Чернобыль: эффект самокоррекции. Часть 2.

Мы вернулись в дом Флореса. Паша заглушил мотор и мы начали выходить из машины.

В тот самый момент, когда колеса замерли, я вдруг снова ощутила вибрацию. Она была едва уловимой. Она шла отовсюду и ниоткуда одновременно, заставляя воздух вокруг казаться гуще. Я приоткрыла дверцу и нерешительно посмотрела на Пашу, пытаясь прислушаться к этому пугающему ощущению. Стопы после бега по камням саднили, но невыносимой боли не было – однако идти босиком по колючему гравию мне совершенно не хотелось.

— Паш... — уже собиралась позвать брата. Но он даже не успел обернуться.

— Давай, я помогу.

Я подняла взгляд. Рядом с машиной стоял Никита. Несколько секунд я молча смотрела на него, будто не сразу поняла, что он обращается именно ко мне. Затем перевела взгляд на Пашу. Тот уже отошёл от машины и, кажется, даже не заметил, что я собиралась к нему обратиться.

— Не затруднит? — спросила я.

Он лишь покачал головой, подошёл ближе и без лишних слов подхватил меня на руки. Я машинально вцепилась пальцами в его плечо. От неожиданности даже на несколько секунд забыла про странный гул, который теперь ощущался где-то на границе сознания.

— Сильно ноги болят? — спросил Никита, направляясь к дому.

— Угу, — тихо отозвалась я. — Наверное, сейчас буду камни доставать.

Он ещё раз окинул взглядом мои ступни, испачканные пылью и покрытые мелкими ссадинами.

— Утром съезжу за обувью. Тут вряд ли найдётся что-то твоего размера.

— Не обязательно, — тихо возразила я. — Думаю какие-нибудь тапочки найдутся.

— Я сказал – съезжу, — спокойно отрезал Никита.

Я ничего не ответила. Только крепче ухватилась за его плечо, пока он нёс меня к дому.

Странный гул никуда не исчез. Теперь он ощущался особенно отчётливо: едва заметная дрожь пробегала по коже, словно где-то совсем рядом работал огромный невидимый механизм. Воздух вокруг казался чуть плотнее обычного, а от этого по спине то и дело пробегали мурашки.
Я невольно покосилась на Никиту. Он, кажется, ничего не замечал.

Никита занёс меня в дом и осторожно опустил на диван в гостиной. Девчонки зашли следом, озираясь по сторонам.

— Интересно, здесь есть вода? — спросила Аня.

— Должна быть, наверное, — отозвалась Настя, устало прислонившись к дверному косяку.

Я осмотрела себя. Руки были в багровых пятнах чужой крови, а на запястьях уже отчетливо проступали темные синяки. А уж о том, что творилось на моем лице после пощечины и со спиной после падения с высоты – знать и видеть хотелось меньше всего.

— Девочки... можно я пойду в душ первая? — шёпотом, сорванным голосом спросила я, глядя то на Аню, то на Настю.

— Конечно, Ник, иди, — мгновенно отозвалась Аня, в её глазах мелькнуло искреннее сочувствие. — Мы пока тут осмотримся.

— Да, иди, мы подождём, — тихо кивнула Настя.

Я поднялась с дивана и потихоньку направилась к ванной. Стопы неприятно саднили после бега по камням, поэтому каждый шаг давался с трудом. Душевая встретила меня прохладой и запахом мыла. Но стоило мне сделать шаг в комнату, как сзади выросла тяжелая фигура Паши. В руках он держал стопку одежды.
И в этот миг гул усилился. Воздух вокруг мгновенно стал вязким, а мелкая дрожь отзывалась на коже неприятным покалыванием. Точно такое же чувство я уже ощущала раньше – у МИДа, в кафе, в той квартире...

«Что это вообще такое?» — Додумать я не успела.

Паша втолкнул меня внутрь ванной, зашел следом и запер дверь. Швырнув вещи на тумбочку, он резко повернулся.

— Ты совсем страх потеряла? — тихо прошипел он, что у меня по спине побежали мурашки. — Что ты устроила, а? Какого чёрта ты полезла на рожон?!

— Чего? — опешила я.

— Я про самолёт говорю, — Паша сделал шаг ко мне, и странный гул вокруг нас стал ещё сильнее. — Почему ты тихо и молча не отсиделась?

Я даже на секунду растерялась от его ответа.
— Серьёзно?

— Абсолютно. Ты сама говорила, что знаешь, как развиваются события. Так какого чёрта полезла?!

— По-твоему, я специально это делаю? — сорвалось у меня.

Паша замолчал. Я тяжело выдохнула и продолжила, уже не скрывая раздражения:
— Ты думаешь, он бы сам туда не заглянул? Если бы я из туалета не вышла и нож не нашла, то ты и парни сейчас бы мёртвые в какой-нибудь канаве лежали. А мы с девочками остались бы там. Ты хоть понимаешь, что этот нож должен был дать Лёха?

— Вот поэтому тебе и надо было сидеть тихо.

— Что?

— Если ты сама не понимаешь, что происходит, какого хрена продолжаешь вмешиваться? — Паша повысил голос. — Ты ведёшь себя так, будто тебе терять нечего.

Я резко подняла на него глаза.
— А что мне терять, Паш? — голос предательски дрогнул, но я не отвела взгляда. — Ты же сам постоянно напоминаешь мне, что я здесь чужая.

Он замер. На несколько секунд между нами повисла тяжёлая тишина. И только теперь я заметила одну странность.
Вибрация никуда не исчезла. Она продолжала расходиться от Паши, заметно дрожа в воздухе между нами. Стоило ему сделать шаг – она будто становилась сильнее. Отойти от него – слабее. Я нахмурилась.

«— Неужели...»

— А я не собираюсь всю оставшуюся жизнь извиняться за то, что вообще здесь оказалась, — тихо сказала я.

— Тогда хотя бы не делай вид, что ты – она.

