Чернобыль: эффект самокоррекции. Часть 2.

Мы просто молчали. Вокруг было удивительно тихо и лишь изредка этот покой нарушал гул проезжавших машин. Гоша сидел рядом, лениво облокотившись руками о землю.

— Гош, — негромко позвала я.

Он лениво повернул голову.

— М?

— Мы давно сидим?

Он пожал плечами.

— Минут сорок, наверное.

Сорок минут. По ощущениям – минут десять. По небу – часа два. Интересно, время всегда в этой вселенной так быстро шло или это просто сбой моих внутренних часов?
Я уже хотела что-то сказать, но заметила, как выражение лица Гоши изменилось. Он резко поднялся на ноги, выпрямляясь во весь рост, и тревожно вгляделся куда-то поверх деревьев. Вся его расслабленность испарилась за секунду.

— Похоже, у кого-то дом горит.

Я подскочила на ноги так резко, что в глазах на мгновение потемнело, а поясницу обожгло огнём. Плевать.
Я уставилась туда, куда указывал Гоша. В небо поднимался густой чёрный дым. В эту же секунду я испуганно посмотрела на Гошу. Он был рядом со мной. Но кто же тогда остался с Аней?

— Гоша, бежим туда! — крикнула я, срываясь с места и не время для объяснений.

Из-за меня сейчас мог пострадать кто-то из нашей компании.

Гоша, тяжело дыша, поспевал за мной. Чем ближе мы подбегали к дому Флетчеров, тем ужаснее становилось моё предчувствие. На подходе к самому дому я словно перешагнула границу. Первый удар пришёлся не по голове – по коже. Воздух в одно мгновение перестал быть воздухом, превратившись в вязкую массу. Кожа на руках мгновенно покрылась крупными мурашками. Это чувство я уже знала слишком хорошо. Оно всегда приходило ко мне каждый раз, когда рядом оказывался кто-то, кого коснулась Зона. Только сейчас это ощущение было мощнее.

Тяжёлые, невидимые волны расходились от полыхающего дома и одна за другой с размаху ударялись об меня. Это было не больно. Но то, что происходило, казалось в сотни раз хуже любой боли. Было такое чувство, как будто что-то огромное и чужое ощупывало меня изнутри. И в ответ на это вторжение где-то под рёбрами начало просыпаться другое чувство.

Не страх. Сопротивление. Оно поднималось само, словно организм уже решил за меня:
Опасность. Защищаться. Бежать.

Превозмогая нарастающую тревогу я подбежала к крыльцу, взлетела по ступеням и судорожно попыталась рвануть входную дверь на себя. Она была заперта.

— Аня! Аня! —закричала я, изо всей силы заколотив кулаками по дереву.

Гоша резко оттолкнул меня в сторону и всем весом навалился на дверь плечом, но та даже не думала поддаваться. Внутри дома уже вовсю трещало пламя.

— Бесполезно, она заперта! — крикнула я, хватая Гошу за руку и утягивая за собой.

Мы тяжело ломанулись сквозь кусты вдоль деревянной стены, огибая здание в поисках лазейки. Выбежав к задней части дома, мы наткнулись на небольшое кухонное окно – за стеклом уже плясали багровые отсветы, но это был наш единственный шанс. Наплевав на осторожность, я бросилась к каменистой клумбе, подхватила тяжеленный булыжник и, замахнувшись со всей силы, швырнула его прямо в центр оконной рамы. Раздался звон, и осколки стекла с грохотом посыпались внутрь кухни.

— Давай, подсади меня! — скомандовала я, оборачиваясь к парню.

Гоша, не раздумывая, послушно присел и подставил сложенные «замком» ладони. Я уверенно наступила ему на руки, и он одним толчком буквально забросил меня в окно.
Оказавшись внутри, я приземлилась на широкую кухонную тумбу, стоявшую вплотную к стене. От ударившего в лицо едкого дыма я тут же зажмурилась. Пересиливая резь в глазах, я быстро одним махом смахнула с подоконника крупные и острые осколки стекла рукавом кофты и толкнула раму, чтобы открыть окно как можно шире. Только после этого я развернулась обратно к улице.

— Хватайся! — крикнула я, протягивая Гоше руки.

Он подпрыгнул, уцепился за деревянную раму, и я изо всех сил потянула его наверх, помогая перевалиться через подоконник. Пробираясь сквозь дым и огонь на первом этаже, мы наткнулись на закрытую комнату. Едкая гарь уже застилала глаза, дышать с каждой секундой становилось всё труднее. Из-за запертой двери доносился отчаянный, глухой стук. Я схватилась за горячую дверную ручку и дёрнула её. Бесполезно.

