответил Паша, не отрывая взгляда от экрана.

Кадры сменились быстрее. Женщина. Потом маленькая девочка.
Я поймала себя на том, что просто перестала дышать. Где-то под рёбрами кольнуло – не больно, но так чётко, словно кто-то провёл пальцем по старому шраму. Я моргнула, сбрасывая оцепенение.

— Ты видел её?

Паша молча кивнул.

А я всё ещё не могла оторваться от экрана. Я не знала его лично, но моё тело реагировало так, будто знало.
Я медленно отвела взгляд от планшета и машинально посмотрела на Гошу. Он сидел чуть наклонившись вперёд, и внимательно слушал Никиту. Спокойный. И словно почувствовал мой взгляд – в то же мгновение чуть повернул голову. Наши глаза встретились. Буквально на секунду. Гоша тут же отвёл глаза в сторону, будто ничего не произошло.

Тем временем Никита на видео продолжал:

— Сорокин дежурил на четвёртом блоке АЭС во время аварии. Он оказался в самом эпицентре взрыва. Я так и не смог до конца разобраться во всём, но уверен: Зона разумна не просто так. Похоже на то, что Зона – это человек. Ей стал тот, кто был ближе всего к реактору в момент катастрофы – это Сорокин. Именно он тебе снится, Паш. Ты каким-то образом связан с ним. Я не знаю как, но частица Зоны сейчас в тебе.

Никита ненадолго замолчал. Он смотрел куда-то в сторону, словно решая, стоит ли вообще говорить об этом дальше. Потом тяжело выдохнул.

— Я уже говорил это раньше, но повторюсь, — его взгляд снова вернулся к камере. — Если однажды тебе покажется, что Вероника виновата... Если тебе покажется, что именно из-за неё всё пошло не так...

Он ненадолго прикрыл глаз, и по его лицу пробежала судорога.

— Не делай того, о чём потом пожалеешь. Потому что однажды я уже совершил эту ошибку.

Несколько секунд Никита молчал. Словно вспоминал что-то, о чём предпочёл бы забыть навсегда. Потом отвёл взгляд.

— И поверь мне... — Он невесело, горько усмехнулся. — Некоторые ошибки невозможно исправить даже путешествиями во времени.

Экран погас. В комнате повисла тишина. Ребята затихли, переваривая услышанное. Паша долго смотрел в одну точку, нахмурившись, словно пытался увязать лицо из видео со своими кошмарами. Потом он медленно повернулся в мою сторону.

— А ты... видела его воспоминания? — вдруг тихо спросил он меня.

Я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Нет, Паш. Я их не вижу.