Я застыла.
— Я и не делаю.

— Делаешь, — отрезал он. — Каждый раз, когда называешь меня братом. Каждый раз, когда ведёшь себя так, будто имеешь право говорить мне, что я должен делать.

Я почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось.

— Хорошо. С этого момента не брат ты мне.

— Прекрасно! — рявкнул он.

Паша дёрнул защёлку и вышел из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь. Несколько секунд я просто смотрела на закрытую дверь.

— Да чтоб тебя...

По телу пробежало тепло. Оно словно отзывалось на моё раздражение, становясь всё ощутимее, пока мелкая дрожь не переросла в почти физическое давление на кожу.

Я тяжело задышала. Внутри всё ещё кипела злость – на Пашу, на эту чёртову ситуацию, на себя за то, что вообще позволила его словам так сильно меня задеть.

— Я не просила вас всех...

Я не договорила. Злость сорвалась с цепи. В следующую секунду зеркало передо мной с оглушительным треском разлетелось. Осколки со звоном посыпались в раковину, а несколько мелких кусочков отлетели в сторону.

Я резко отшатнулась.

— Что... — Я даже не успела договорить.

На старой плитке напротив появилась глубокая трещина. Она стремительно поползла в сторону, и несколько кусков штукатурки с грохотом рухнули на пол. Осколки не коснулись меня, всё произошло на расстоянии. Я медленно посмотрела на свои руки. Внутри меня словно что-то проснулось – мощное, податливое и совершенно незнакомое.

Я замерла, пробуя это новое и незнакомое ощущение, заставляя себя успокоиться. Я посмотрела на кран над раковиной. Сосредоточившись, я мысленно потянулась к нему, направляя энергию в одну точку, действуя уже осознанно.
Секунда. Две.
Рычаг смесителя со скрипом повернулся сам по себе, и из крана с шумом побежала вода. Я во все глаза смотрела на струю, а по телу пробежала дрожь осознания. Гул наконец начал утихать, оставляя после себя ясность.

Мне было не по себе.

Оставлять всё в таком виде было нельзя. Действуя быстро и стараясь не шуметь, я первым делом принялась заметать следы устроенного мной погрома. Собрала осколки разбитого зеркала из раковины и куски отвалившейся от удара штукатурки. Распахнув маленькое, покрытое слоем пыли окошко под потолком, я выкинула всё это наружу. Послышался глухой шорох падающего мусора. Отряхнув ладони, я мысленно запечатала этот секрет: если кто-то спросит – так всё и было, я ничего не знаю и не видела.
Только после этого я наконец позволила себе забраться в душевую кабину. Горячая вода стекала по плечам, смывая пыль, чужую кровь и чувство страха, которое преследовало меня с момента посадки самолёта. Я стояла под струями, зажмурившись, позволяя пару окутать комнату.

Я натянула чистую одежду, которую мне перед ссорой принес Паша. Какая-то клетчатая рубашка Флореса и широкие шорты на шнурке были мне велики.

Когда я наконец вышла в коридор, дом встретил меня гулом голосов. В гостиной уже сидела вся компания. Парни и девчонки о чем-то переговаривались. Заметив их, я не стала подходить ближе. Лишь на мгновение заглянула в комнату и тихо бросила:

— Девочки, душ свободен. Идите.

Они слабо кивнули мне в ответ, а я поспешила уйти. Сейчас мной двигало одно лишь желание – проверить, что со мной произошло. Мне жизненно необходимо было убедиться, что всё произошедшее не было галлюцинацией.

Я толкнула дверь и вышла на веранду. Старый деревянный стул жалобно скрипнул подо мной, когда я опустилась на него. Вокруг простиралась глухая пустыня, наполненная прохладой ночи.

«Так, что умел делать Паша? — в памяти судорожно всплывал канон. — Телекинез, иллюзии, ментальная связь...»

Значит, я тоже должна это уметь. Сосредоточившись, я уставилась на пустую столешницу, мысленно выбирая место для фантома. Затем прикрыла глаза и начала кропотливо воссоздавать в памяти образ. Я детально представляла его форму, размер, текстуру с мелкими шероховатостями и даже агрегатное состояние – всё то, что поможет сделать иллюзию максимально реалистичной. Направляя поток энергии в одну точку, заставила этот образ уплотниться.

Когда я открыла глаза, на деревянной поверхности действительно лежал небольшой серый камень. У меня получилось. Сердце забилось где-то в районе горла от накатившего осознания и страха.

Вместо триумфа внутри похолодело от мысли, что Зона сможет подчинить и мой разум. Она никуда не делась. Она медленно завладевала мной.

«А если дальше будет только хуже? — Я посмотрела на собственные ладони. — Если Зона сможет сделать со мной то же самое, что с ним?»

Скрип открывшейся двери заставил меня вздрогнуть. Из дома вышел Никита – в руках он держал открытую консервную банку с ложкой, от которой шел пар.

— На, держи, — негромко сказал он, ставя банку прямо на стол. — Поешь.

Только сейчас, когда он оказался в близости, мысли закружились в моей голове, быстро перерастая в панику.

«Создать создала, а как это убрать?» — забилось в мыслях. Зажмурившись на долю секунды, я попыталась мысленно развеять образ, отменить свою команду, но камень упрямо продолжал лежать на столе. Спрятать улику я уже не успевала. Если он прикоснётся к этой голограмме, то его пальцы пройдут сквозь воздух, и он сразу поймет, чьих это рук дело.

Никита уже сел напротив, когда его взгляд зацепился за камень. Я замерла, едва дыша и ожидая неминуемого разоблачения.
Но он просто протянул руку, спокойно взял фантом и непринужденно швырнул его в темноту, за пределы веранды. Камень с глухим стуком приземлился где-то в кустах.

Новая волна шока накатила на меня с такой силой, что по спине пробежал мороз. Он дотронулся до него. Камень был настоящим.