— Помогите! Я тут застряла! — раздался испуганный голос Ани.

— Аня, мы тебя вытащим, держись! — успокаивающе крикнула ей я, хотя сама была на панике. — Гоша, найди то, чем можно снести ручку. Аня, отойди от двери!

Обычными силами мы не справимся. Чем дольше Аня находилась в закрытом помещении, тем больше негативных последствий будет для её организма. Как только Гоша отлучился, потеряв бдительность и оставив меня у двери, я сосредоточилась.
Но сначала ничего не произошло. Только гул в ушах стал чуть громче. Я до стиснула зубы и снова уставилась на запертую дверь. Там, за дверью была Аня. Она надеялась на то, что мы её спасём.
Воздух вокруг вдруг показался тяжёлым, почти осязаемым. И где-то глубоко под рёбрами медленно разлилось знакомое тепло. Не обжигающее – скорее вязкое и плотное, будто внутри меня просыпалось что-то сонное и недовольное.

Я не знала, как этим управлять. Не понимала механики. В моей голове билась одна-единственная, отчаянная мысль: «Я должна открыть эту чёртову дверь. Прямо сейчас».

Тепло поднялось выше, превращаясь в жар. Пространство перед моим лицом едва заметно дрогнуло, пошло ломаными оптическими волнами. Сначала тихо, жалобно скрипнул металл дверной ручки. Затем вокруг замка с сухим щелчком побежала тонкая трещина. За ней – ещё одна. И ещё. Крепкое дерево на глазах начало расходиться, покрываясь разрастающейся паутиной.

Я замерла, боясь даже дышать. Внутренний голос шептал правду: это не жар от пожара. Это делала я.

Осознание пришло одновременно с треском. Будто что-то внутри меня наконец перестало сдерживаться. Тяжёлая дверь с глухим, похожим на взрыв ударом вылетела внутрь комнаты, едва не сорвавшись с петель. От мощной отдачи меня качнуло назад. Я глотнула воздух, распахнула глаза и уставилась на развороченный косяк, до конца не веря, что это сотворила моя собственная воля.

На звук страшного удара тут же прибежал ошарашенный Гоша с тяжелой сковородой в руках. Он переводил взгляд с выбитого косяка на меня, абсолютно не понимая, как запертая дверь могла так мощно открыться сама собой, но времени на расспросы у него просто не было. Из задымлённой комнаты, кашляя и держась за стены, вышла Аня.

— Дерек! — воскликнула она, заходясь в кашле и испуганно глядя куда-то мне за спину.

Я резко обернулась. Мне показалось, что секунду назад коридор был пуст. Но теперь там стоял Дерек. И как только мальчик появился в поле моего зрения, меня накрыло с двойной силой. Воздух стал ещё гуще а давление сильнее. Хотелось швырнуть этого жуткого ребёнка от себя как можно дальше, до безумия хотелось снова чувствовать лёгкость, а не эту смертельную опасность. Но если я сделаю это прямо сейчас, на глазах у всех... Вопросов у ребят и презрения ко мне станет только больше, а это явно было мне не на руку. Пришлось сцепить зубы и терпеть, маскируя свой страх.

Аня подалась вперёд и мёртвой хваткой схватила мальчика за руку, утягивая за собой.

— Где-то тут Дина и Огден! — выдохнула она, испуганно озираясь по сторонам. — Их нужно спасти!

Сверху раздался оглушительный, зловещий треск лопающегося дерева – потолочные балки первого этажа не выдерживали напора пламени и готовы были рухнуть прямо на наши головы. Огонь стремительно отрезал путь к остальным комнатам, подчистую выжигая кислород.

— Уходить надо, сейчас тут всё завалит! — панически заорал Гоша, перехватывая Аню и толкая меня обратно в сторону кухни.

Дважды повторять было не нужно. Мы бросились назад к разбитому кухонному окну. Аня первая перемахнула через раму наружу. После этого Гоша быстро помог выбраться бледному и безучастному Дереку, Аня подхватила его. Следом из горящего ада вылезла я, а замкнул нашу цепочку Гоша, тяжело рухнувший на траву рядом с нами.

Вдалеке наконец послышался надрывный, спасительный вой сирен. Мы отползли дальше по лужайке, тяжело ловя ртом прохладный воздух. Дом Флетчеров окончательно превратился в один полыхающий костёр. Из разбитых окон вырывались языки пламени, а крыша здания начинала угрожающе проседать под натиском огня.

