Чернобыль: эффект самокоррекции. Часть 2.

Первые часы в камере тянулись долго. Бетонная стена между нашими камерами глушила звуки, но если говорить громче, слышимость была отличной. Сначала мы обсуждали допрос и Костенко, но постепенно темы закончились, уступив место тишине.

— В города? — Гошин голос прозвучал неожиданно звонко.

— Серьёзно? — я прислонилась затылком к стене.

— А альтернативы есть? Я тут скоро от скуки трещины на потолке начну заговаривать.

— Ладно... Москва.

— Архангельск.

— Краснодар.

— Рига.

— Ангарск.

— К... Коломна.

— Орёл.

— Ленинград, — без тени сомнения отозвался он.

Я замерла.
— Такого города нет.

— Как это нет? Есть.

— Гош, его переименовали. Уже давно.

— У нас ничего не переименовывали.

Я невольно улыбнулась, решив подыграть:
— Тогда Санкт-Петербург.

— Мимо. Это вообще другой город.

— Тот же самый, просто историческое название!

— Нет.

— Да.

— Нет.

Перепалка оборвалась так же внезапно, как и началась. Мы разошлись по своим углам, оставаясь при своём. Но скука быстро взяла своё.

— Ладно, проехали... Хабаровск, — крикнула я стене.

— И такого нет, — тут же прилетел ответ.

— Ты сейчас серьёзно? — возмутилась я, приподнявшись со скамьи.

— Абсолютно. Есть Хабаровка.

— Да не существует никакой Хабаровки! — сдержать смех было выше моих сил.

— Существует.

— Нет!

— Да я был там, Ника!

— Тебе очень повезло, что нас посадили в разные камеры, — отсмеявшись, выдохнула я. — Вот выйдем – лично куплю тебе атлас.

За стеной повисла долгая пауза. Гоша явно переваривал масштаб катастрофы.

— Знаешь... — наконец произнёс он. — По-моему, играть в города с человеком из другой реальности было не самой удачной идеей.

— Твоя правда, — согласилась я.

— Ладно. Раз с картами у нас разный канон, давай во что-нибудь другое.

— Во что?

— Представляем ситуацию и отвечаем, как бы поступили.

— Что-то из разряда прикладной философии?

— А чем ещё заняться?

— Ладно, валяй, — я тихо усмехнулась.

— Начну с банального. Представь: неуправляемый поезд несётся на пятерых рабочих. Ты можешь повернуть стрелку и направить его на путь, где стоит всего один человек. Повернёшь?

— Нет, — ответила я почти сразу.

— Почему? — донеслось из-за стены.

— Потому что смерть одного человека – это трагедия. А смерть нескольких... уже статистика, — я пожала плечами, пусть он этого и не видел. — Да и умирать одному в стороне как-то паршивее.

Я немного помолчала, переваривая собственную циничность, и решила перехватить инициативу:
— Мой вопрос. Можно вернуться в прошлое и исправить одну главную ошибку. Но всё хорошее, что произошло после неё, исчезнет. Рискнул бы?

На этот раз Гоша задумался надолго.

— Нет, — наконец донёсся его глухой голос.

— Почему?

— Потому что некоторые люди стоят дороже правильно прожитой жизни.

У меня перехватило дыхание, а к щекам прилила кровь. Хорошо, что нас разделяла глухая стена.

— Так, ладно... — Гоша поспешно сменил тему, заметив затянувшуюся паузу. — Теперь мой ход. Представь: после смерти тебе предлагают начать всё сначала. Новые родители, другие друзья, чужая страна. Память остаётся. Согласишься?

— Да, — я улыбнулась.

— Даже не задумываясь?

— А почему нет? Не вижу повода отказываться.

— И не страшно?

— Нет, — я покачала головой. — Это же шанс прожить ещё одну жизнь. Увидеть мир с другого ракурса.

В его голосе прорезалась знакомая ехидная ухмылка:
— То есть, если бы тебе дали второй шанс... ты бы вместо апельсинов стащила яблоки?

— Исключено, — фыркнула я.

— Ладно, груши?

— И снова мимо.

— Что тогда?

— Апельсины.

— Серьёзно? Опять на те же грабли?

— Опять, — я прислонилась головой к стене, словно пытаясь стать ближе к нему. — Потому что некоторые воспоминания слишком хороши, чтобы от них отказываться.