«Что это сейчас было? Я создала физический объект из ничего?» — опешила я. Сердце всё еще бешено колотилось в груди. Постаравшись придать своему лицу невозмутимость, я потерла глаза, словно списывая всё на усталость.

— Спасибо, — тихо сказала я и потянулась к консервной банке.

Аппетита совсем не было, горло сдавило от перенапряжения, но я пересилила себя и постаралась поесть. Сделала пару ложек, уставившись в банку, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Никита молчал, разглядывая свои сцепленные в замок пальцы.

— Я извиниться хотел.

Я отставила банку в сторону – аппетит пропал окончательно. Скрестив руки на груди, пристально вгляделась в его измученное лицо.

— Не только за то, что произошло в ванной.

Я чуть прищурилась:
— Ты второй раз извиняешься.

— И этого мало, — тихо ответил Никита. — Я виноват в том, что ты пропала.

— Пропала?

— Да. — Он ненадолго опустил взгляд, будто снова прокручивал в голове то, о чём не хотел говорить вслух. — В будущем я, возможно, наговорю тебе ещё много чего. Но сейчас хочу, чтобы ты знала хотя бы одно: дома тебя ждут.

Он посмотрел на меня:
— Пообещай, что вернёшься домой.

Я медленно опустила руки и положила ладони на деревянную поверхность стола – туда, где ещё минуту назад лежал камень. Поток энергии внутри меня уже прекратился, оставив после себя лишь лёгкое, едва ощутимое покалывание в пальцах.

Я подняла на Никиту тяжёлый взгляд.
— Ничего не буду обещать, — тихо, но твёрдо сказала я. — Но единственное, чего я сейчас хочу – это выжить.

Никита несколько секунд молчал, а затем неожиданно произнёс:
— Ты очень похожа на неё.

— Вот только не начинай, — я устало закатила глаза. — Это обычное когнитивное искажение. Ты уже решил, что мы похожи, и теперь любое совпадение воспринимаешь как доказательство.

— Нет, серьёзно. — В его голосе не было ни насмешки, ни попытки меня задеть. — Она тоже терпеть не могла что-либо обещать. Даже если речь шла о какой-нибудь ерунде.

— Простое совпадение.

— Возможно, — Никита едва заметно усмехнулся. — После бессонных ночей кофе на неё вообще не действовал. Хоть литр выпей – всё равно ходила сонная.

Я невольно усмехнулась.
— Со мной такая же история.

— Знаю.

Он кивнул на банку в моих руках.
— И аппетит у неё после сильного стресса всегда пропадал. Но она всё равно заставляла себя поесть. Говорила, что организму всё равно нужны силы, даже если кусок в горло не лезет.

Я медленно перевела взгляд на консервы. Всего несколько минут назад я буквально заставляла себя проглотить хотя бы пару ложек.

— Ладно... Это уже странно.

— Вот и я о том, — тихо ответил Никита. — Слишком много совпадений для двух разных людей.

Он ненадолго замолчал, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал.

— Я не буду заставлять тебя обещать, — наконец произнёс он. — Просто постарайся сделать правильный выбор, когда придёт время.

Никита медленно поднялся из-за стола.
— Чтобы построить новое будущее, иногда приходится до основания разрушить своё прошлое.

Развернувшись, он зашагал к дому. Скрипнула дверь, и веранда снова погрузилась в тишину.

***

Следующее утро встретило нас душным теплом. Солнечные лучи с пробивались сквозь закрытые деревянные ставни, освещая комнату золотистыми полосами.

Я открыла глаза и ещё несколько секунд просто лежала неподвижно на диване, прислушиваясь к ощущениям. Кошмары наконец-то отступили, уступив место усталости. Спина всё ещё отзывалась болью, но она казалась такой незначительной на фоне того, что могло со мной случиться. Самое страшное осталось позади. Теперь пора отправляться в путь.

Поднявшись с дивана, я двинулась в сторону кухни, откуда доносился тихий звон посуды, и заглянула в комнату. Парней в доме не было – судя по всему, они все ушли на улицу. На кухне были только девочки. Настя сидела на стуле, а Аня стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле.

Первой меня заметила Настя. Она тут же повернула голову, и на её лице появилась тёплая, искренняя улыбка. Сегодня она выглядела куда лучше, чем вчера: к ней наконец-то вернулся нормальный цвет лица, а в глазах больше не было того испуга.

— О, ты живая, — усмехнулась она.

— Доброе утро, девочки.

— Доброе! — Аня сразу обернулась и улыбнулась. — Мы тут рис пытаемся сварить. Ты как себя чувствуешь? Как спина?

— Уже лучше, спасибо, — ответила я, осторожно присаживаясь на свободный стул. — Главное, что мы вообще проснулись в кроватях, а не... сами знаете где.

На несколько секунд на кухне стало тихо.

— Да уж... — выдохнула Настя. — До сих пор не верится, что всё это было на самом деле.

— Меня до сих пор трясёт, — призналась Аня. — Если бы не парни... если бы не Флорес...

Она осеклась и отвернулась к плите, делая вид, что полностью сосредоточилась на рисе.

Я тоже невольно вспомнила доктора. Почти незнакомый человек пожертвовал собой ради нас. Хоть я никогда и не была особенно верующей, где-то внутри всё равно мелькнула короткая мысль: надеюсь, ты наконец встретился со своей семьёй.

За окном уже начинался самый обычный день. Солнце медленно заливало двор светом, будто прошлой ночью ничего не произошло.

— Вы с Пашей вчера поругались? — осторожно спросила Аня.

Я подняла на неё взгляд.
— Вы слышали?

— Вообще-то все слышали, — честно ответила Настя. — Правда, недолго. Потом Никита всех выгнал.

— Да... поругались. — устало выдохнула я.

— Сильно?

Я невесело усмехнулась.
— На уровне «ты мне больше не брат».

Аня тихо присвистнула.
— Жёстко...

Настя лишь фыркнула.