— Ань, как ты? — спросила я, пытаясь перевести дыхание. — Что произошло?

— Что-то странное в доме начало происходить... — она мельком посмотрела на Дерека, который послушно сидел на траве, скрестив ноги по-турецки. — У мальчика какое-то психическое расстройство, что ли... Огден пошёл искать его на втором этаже, а я на первом. Зашла в ванную... и дверь закрылась. А потом и пожар начался.

— Да, вовремя же мы... — тихо сказала я, потирая обожжённые горячим воздухом глаза.

— Ты как дверь открыла? — вдруг спросил Гоша, внимательно посмотрев на меня.

Я мельком взглянула на Дерека. Давление никуда не исчезло, но сейчас оно точно стало слабее, чем внутри дома. Мальчик по-прежнему смотрел на меня со странным любопытством, от чего по коже пробегали мурашки. Видел ли он, что произошло на самом деле? Или он может чувствовать то же самое, что и я?

— Выбила... — ответила я, стараясь сделать голос как можно увереннее. — От жара дерево, видимо, рассохлось и дверь поддалась.

Буквально через пару минут во двор с грохотом влетели пожарные машины, скорая и полиция. Вокруг воцарилась жуткая суматоха. Медики тут же забрали бледного Дерека и Аню, чтобы осмотреть их в машине, а к нам с Гошей подошёл офицер полиции.

Я сбивчиво объяснила полисмену, что мы просто шли мимо и бросились на помощь. Чуть позже Аня, немного придя в себя, дополнила историю, рассказав свою версию событий. Пока пожарные пытались сбить пламя с догорающего дома, офицер отошёл в сторону и достал рацию:

— Шериф! На ранчо Флетчер пожар. Говорят, дом поджёг Дерек. Мисс Флетчер и преподобный Огден скончались, они остались внутри здания. Тела ещё не нашли, дом всё ещё горит.

— Что за очевидцы? — протрещал из динамика недовольный голос шерифа.

— Трое русских. Говорят – студенты по обмену. Одна наглоталась дыма, но в целом в порядке. А вот двое других... Парень и девчонка по описанию похожи на тех мелких воришек, на которых жаловался старик Янц.

— Чёрт, безумие какое-то! — выругался в рацию шериф. — Мало мне апельсиновых воришек, так тут в городе русские бар расстреляли! У них что, сегодня полнолуние? Вези всех в участок!

***

— Пожалуйста, послушайте! Эта девушка очень опасна! И она существует! Бомба тоже! —пыталась донести до них Аня, и сжимая железные прутья.

Один из копов, лениво перелистывающий бумаги, поднял взгляд на своего напарника и издевательски хмыкнул.
— Слыхал, Джейк? Бомба, — он картинно изобразил испуг, округлив глаза, и тут же громко расхохотался.

— Да послушайте же вы нас! Мы вам не врём! Мы говорим правду!

— Скажи им, чтобы они заглушили реактор первого блока. — тихо попросил Паша Аню из соседней камеры.

— Нужно остановить реактор первого блока! — тут же крикнула она копам.

— Ещё что? — усмехнулся второй полицейский, отхлебывая из пластикового стакана остывший кофе. — Может, сразу Горбачёву набрать? Ребят, вы чем вообще закинулись? ЛСД? ПСП? Крек?

— Это бесполезно, — глухо сказала я. Наверное мы для них были бандой обдолбанных тинейджеров.

Аня обречённо выдохнула и устало села на пол рядом со мной. На некоторое время в камерах воцарилась тишина. Время было совсем позднее, веки наливались свинцом, а тело ломило так, что я была готова уснуть прямо здесь. Чтобы хоть как-то удержаться на плаву и не отключиться раньше времени, я принялась мысленно считать секунды и минуты, пытаясь развлечь себя в этом унылом полумраке.

— А чего от вас так апельсинами прёт? — вдруг нарушил молчание Лёха, шумно потянув носом воздух.

— Мы решили перекусить по дороге, — я слабо улыбнулась, вспомнив наш налёт на чужой сад.

— И где вы их взяли? — спросил Паша.

— Провели вынужденную реквизицию, — с абсолютно серьёзным видом отозвался Гоша.

— Теперь это так называется? — удивлённо спросила я.

— Потому что «ограбление стариков» звучит хуже.

— Тебя никто не заставлял.