Гоша тихо, одобрительно усмехнулся.

— Моя очередь, — я сбавила тон. Этот вопрос крутился на языке с самого начала допроса, и теперь внутри всё сжималось от страха. Я набрала в лёгкие побольше воздуха. — Представь. Ты очень долго искал человека. Нашёл. Но понимаешь: если останешься с ним, спокойной жизни у тебя больше не будет. Никогда. А если уйдёшь – вернёшься в свою тихую, привычную зону комфорта. Твой выбор?

— Уже выбрал, — тихо ответил Гоша. И по этой мягкой, тёплой интонации я физически почувствовала, что он улыбается.

Сердце пропустило удар.

— И?..

Договорить он не успел. В конце коридора раздались тяжёлые, чеканные шаги. Мы оба мгновенно притихли, вслушиваясь в приближающийся грохот. Засов нашей секции лязгнул.

— Петрищев. Вершинина. На выход, — скомандовал конвоир.

Замки лязгнули почти одновременно. Я шагнула в коридор и наконец увидела взъерошенного Гошу. Поперек прохода уже стояли четверо в форме. Высокие и молчаливые амбалы.

Стоило мне сделать шаг, как один из незнакомцев резко рванул Гошу на себя, заламывая руку, а второй с ходу прижал дуло пистолета к его виску.

Я застыла.

— Эй!.. — только и успел выдохнуть Гоша.

— Без глупостей, — ровно произнёс старший группы.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Сила инстинктивно рванулась наружу, требуя воли, но я задавила этот импульс. Нельзя. Стоит дёрнуться – и они спустят курок быстрее, чем я успею взмахнуть рукой. Они просчитали это заранее. Именно поэтому оружие наставили не на меня.

— Молодец, — негромко одобрил конвоир, заметив мою покорность. — Так всем проще.

Тяжёлая ладонь легла мне между лопаток, подталкивая к выходу.

Во дворе отдела нас ждали две одинаковые белые заведённые машины. Надежда на то, что нас повезут вместе, рухнула, когда меня повели в одну, а Гошу в другую.
Меня запихнули на заднее сиденье машины, и тяжёлая дверь глухо захлопнулась. Через тонированное стекло я успела заметить, как Гошу ведут ко второму автомобилю. Наши взгляды пересеклись всего на секунду. А затем колонна тронулась с места.

Дорога казалась бесконечной. Атмосферу усугубляла тишина – оперативники сидели, не издавая ни звука. Обернувшись, я прильнула к стеклу. Нас обложили со всех сторон: машина, в которой сидел Гоша, шла строго позади, а по бокам пристроились ещё два автомобиля сопровождения. Сбежать из этого кольца было нереально. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. В наступившем затишье мысли невольно вернулись к самому страшному – к вопросам, которые я упрямо откладывала на потом, надеясь, что мне не придётся искать на них ответы.

Минут через сорок наш кортеж притормозил перед шлагбаумом. На ухоженной территории у подножья высотки красовался лаконичный логотип – Global Kintek.
Нас высадили под конвоем и быстро повели внутрь. Здание казалось безупречным: белые поверхности, зеркальный блеск стекла и сотрудники, напоминающие идеальных работников в черно-белом дресс-коде. Фоном звучала мягкая, ненавязчивая музыка.

— Жуткое место, — вполоборота бросила я Гоше.

— Теперь белый официально мой нелюбимый цвет, — пробормотал он, опасливо оглядывая по сторонам.

Нас подняли на третий этаж, провели через череду поворотов и, наконец, втолкнули в кабинет.

Помещение больше походило на выставочный павильон. Задрав голову вверх, я испытала легкое дежавю: высокий куполообразный зал почти в точности копировал внутреннее устройство павильона в Зарядье. Архитектор явно взял идею за основу, превратив стены в интерактивный музей. Графичный рисунок на панелях оказался qr-кодами. Наверное, если их отсканировать, то можно почитать историю компании с самого её основания. В самом центре этой цифровой коробки сиротливо смотрелся одинокий стеклянный стол.

Нас с Гошей отрезали друг от друга, усадив по разные стороны, а сзади встали оперативники. Едва мы успели осмотреться, замок тихо щелкнул. В комнату вошел Дмитрий Киняев.