— Да пошёл он. — фыркнула Настя.

Мы с Аней одновременно посмотрели на неё.

— Нет, серьёзно, — она пожала плечами. — Иногда складывается ощущение, что парни вообще головой не думают. А если и думают, то точно не той частью. Сначала наговорят такого, что хочется чем-нибудь тяжёлым в них кинуть, а потом ходят с видом, будто это ты виновата.

Я невольно улыбнулась краешком губ.

— Не бери в голову. Остынет – сам поймёт, что перегнул. Если не поймёт... значит, сам себе дурак.

Аня тихонько покачала головой.
— Не все они такие.

— Конечно, не все, — поддержала я с самым серьёзным видом. — Хорошие тоже бывают.

Аня облегчённо улыбнулась.
— Вот именно.

— Когда спят зубами к стенке. — закончила я свою мысль.

На секунду повисла тишина. Настя первой громко расхохоталась.

— Вот за это я тебя уже люблю!

Даже Аня не выдержала и рассмеялась, качая головой. Впервые с момента прилёта в Америку напряжение хоть немного отпустило нас.

Немного позже с улицы вернулись парни – уставшие, запыленные. Мы молча пообедали. Аппетита почти ни у кого не было, но каждый заставлял себя есть. Силы нам ещё пригодятся.
За обедом почти не разговаривали. Обстановку сильнее всего давило молчание между мной и Пашей. Он упрямо смотрел только в тарелку, словно меня вовсе не существовало. Если наши взгляды случайно встречались, он сразу же отворачивался. После вчерашней ссоры между нами словно выросла невидимая стена.
Никита сидел чуть поодаль и лишь молча наблюдал за нами. Вмешиваться он не стал. Вместо этого спокойно сообщил, что они с парнями похоронили Флореса на заднем дворе дома — рядом с могилами его жены и ребёнка.

Закончив с обедом, мы все вышли во двор. Никто ничего не говорил. Мы просто стояли возле свежей могилы, отдавая дань памяти человеку, который сумел вернуть себе честь и погиб ради спасения совершенно чужих людей.

Прощай, док. И... спасибо.

Теперь наш путь лежал на станцию Калверт-Клифс. Вот только для нас с Пашей это был единственный билет домой, в наш настоящий мир. А для Лёхи, Насти, Ани и Гоши – дорога в совершенно другую жизнь. Им предстояло прожить там шесть лет, прежде чем судьба вновь приведёт их к реактору.

От этой мысли мысли внутри всё неприятно сжалось. Я знала, чем заканчивается их история. Но что тогда будет со мной? Неужели и меня ждёт точно такая же участь?
Погибать во второй раз мне совершенно не хотелось. Одного раза с лихвой хватило. Может, когда придёт время, просто не идти за остальными? Остаться снаружи. Выжить. Но тогда я, скорее всего, так никогда и не узнаю, почему вообще оказалась здесь.
Как ни крути, у меня в запасе есть несколько лет для того, чтобы определиться. И этот выбор должен будет решить мою судьбу.

Дорога казалась бесконечной. Пыль забивалась в каждую щель старого автомобиля, а солнце нещадно жарило крышу. Мы с Аней и Настей теснились на заднем сиденье, то и дело сталкиваясь плечами на ухабах.

— Это город Ласби. Рядом с ним находилась станция. — объяснял Никита. — Теперь это город-призрак. После аварии учёные использовали некоторые здания для изучения радиационной опасности, но теперь здесь пусто.

За окнами проплывали выцветшие вывески, пустые дома с выбитыми стёклами и полуразрушенный кинотеатр. Возле бывшего полицейского участка машина ненадолго сбавила скорость. Самого здания уже не было. На его месте возвышался памятник ликвидаторам – тем, кто одним из первых приехал на горящую станцию.

Через несколько минут автомобиль остановился.

— Дальше ехать не советую, здесь фон уже приличный, — сказал Никита, выходя из машины. — Надо осмотреться.

Паша тоже вышел из машины.
— Думаешь, получится отсюда?

— Сейчас проверим, — коротко бросил Никита.

— Ребят, вы совсем, что ли?! — выкрикнул Гоша. — Вы чего, издеваетесь? Вы реально верите во весь этот бред? У вас мозги вообще остались?

— Гоша, успокойся, — осадил его Паша.

— Ну это же не займёт много времени, а? — с надеждой, но всё еще нервно спросил Гоша.

— Нет, всего каких-то двадцать семь лет, — с холодной усмешкой отозвался Никита. — Вперёд!

— О-о-ох... — Гоша закатил глаза и повернулся к другу. — Лёх, ну ты же нормальный парень. Ты же сам понимаешь, что нельзя переместиться во времени с помощью какой-то железки!

— Слушай, Гош, ну потерпи, — ответил Лёша, стараясь держаться уверенно, хотя и сам поглядывал на прибор с сомнением. — Сейчас всё узнаем, пару минут подожди.

— Да зачем ждать? Это же очевидный бред!

— Я знаю, чего ты боишься, Гош, — произнёс Паша, не оборачиваясь и продолжая идти. — Ты боишься, что всё это окажется правдой. А если это правда...

— ...то она разрушит твой рациональный мир, — закончил за него Никита.

— Вот именно, — подтвердил Паша. — Знаешь, я живу в этом кошмаре уже давно, и к такому быстро привыкаешь. Начинаешь чувствовать себя кем-то большим, чем ты есть на самом деле.

«К прыжкам во времени ты привык, — мрачно подумала я. — А вот к мысли, что рядом с тобой теперь не сестра, а совершенно другой человек, так и не смог.»

Будто почувствовав мой взгляд, Паша неожиданно споткнулся на ровном месте. Никита тем временем включил прибор и показал дисплей.

— Смотри, Паш. Мы с Антоном усовершенствовали прибор. Теперь радар показывает ближайший разрыв в пространстве. Так что больше не придётся падать в пустой бассейн.