— Вы что, серьёзно старика ограбили? — в шоке подала голос Настя.

— Не мы, а она, — тут же сдал меня Гоша.

— О как. Решил всю вину на меня свалить?

— Изначально была твоя идея.

— А через пятнадцать минут решил «Ну не пропадать же добру»?

— Да, — не стал отпираться Гоша.

— Какой благородный человек.

Настя, оценив абсурдность ситуации, тихо фыркнула. Атмосфера в камере на мгновение стала почти домашней.

— Что делать-то дальше будем? — тихо спросила Аня.

— Скоро нас должно выкинуть, там и придумаем план, — спокойно донёсся из соседней камеры голос Паши.

— Куда выкинуть? — недоуменно спросил Лёша.

— Обратно.

— В две тысячи тринадцатый?

— Да.

— И что, мы окажемся дома?

Паша, судя по затянувшейся паузе, покачал головой:
— Нет, тут же.

— Здесь? — раздался голос Гоши.

— Да.

Несколько секунд на той стороне забора стояла мёртвая тишина.

— Чёрт! — вдруг испуганно запричитал Гоша, и мы услышали, как он заметался по камере. — Чёрт! Чёрт! Этого не может быть!

— Что такое? — нахмурился Паша.

— Нас... выкинет сюда? В это же место?! — нервно, срываясь на панику, продолжал допытываться Гоша.

— Да, — всё так же спокойно, но уже с лёгким недоумением ответил Паша. — С минуту на минуту. Что такое?

И тут за стеной раздался топот, и Гоша истошно, во всю глотку завопил. Железные прутья камеры оглушительно загрохотали, когда он вцепился в них:
— Выпустите нас отсюда! Срочно!

Аня и Настей испуганно повернули голову на решётку. Из коридора послышался глухой шум борьбы – Лёша с Пашей наперерез бросились к другу. До нас долетали лишь звуки тяжёлой возни и приглушённое мычание.

— Тихо! Успокоился? — тяжело дыша, спросил Лёша.

Гоша в ответ судорожно кивнул.

— Точно?

Гоша ещё раз отчаянно закивал. Парни медленно, с отпустили его. По ту сторону решётки воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием.

— Монумент... — это было первое, что он выдавил из себя побелевшими, сухими губами. Голос парня дрожал от первобытного ужаса. — Монумент, после аварии здесь будет монумент. Помните, мы его проезжали? Нас выкинет прямо в бетон!

Несколько секунд никто не произносил ни слова. В камере повисла тишина.

— Точно... — глухо сказал Паша, и на его лице отобразилось осознание катастрофы.

— Твою мать... — обречённо выдохнул Лёша.

Паша резко подскочил к решётке, разделяющей наши камеры, и мёртвой хваткой вцепился в толстые железные прутья.

— Ника! Чё нам делать?! — бешено глядя на меня, выкрикнул он.

Я поднялась и подошла ближе.
— Ждать, Паш.

— Да хватит уже с этим «ждать»! — взорвался брат, его голос сорвался от нахлынувшего бессилия. — Всю дорогу одно и то же!

Я промолчала, продолжая смотреть на него.

— Ты же знаешь, что происходит! — Паша сделал шаг вперёд, почти вплотную к решётке.

Молчание.

— Знаешь или нет?!

— Знаю, — тихо ответила я.

— Тогда скажи!

— Не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Я отвела взгляд, мельком глядя на часы. Время поджимало. Паша нервно и горько усмехнулся:
— Конечно.

— Паш...

— Нет, серьёзно! Ты вообще понимаешь, как это выглядит? — Он с силой ударил ладонью по решётке, так что металл жалобно звякнул. — Мы сидим в камере посреди восемьдесят шестого года!

— Я знаю.

— Мы через несколько минут можем умереть!

— Не умрём, — отрезала я.

— Откуда ты знаешь?!

Я крепко стиснула зубы, сдерживая внутреннее напряжение.

— Просто знаю.

— Вот опять! — Паша раздражённо провёл рукой по волосам и заметал глазами по полумраку. — «Просто знаешь». Ты хоть понимаешь, что сейчас точно не время для тайн?

В камере снова повисла тяжёлая, давящая тишина. Девчонки испуганно переводили взгляд с меня на Пашу.

— Думаешь, мне нравится это делать? — тихо спросила я, заглядывая ему в лицо. — Если бы я могла всё рассказать, я бы давно рассказала.

— Тогда расскажи сейчас.

Я лишь покачала головой:

— Не могу.

— Почему?!