Его шаги были уверенными и неторопливыми. Остановившись у стола, он смерил нас долгим взглядом, а затем посмотрел прямо на меня. В глубине его глаз промелькнуло что-то похожее на торжество, а губы тронула едва заметная ухмылка.

— Оставьте нас.

— Вы уверены? — спросил один из конвоиров.

— Мы ведь не будем бунтовать... правда, Вероника? — в том, как мягко он выделил мое имя перед лицом своих людей, слышалась угроза. Мне оставалось только согласно кивнуть, сдерживая дрожь.

Удовлетворившись моим ответом, Киняев небрежно бросил за спину:
— Уверен.

Когда шаги конвоя наконец стихли за дверью, атмосфера в комнате стала еще более напряженной.

— Ну что, детишки... Повидали мир? Понравилась вам Америка?

— Что?.. — тихо прошептал Гоша, растерянно глядя на мужчину.

Киняев снисходительно усмехнулся.
— Ничего не хотите рассказать? Например... как вы выжили после того, как я собственными руками утопил вас в младенчестве? — он перевел взгляд на меня. — А лучше расскажи, где ты скрывалась всё это время?

Мы с Гошей одновременно посмотрели друг на друга. Он выглядел совершенно потерянным.

— Мы... из другой реальности. — с осторожностью произнесла я.

— Вот как, — Киняев кивнул, будто услышал самый скучный и ожидаемый ответ. — Реальность множества...

Он медленно двинулся вокруг стола, приближаясь ко мне. По пути лениво опустив стакан с водой на стол.

— Допустим, ты говоришь правду. Тогда, где устройство?

— Мы его разбили, — я сглотнула подступивший к горлу страх.

— Не ври мне.

В следующую секунду его пальцы мертвой хваткой впились мне в волосы. Я вскрикнула от боли, когда он силой запрокинул мою голову назад.

— Ай!

— Да мы правду говорим! — воскликнул Гоша, подавшись вперёд. — Паша говорил, что это другие мы! С ним происходило то же самое!

Киняев даже не повернулся на его голос. Он медленно опустил ладони мне на лицо. Они были холодными. Я инстинктивно зажмурилась.

«— Сейчас начнется...»

Я догадывалась, что удар придется на меня – посчитав слабым звеном. Но все равно гадала: каково это, когда кто-то роется в твоей голове? Наверное, это ощущается как давление изнутри, будто в черепной коробке шевелится что-то чужое, перебирая мысли. И каждое раскопанное воспоминание отзывается вспышкой боли, словно в темной комнате прямо в глаза включают мощный прожектор – ярко, резко, невыносимо.

Но... ничего не произошло.

Прошло несколько секунд. Я осторожно приоткрыла глаза. Киняев застыл. От его былой уверенности не осталось и следа. Он смотрел на меня сверху вниз с явным замешательством, будто всё пошло наперекосяк.

— Странно... — тихо произнёс он.

Его пальцы медленно соскользнули с моей кожи. Какое-то время он молча вглядывался в мои глаза, пытаясь осознать случившееся, а затем развернулся к Гоше.

— Посмотрим...

— Эй... — Гоша вжался в спинку стула, пытаясь уклониться. — Может, не надо?..

Но Киняев уже зафиксировал его лицо ладонями. Гоша судорожно вздрогнул. Его пальцы побелели, мертвой хваткой вцепившись в подлокотники.

— А-а-а!..

Гоша зажмурился, по лицу пробежала болезненная судорога. Мне стало не по себе. Страх за него выжег все остальные мысли. Я не успела ничего обдумать. Я просто всем сердцем захотела, чтобы это прекратилось.

«— Хватит. Оставь его в покое.»

В груди взревел огонь – тот, что всегда зажигался сам. Воздух, который с момента прибытия в компанию казался тягучим и вязким, вдруг начал становиться легче. Покалывание по коже исчезло, сменившись мурашками, словно тело само подсказывало, что пора выпустить накопившееся тепло.

Киняев вдруг резко отдернул руки, словно дотронулся до раскаленной плиты. Комнату накрыло тишиной. Гоша тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Он дрожащей ладонью вытер глаза, из уголков которых проступили тонкие дорожки крови.
Сам Киняев несколько секунд ошеломленно рассматривал собственные ладони, после чего медленно поднял взгляд на меня.

— Это ты?