— Откуда ты это знаешь? — удивился Паша.

— Антон рассказывал, — просто ответил Никита.

— Но я не говорил ему об этом...

— Он сам догадался, когда нашёл прибор, — отрезал Никита. — Ребят, осталось сто метров. Идём!

Я шла чуть позади вместе с девочками, стараясь держаться как можно ровнее и почти не делать резких движений. Каждый шаг по каменистой земле отдавался тупой болью в спине. Казалось, позвоночник превратился в один сплошной натянутый нерв. Но останавливаться я не собиралась.

— Вы читали «Алису в стране чудес»? — вдруг спросила Аня, глядя вперёд.

— Читала, — кивнула Настя.

— После всего этого такое чувство, будто мы и правда проваливаемся в кроличью нору, — пояснила Аня. Она остановилась, и Гоша, шедший рядом, тоже замер. — Знаете... хотите верьте, хотите нет, но у меня всегда было чувство, будто я живу не своей жизнью. А сейчас... Да, страшно, да, ничего не понятно. Но мне кажется, что я наконец-то на своём месте.

— А потом окажется, что всё это был всего лишь сон, — тихо сказала я. — Только прежде чем проснуться, придётся дойти до конца кроличьей норы.

Никто не ответил. Эта фраза так и повисла в раскалённом воздухе. Мы подошли вплотную к атомной станции. Здесь атмосфера казалась наэлектризованной: в ушах стоял едва уловимый гул кожа покрывалась мурашками.

— Помнишь, как им пользоваться? — спросил Никита, передавая прибор.

Паша усмехнулся, перехватывая устройство.
— Смеёшься? Для меня это было неделю назад.

— А, ну да... Прости, забываю всё время, — На секунду он замолчал, словно поймал себя на какой-то мысли. Затем он вытащил из сумки планшет. — Здесь вся важная информация. Ответы на вопросы.

— Ты же обещал сам всё рассказать, — нахмурился Паша, не спеша забирать планшет. В его голосе прозвучало недоверие.

— Обещал – значит, отвечу. Это на всякий случай, — сухо пояснил Никита, но в его тоне проскользнула странная нотка – какая-то обреченная мягкость, которую я раньше у него не слышала.

— Ты чего? — Паша подозрительно прищурился, явно чувствуя неладное.

— Ничего. Всё нормально. Ребят, давайте, плотнее вставайте! — скомандовал Никита, обрывая расспросы.

Мы встали плотным кругом. Никита активировал устройство. Мир вокруг начал медленно складываться сам в себя. Воздух дрогнул. Звуки исчезли один за другим, уступая место тишине, от которой болезненно заложило уши.

Я не сводила взгляда с Никиты. Так и не получила тех ответов, за которыми сюда пришла. Но после нашего вчерашнего разговора у меня появилась хотя бы догадка о том, почему в его будущем исчезла я. Остальное придётся выяснять самой.

Словно почувствовав мой взгляд, Никита медленно повернул голову. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга. Потом почти одновременно едва заметно кивнули. И в его усталых глазах я снова увидела ту же самую просьбу, которую он повторял уже дважды.

«Пожалуйста... вернись домой.»

Реальность альтернативного 2013 года исчезла.
Мы разом потеряли опору и с размаху рухнули на землю. От резкого удара я не удержалась и упала на бок, но вместо песка под ладонями оказалась прохладная трава. Я судорожно вдохнула. Воздух вокруг был по-настоящему летним и влажным. Август. Восемьдесят шестой год.

Кое-как приподнявшись, я зажмурилась от непривычно яркого света. Над нашей компанией сияло синее небо, а позади возвышались очертания АЭС Калверт-Клифс.

Первым опомнился Паша. Он огляделся по сторонам, переводя дыхание, и нахмурился, не обнаружив одного человека.

— Где Никита? — спросил он, и в голосе отчётливо прозвучала тревога.

Его взгляд остановился на мне. Через секунду он уже оказался рядом, схватил меня за плечо и резко тряхнул.
—Где он?!

Я невольно зашипела от боли. Рывок будто огнём полоснул по ещё не зажившей спине, и перед глазами на мгновение потемнело. Аня испуганно ахнула, но Паша этого даже не заметил.
С трудом подавив желание оттолкнуть его, я подняла на него взгляд.

— Я думаю, лучше посмотреть в планшет, чем на меня орать, — ответила я как можно холоднее. — И убери руку.

Несколько секунд он не двигался. Челюсти напряжённо сжались, на скулах заходили желваки. Казалось, он вот-вот снова сорвётся, но всё же пересилил себя. Пальцы медленно разжались.

— Смотрим, — сквозь зубы бросил Паша.

Его пальцы заметно дрожали, когда он касался экрана. Ребята тут же сгрудились вокруг него, вытягивая шеи. Я же осталась стоять чуть позади, демонстративно не делая ни шагу навстречу. Медленно потирая ушибленное плечо, где под кожей всё еще горел след от пальцев, я лишь хмуро наблюдала за ними со стороны.

— Сегодня 7 августа 1986 года, 2:34 ночи, — заговорил Паша сорванным голосом. — Клэр Мэттисон взорвала реактор первого блока. Всё пошло как в учебнике истории... Случилось то же самое, что должно было произойти в Чернобыле. Я ранен, и меня вот-вот выкинет обратно. Если это случится – изменить уже ничего не удастся.

Он тяжело дышал, прижимая окровавленную руку к боку.

— Антонов говорил, что нашёл прибор на дне бассейна. Значит, вода каким-то образом блокирует перемещение, разрывает квантовый канал. Сейчас я попробую обмануть систему.

Парень поставил камеру перед собой и начал резать пластиковую бутылку.

— Если получится, я останусь здесь. У меня всё равно там никого не осталось... А здесь у меня будет второй шанс. Целых двадцать шесть лет, чтобы подготовиться.