— Потому что тогда всё может пойти по-другому, — я впервые посмотрела ему прямо в глаза, честно и открыто. — И тогда мы действительно можем погибнуть. Пока что всё идёт как нужно. Делайте то, что и должны делать, и у меня ничего не спрашивайте.

Паша сжал челюсти так сильно, что на его скулах заходили желваки. Несколько секунд он просто пристально смотрел на меня, пытаясь найти в моих глазах подвох.

— Ты просишь поверить тебе на слово?

— Да.

— Отлично, — он горько усмехнулся и бессильно опустил руки. — Потому что других вариантов у нас всё равно нет.

— Паш, — тихо вмешалась Аня, осторожно подходя к решётке с его стороны. — Никита же говорил довериться.

Паша ничего не ответил.

— Помнишь видео? — мягко напомнила она.

Брат отвернулся, пряча эмоции.
— Помню.

— Тогда давай хотя бы сейчас не будем ругаться.

В камере снова стало тихо. Паника немного отступила, уступив место глухому смирению. Гоша, обессилев, медленно сполз по стене на пол, продолжая нервно теребить рукав своей кофты. Лёша тяжело, шумно выдохнул и тоже сел на пол, прислонившись спиной к прохладной стене.

Оставалось только ждать.

***

Спать мне больше не хотелось. Взгляд сам собой приковался к круглым часам, висящим на крашеной стене участка. Стрелка двигалась вперёд, но казалось, будто время специально издевается над нами: то оно неслось как сумасшедшее, то сейчас каждая секунда растягивалась в вечность.

Мы сидели на полу, поджав колени. Я прекрасно понимала, о чём думает каждый из ребят. О монументе. О бетоне. О том, что через несколько минут нас может выбросить прямо внутрь него, замуровав заживо. А ещё – о записи Никиты.

«Паш, Никита же говорил довериться...» – Стоп. Эта фраза, сказанная несколько минут назад Аней, заставила похолодеть. Довериться?
Сердце пропустило удар. Запись изменилась. Я судорожно попыталась вспомнить всё, что ещё помнила о тех событиях.

— Нет... — тихо, одними губами произнесла я.

Аня, сидевшая рядом, вопросительно посмотрела на меня, уловив перемену в моём лице. Я уже поднималась на ноги, чувствуя, как внутри разрастается глухая тревога. Подскочив к решётке, я позвала брата:
— Паш.

Он поднял на меня усталый взгляд:
— Что?

— Что именно сказал вам Никита?

— В смысле? — не понял он.

— Дословно.

Паша нахмурился, в его глазах появилось раздражение:
— Зачем тебе?

— Просто скажи! — прикрикнула я, едва сдерживая дрожь в голосе.

Несколько секунд он пристально смотрел на меня, после чего неохотно пожал плечами:
— Сказал, что мы должны прекратить сраться и что я должен довериться тебе.

Я почувствовала, как внутри меня всё с грохотом оборвалось, ухнув в тёмную пустоту.
— Только это?

— Нет.

— Что ещё?

— Рассказал про Клэр, — Паша вздохнул.

— Ещё!

— Рассказал, как другие мы погибли.

Я закрыла глаза, до боли впиваясь пальцами в холодные железные прутья. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

— Ника? — не на шутку насторожился Паша, поднимаясь с пола. — Что происходит?

— Такого не было.

— Чего не было?

— Этой части записи. Её не должно было быть!

Теперь уже абсолютно все – и парни, и девочки – смотрели только на меня. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

— Что значит «не было»? — нахмурился Лёша, медленно вставая на ноги. — Ты о чём вообще?

— Никита не должен был рассказывать вам это.

— Почему?

— Потому что... — я осеклась, едва не выдав то, что обязана была скрывать.

Потому что тогда вы должны были действовать сами. Потому что теперь вы слепо надеетесь на меня и ждёте подсказок. Потому что из-за этого чёртового видео всё может пойти совершенно по-другому!

— Потому что всё изменилось, — глухо закончила я, открывая глаза.

— И что теперь? — тихо спросил Лёша.
Я посмотрела на настенные часы. До взрыва на станции и нашего перемещения оставались считанные минуты. Железная стрелка неумолимо приближалась к роковой отметке.

— Теперь я не знаю.

Именно после этих слов я впервые увидела настоящий, первобытный страх на лицах ребят. Потому что если человек, который всё это время с абсолютной уверенностью знал, что будет дальше, вдруг бледнеет и говорит «я не знаю» – значит, дела действительно плохи.

Шериф, абсолютно глухой к нашей драме, лениво что-то писал в журнале и медленно переворачивая пожелтевшие страницы. Для него мы оставались всего лишь кучкой подростков.

— Отведите нас в другое место! — не выдержав давящего ожидания, в отчаянии закричала ему Аня, подбегая к решётке. — Пожалуйста! Посадите в машину!

Полицейский даже головы не поднял, лишь раздражённо рявкнул в ответ:
— Голова от вас уже трещит! Я сказал – нет. Угомонитесь, пока я вам успокоительного дубинкой не прописал.

В этот же миг входная дверь участка с грохотом распахнулась. Внутрь заскочил второй коп. В руках он бережно, словно хрустальную вазу, тащил металлический предмет. Прибор.

— Что это, шериф? Посмотрите, что я нашёл у них под сиденьем! — мужчина взволнованно подскочил к столу начальника, опустив туда устройство.

— Всё, нам конец... — испуганно зашептал Гоша, снова сползая спиной по прутьям на пол и закрывая голову руками.

Шериф медленно поднялся, подошёл к столу и с недоумением уставился на странную находку. Затем, тяжело стуча сапогами, он приблизился к нашей камере, держа устройство в руке.

— Что это за штука? — прищурился он, переводя тяжёлый взгляд на Пашу.

— Ань, скажи ему.

— Это машина времени, — собрав остатки мужества, громко и чётко ответила Аня.

Повисла секундная пауза. Полицейские переглянулись, а затем шериф залился издевательским хохотом. Он вернулся к столу и пренебрежительно похлопал ладонью по металлическому корпусу:
— Машина времени? Да это точно ЛСД! От крека так не бывает.

Паша проигнорировал издевки копа. Тяжело дыша, он кивнул в сторону часов.
— Ребят, смотрите. Сейчас станция взорвётся. Три, два, один...

Обычный белый свет в коридоре мгновенно погас, сменившись тревожным, кроваво-красным сиянием аварийных ламп. По ушам ударил оглушительный, нарастающий вой сирены, от которого задрожали стёкла в окнах. Полицейские в панике подскочили, хватаясь за кобуры. Настя и Аня испуганно заорали, требуя, чтобы их выпустили, а Лёха навалился на железные прутья, безуспешно пытаясь раздвинуть их руками.

И тут прибор на столе шерифа вдруг ожил. Он бешено запульсировал, переливаясь ярким неоновым синим цветом, пробивающим красную мглу дежурки.

— Паш, давай сделаем что-нибудь! — в абсолютной истерике завопил Гоша, вскакивая на ноги. — Мы же сейчас умрем! Сделай что-нибудь!

— Да что мы сделаем, Гош?! — в отчаянии крикнул в ответ Паша, бессильно разводя руками.

Шериф, сообразив, что светящаяся штука имеет прямое отношение к происходящему кошмару, с матами подбежал к столу, схватил прибор и бросился к решётке парней. Он изо всей силы ткнул пальцем в загоревшийся экран.
— Что здесь написано?! Что это значит?!

Лёха, вглядевшись в дисплей сквозь прутья, быстро перевёл:
— Перемещение возможно!

— Мы можем переместиться! — тут же взвыл Гоша, цепляясь за решётку.

— Куда переместиться?

— Да какая разница куда! Главное, что не в будущее!

— Эй, тихо! — яростно рявкнул шериф, пытаясь перекричать вой сирены. — Что здесь написано?!

В этот момент к нему подбежал второй запыхавшийся полицейский, что-то панически крича про взрыв на атомной станции и немедленную эвакуацию. Шериф на секунду отвлёкся, повернув голову к напарнику, и этого мгновения оказалось достаточно.

Лёха, просунув руки между толстыми железными прутьями, мертвой хваткой вцепился в корпус прибора и с силой рванул его на себя, буквально выдирая из пальцев копа.
Настя, Аня и я мгновенно просунули руки через решётку своей камеры, хватаясь за светящийся металл. Паша и Гоша одновременно накрыли прибор своими ладонями с другой стороны.

Прибор издал режущий уши свист. Полицейские, побелев от страха, мгновенно развернулись и наставили на нас дула пистолетов. Шериф попытался броситься вперёд, чтобы отнять устройство, но Лёха наотмашь толкнул его свободной рукой в грудь.
Экран вспыхнул ослепительным, чистым неоновым светом, поглощая и красные лампы, и стены американского участка. Секунда – и реальность схлопнулась, оставляя позади это безумие.