Это был Паша. Но другой – тот, кто ради спасения друзей и сестры решился стать Никитой, человеком, которого мы не знали. На экране он погрузился в воду, обхватив губами горлышко бутылки, чтобы дышать. Вспышка, прибор сработал, пространство исказилось, но Паша остался в ванной. Он медленно поднялся, сбрасывая с лица мокрую тряпку. Он схватился за камеру.

— Вроде... получилось.

Видео перемоталось. Теперь на экране сидел уже знакомый нам Никита в куртке и маске.

— Как бы странно это ни звучало, Паша, но я – это ты, — раздался его голос. — Ты уже был в Америке 86-го и пытался всё остановить, но у тебя ничего не вышло. Ты чуть не погиб, изуродовал лицо и стал мной. Я не могу переместиться в прошлое, потому что я не вернулся оттуда. Вам предстоит сделать всё самим. Перед отправкой я записал несколько роликов. Посмотрите их все, чтобы не повторять моих ошибок...

Ребята замерли в абсолютном шоке. Тишину прервал Лёша:

— Чтоб я сдох... — выдохнул он, протирая очки.

В этот момент Гоша, чей рациональный мир превратился в пепел, сорвался с места. Пока все смотрели в планшет, он бросился бежать прочь по дороге.

— Гошан! — крикнул Лёша. — Стой!

Гоша выскочил на дорогу и едва не угодил под колеса старого чёрного Форда. Визг тормозов и машина замерла в сантиметрах от него, подняв облако пыли.

— Наркотики! Это всё наркотики! — дико кричал Гоша. — Они мне что-то подсыпали!

Паша и Лёша настигли его через секунду. Они повалили его на капот остановившейся машины, навалившись сверху и блокируя движение.

— Да успокойся ты уже! — прикрикнула Настя, подбегая к ним. В её голосе не было привычной иронии – только попытка заглушить собственный ужас.

— Успокойся, — выдохнул Паша, прижимая друга к металлу.

Аня подошла к окну водителя, тяжело дыша и поправляя волосы.

— Извините, у него паническая атака. Простите, пожалуйста, — она виновато обернулась на Гошу, которого парни едва удерживали. — Всё в порядке, честно.

— С ним точно всё хорошо? — мягко спросил священник, глядя на них с сочувствием.

— Да, да. Скажите, вы ведь в Ласби едете? — Аня ухватилась за возможность поскорее убраться с этой дороги.

— Именно туда.

— А вы не могли бы нас подвезти? Нам тоже туда нужно, а пешком...

— Конечно, без проблем. Садитесь, дети мои. Места хватит.

Аня с надеждой обернулась к остальным:
— Ребят, он нас подбросит!

— Отлично, — кивнул Паша. — Грузимся.

— Я никуда не поеду! — вдруг выкрикнул Гоша, отступая назад.

Я посмотрела на Пашу, машинально касаясь плеча, где под рукавом платья уже наливался синяк. Перед глазами вспыхнули вчерашняя сцена в ванной.

— Я согласна с Гошей, — твёрдо сказала я. — Я тоже никуда с тобой не поеду.

— Хватит психовать! — в голосе Паши мгновенно прорезались командные нотки. — Живо в машину, оба!

— Я никуда не поеду, — упрямо повторил Гоша.

Я не стала дожидаться продолжения этой тирады. Молча развернулась и пошла прочь по обочине, в сторону города. С меня было достаточно. Пусть дальше спасает мир без моей помощи.
За спиной послышались торопливые шаги. Гоша догнал меня почти сразу и без лишних слов пошёл рядом. Похоже, сейчас из всей компании только я казалась ему человеком, который ещё не сошёл с ума.

— Ну и черт с вами! —крикнул Паша нам в спины, с захлопывая дверь. — Бывай! Покэда!

Через несколько секунд двигатель взревел, и машина скрылась за поворотом, оставив нас вдвоём посреди пустой дороги.

Некоторое время мы шли молча. Гоша то и дело нервно оглядывался, будто ожидал, что всё вокруг вот-вот исчезнет. Дорога под ногами казалась слишком настоящей, чтобы быть галлюцинацией. Где-то стрекотали кузнечики, в кронах деревьев шумел ветер.

— Почему тут всё такое... зеленое? — наконец тихо спросил он. В его голосе прозвучала почти детская растерянность.

Продолжая идти вперед, я лишь слегка повернула к нему голову:
— Мы в прошлом, Гош. Станция ещё не взорвалась. — Я подняла взгляд на яркое солнце, которое едва успело подняться над горизонтом где-то на востоке, и добавила: — И, судя по всему, сейчас утро.

— И что дальше?

Я задумалась. Конечно, разделяться было не лучшей идеей. Но Паша всё равно поступил бы по-своему, а бегать следом и снова спорить с ним мне сейчас совершенно не хотелось.

Я невольно улыбнулась.
— Слушай... — сказала я, кивнув в сторону фермы за невысоким деревянным забором. — А ведь апельсины из восемьдесят шестого года я ещё ни разу не пробовала.

Я посмотрела на Гошу.

— Пойдём? Сорвём парочку?

***

Солнце потихоньку клонилось к закату, ребята собрались у капота черного Форда. Вокруг воцарилась тишина – Аня, Настя и Лёха теснились вокруг Паши. Он держал планшет, на экране которого была запущена видеозапись. С экрана на них смотрел Никита. Его голос, глуховатый и утомлённый, звучал спокойно:

— Нам с Вероникой уже удавалось всё исправить. Мы вернули мир на место. Всё закончилось. По крайней мере, я был в этом уверен.

Никита ненадолго замолчал.
— Воспоминания просто стёрлись. Я жил обычной жизнью, словно всего этого кошмара никогда не было. — На его лице мелькнула горькая усмешка. — А потом у родителей украли деньги. Мы поехали за вором, и всё начало повторяться один в один. Сначала я думал, что просто схожу с ума. Но чем ближе мы подбирались к зоне отчуждения, тем чаще накатывало странное чувство... будто я уже видел эти дороги. А потом я вспомнил о своей сестре.

Паша нахмурился.

— Не всё сразу, — продолжал Никита. — Воспоминания возвращались кусками, и все они были какими-то обрывочными. И вот тогда я окончательно понял: цикл не закончился.

— Что значит "цикл"? — тихо спросила Настя. Но ответа на её вопрос не последовало.

Никита подался ближе к камере.

— Поэтому слушай внимательно, Паша. Что бы ни произошло дальше. Что бы ты ни узнал. Что бы тебе ни показалось правдой... не отпускай Нику.

Несколько секунд Никита молчал. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но в последний момент передумал.

— Теперь к тому, что мне удалось выяснить. — На экране поверх видеозаписи всплыл снимок молодой девушки. Короткие волосы, холодный взгляд. — Станцию взорвала Клэр Мэттисон. Вот её фотография. Ну, зачем она это сделала, я так и не выяснил. Я нашёл её адрес, пытался пробраться к ней в дом, но, как оказалось, она мастер по взрывчатке. Она оставила ловушку – гранату с растяжкой. Хорошо, что хотя бы так, — он горько усмехнулся и указал рукой на свою маску. — Чудом выжил. Из-за скачков во времени воспоминания исчезают. Поэтому доверься своей сестре. Даже если её решения покажутся тебе неправильными. Даже если из-за них погибнут люди.

Лёха, который до этого момента стоял неподвижно, скрестив руки на груди, шумно выдохнул и переглянулся с Настей.
— Если всё так просто, то мы-то вам зачем? — спросил он, недоумённо вскинув брови.

— Звучит как отличный план избавиться от лишних. — хмыкнул Паша.

— Паша... — тихо произнесла Аня.

— Что?

— Ты сейчас серьёзно?

Паша наконец посмотрел на неё.
— А что? Он сам сказал: Ника знает, что будет дальше. Знает, что должно произойти, и всё равно молчит.

— Может, у неё есть причина, — осторожно предположила Настя.

— Конечно, есть, — сухо отозвался Паша. — Только почему-то никому из нас она о ней не рассказывает.

Он снова перевёл взгляд на планшет.
— Если честно, я уже не понимаю, на чьей она стороне.

Аня нахмурилась.
— Ты же сам слышал, что сказал Никита. Он просит тебя доверять ей.

— Почему она это делает? — тихо спросила Настя.

Паша ничего не ответил. На несколько секунд повисла тишина.

— Там ещё чуть-чуть осталось, — наконец сказала Аня. — Давайте досмотрим.

Ребята снова уставились на планшет. Никита тяжело вздохнул, и его плечи заметно опустились:

— И ещё... Мне было сложно без сестры убедить вас. И, в общем, не удалось это сделать до конца, поэтому другого варианта я просто не вижу. Извините...

Картинка на видео резко сменилась. Вместо Никиты на экране одна за другой начали появляться фотографии.

— Вы все погибли, —донёсся финальный вердикт Никиты...

***

Гоша резко затормозил, и его глаза округлились от ужаса:

— Ты с ума сошла?

— Да ладно тебе! — я легонько пихнула его плечо, пытаясь расшевелить. — Ты что, в детстве никогда не воровал соседские яблоки?

— Нет! Ты хоть понимаешь, что нам будет, если нас поймают? — Гоша испуганно огляделся по сторонам. — Позор и осуждение на всю жизнь!

— Не пойман – не вор, — философски заметила я и заговорщически улыбнулась. — Да и к тому же, Гош. Мы в прошлом. Мы еще даже не родились, так что никто об этом не узнает.

Я не стала ждать ответа и решительно зашагала в сторону забора. Однако весь мой боевой настрой мгновенно столкнулся с суровой реальностью. Стоило мне ухватиться за забор и попытаться перекинуть ногу, как подол платья предательски задрался. Я тут же дёрнула его вниз и попробовала снова. Безрезультатно. Ещё одна попытка – и я едва не повисла на заборе, одновременно пытаясь удержать платье и не свалиться обратно.

— Ну чего ты там застыл?! — шикнула я на Гошу, когда очередная попытка провалилась. — Помоги мне!

Он продолжал стоять на месте, испуганно переводя взгляд с меня на высокий забор. Его упрямство начинало откровенно бесить.

— Ну и стой тут! — зло бросила я.

Я решительно наклонилась и уверенно перехватила ткань подола в поисках шва. Гоша сжал губы в тонкую нить и наконец сдался – по моему взгляду он прекрасно понял, что я не шучу и действительно готова разорвать это чертово платье прямо сейчас.

— Тише ты, не вертись... — пробормотал он, быстро подходя ближе. Он огляделся по сторонам, словно вот-вот кто-нибудь выйдет из-за угла, и присев подставил сложенные «замком» ладони. — Давай, наступай. Только аккуратнее!

С его помощью дело пошло быстрее. Гоша, старательно глядя куда-то в сторону, буквально подсадил меня. Я перевалилась через забор и с грацией мешка картошки приземлилась на траву. Через секунду рядом приземлился и Гоша. Он спрыгнул легко, но тут же втянул голову в плечи, озираясь по сторонам.

— Мы в саду, — констатировал он загробным голосом, глядя на тяжелые плоды над головой. — Мы официально международные преступники. В восемьдесят шестом году. В штате Мэриленд.

— Не преступники, а собиратели урожая.

Я подошла к ближайшему дереву и с досадой обнаружила новую проблему. Нижние ветки были пустыми – видимо, фермер уже успел обобрать деревья до нас. Самые спелые плоды горели на верхушке. Высоко, не дотянуться.
Я повернулась к Гоше. Он уже внимательно изучал дерево, потом перевёл взгляд на меня, снова на ветку и наконец прищурился. У него родился план. Над его головой в эту секунду не хватало только светящейся лампочки, как в старых мультиках, когда персонажу приходит гениальная мысль.

— Так, — начал он, оценивая расстояние до ближайшей ветки. — Снимай кофту.

— Чего? — опешила я.

— Кофту, говорю, дай, — он нетерпеливо протянул руку.

Я быстро стянула с плеч свою кофту и протянула ему. Гоша ловко перехватил её, крепко связал рукава двойным узлом и нацепил получившуюся конструкцию себе на шею так, чтобы глубокий тканевый мешок оказался на груди.

— А теперь план такой, — зашептал он, подходя вплотную к дереву. Он приподнялся на цыпочках и ухватившись за толстую ветку, с усилием потянул её вниз. Ветка поддалась с предупреждающим треском. — Хватайся вот здесь и держи, сколько сможешь. А я буду обрывать.

— Понял-принял, — ухмыльнулась я.

Рядом с Пашей я постоянно думала о неправильности происходящего. О том, что я чужая в этом мире. О том, что в любую секунду всё может снова рухнуть и что одна ошибка способна стоить мне жизни. А рядом с Гошей... рядом с ним можно было хотя бы на минуту забыть об этом. И теперь моё сердце предательски сбилось с ритма.

Напоминая себе, что этот парень вообще-то встречается с Настей, я отчаянно попыталась взять эмоции под контроль. Я подняла руки и вцепилась в шероховатую кору прямо над его ладонями. Пальцы случайно скользнули по его руке.

Гоша вдруг замер. Он посмотрел сначала на наши руки, а потом медленно опустил глаза на меня. В его взгляде прорезалось такое замешательство, словно он искал во мне ответ на какой-то свой вопрос, который забыл. Мы оба замолчали. Эта тишина буквально давила на плечи, а внутри меня всё сжалось в тугой узел.

«Дыши ровнее, дыши ровнее, ещё рано показывать чувства, рано...» —повторяла про себя как мантру. Я из последних сил удерживала маску спокойствия, надеясь на то, чтобы он не услышал, как бешено колотится мое сердце.

— Апельсины, — выдавила я, первой нарушая эту тишину.

Моргнув, он резко отвёл взгляд. Он медленно выпустил ветку из рук, проверяя, держу ли я её. Когда его ладони исчезли, меня повело вверх – пришлось отклониться назад и вкопаться ногами в землю. Кажется, Гоше тоже нужно было срочно куда-то деть руки и мысли, потому что он сразу же набросился на апельсины.
Хруст, хруст – фрукты один за другим посыпались в нашу импровизированную сумку, быстро прерывая затянувшееся молчание.

— Всё, хорош, у меня сейчас руки отвалятся! —прошипела я, чувствуя, что пальцы соскальзывают.

И прямо в этот момент со стороны дома долетел злой ор:

— Эй! А ну пошли вон из моего сада, мелкие воришки!

Сердце ухнуло куда-то в пятки. На секунду показалось, что нас приехал задерживать лично шериф со всеми собаками штата.

— Бежим! — гаркнула я и отпустила ветку.

Ветка со свистом взлетела вверх, а мы ломанулись к забору. От страха я напрочь забыла про дурацкое платье. С разбегу запрыгнула на доски, собираясь перемахнуть их одним рывком, но одежда решила иначе. Подол намертво поймал какой-то острый сучок. Короткий треск – и я полетела кувырком прямо в пыльную траву на обочине. Гоша приземлился следом, тяжело дыша и прижимая сумку.

— Он что-то про полицию кричал! — выдохнул он, хватая меня за руку и увлекая за собой в придорожные кусты.

Уже на бегу я глянула вниз: ткань лопнула по шву до самого колена. Что ж, зато теперь в этом наряде можно было нормально бегать. Мы затормозили только тогда, когда ферма окончательно скрылась за поворотом. Остановившись в тени нескольких деревьев, я согнулась, пытаясь восстановить дыхание. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле.
Гоша тоже тяжело дышал, прижимая к себе импровизированную сумку с апельсинами. Он посмотрел сначала на меня, потом на разорванное платье, затем на нашу добычу. Несколько секунд пытался сохранить серьёзное лицо. Не получилось. Он прыснул.

— Что? — спросила я, уже понимая, что сейчас начнётся.

Гоша прикрыл рот рукой, но это не помогло. Через секунду он уже смеялся в голос.

— Ну всё... — выдохнул он сквозь смех. — Теперь я точно международный преступник.

Я посмотрела на него и не выдержала тоже. Сначала тихо хихикнула, а потом расхохоталась вместе с ним.

***

Мы с Гошей неспешно шагали в сторону города. Успели пройти всего пару сотен метров, прежде чем решили сделать привал. Я без сил опустилась на траву, вытянув уставшие ноги.

Солнце клонило на запад, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Апельсины были съедены, а моя кофта теперь вкусно и ярко пахла цитрусом. Наверное, я буду помнить этот запах всю жизнь. Не потому, что это было вкусно, а потому, что тогда мы в последний раз смогли быть просто подростками, которые могли себе позволить быть беспечными и глупыми. Но я никак не могла избавиться от странного ощущения, которое преследовало меня уже не первый день.

— Знаешь, я поймала себя на мысли, что время идёт как-то быстро. — нарушила я тишину. — От силы час, ну может полтора прошло с момента, когда ребята уехали. Тебе так не кажется?

— По-моему, наоборот. Мы еле ползём, — устало сказал Гоша. — Я уже со счёта сбился, сколько раз мы останавливались и отдыхали. Как твоя спина?

Я машинально потёрла поясницу.

— Терпимо.

— Врёшь.

— Немного.

Гоша тихонько хмыкнул, сочувственно взглянув на меня.
— Если бы мне пришлось выпасть из самолёта, я бы вообще остался в доме доктора и только и делал, что жаловался.

— Ты и без самолёта постоянно жалуешься, — ухмыльнулась я.

— Неправда.

— Правда.

Гоша шутливо фыркнул, но спорить не стал, уставившись куда-то вдаль. Я легла на траву, наслаждаясь запахом цитрусов.