Я непонимающе нахмурилась, тяжело сглатывая:
— Что я...?

— Повтори.

— Я... я ничего не делала.

Хмурясь, Киняев шагнул обратно к Гоше и снова попытался прижать ладони к его вискам. Секунда, две – ничего. Он надавил сильнее, но Гоша больше никак не реагировал.

— Интересно... — Киняев медленно, жутковато улыбнулся. В этой улыбке не было радости – так улыбаются ученые, нашедшие ответ на загадку, которая мучила их годами.

Он снова подошел ко мне вплотную. Я вжалась в кресло, пытаясь отдалиться.
— Ты даже не понимаешь, что сейчас сделала.

— О чём вы вообще?

— Ты... — он на мгновение замялся, подбирая точное слово. — Ты заставила его замолчать.

— Кого? Гошу? — я испуганно взглянула на друга. Тот сидел бледный и явно не понимал, что происходит.

— Вирус, — Киняев посмотрел мне прямо в глаза, отчеканив слово.

Я промолчала. Возразить было нечего, потому что смысл его слов ускользал от меня окончательно.

— Почему это произошло? — требовательно спросил он.

— Я не знаю, — я покачала головой.

— Значит... ты и правда не понимаешь, какой силой владеешь.

Киняев погрузился в свои мысли. Заложив руки за спину, он принялся размеренно расхаживать по залу.

Я перестала слушать, что он говорил. Куда сильнее меня сейчас беспокоил Гоша. Я перевела на него взгляд: он всё ещё прерывисто дышал, а лицо оставалось бледным. Не говоря ни слова, он едва заметно толкнулся ногами, придвигаясь ко мне. Я сделала то же самое, сокращая расстояние.

Наши стулья почти соприкоснулись.

— Ты как? — одними губами спросила я.

— Нормально... — ответ прозвучал слишком быстро, чтобы оказаться правдой.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но вдруг почувствовала осторожное прикосновение. Гоша молча взял меня за руку. Неуверенно, будто сам до конца не понимал этот порыв.

Я замерла. Такая тёплая ладонь. До боли знакомая.

Перед глазами неожиданно всплыло воспоминание из совсем другого места. Когда, в прошлой реальности, он точно так же сжимал мои пальцы.
Другая жизнь, другой он. А это ощущение осталось неизменным.

Я медленно переплела наши пальцы и только сейчас осознала, насколько сильно дрожали мои руки. Страх понемногу отступал. Не исчезал насовсем, но перестал душить. Словно одного этого простого жеста хватило, чтобы напомнить: я не одна.

Я подняла взгляд на Гошу. Он молчал, но едва заметно кивнул в ответ. И сейчас этих непроизнесенных слов оказалось достаточно.

— Как мило.

Мы синхронно вскинули головы. Киняев стоял неподалёку, скрестив руки на груди, и с лёгкой ухмылкой наблюдал за нами. Он небрежно скользнул пальцем по сенсорной панели на стеклянном столе. Тяжёлая дверь кабинета тут же открылась и внутрь шагнула охрана.

— Уведите его.

Двое оперативников мгновенно выросли над Гошей. Он попытался крепче сжать мою ладонь, но удержать не успел. Охрана рывком подняли его со стула.

— Эй! — я резко вскочила, едва не опрокинув стул. — Куда вы его ведёте?!

— Не переживай, — равнодушно отозвался Киняев, даже не повернувшись к двери. — Пока что он нам без надобности.

Несколько секунд я продолжала тупо смотреть на опустевший дверной проем, где только что исчез Гоша.

— А девушку – в лабораторию.

Я медленно перевела на него взгляд.
— Зачем?

Киняев снова улыбнулся. На этот раз мягко, почти по-доброму. От этой харизмы по спине пробежали мурашки.

— Потому что мне очень хочется понять... — он сделал паузу, заглядывая мне в самые зрачки. — Что же ты такое, Вероника. Или тебя лучше называть Маргарита?

Тяжёлая ладонь конвоира легла мне на плечо, увлекая за собой.
— Пошли.

Лаборатория встретила меня прохладой. Белые стены, белый кафель, люминесцентный свет ламп. От такого большого присутствия белого цвета у меня начинали болеть глаза.

Меня усадили на высокий стул перед столом. Вокруг тут же засуетились люди в халатах. Они не задавали вопросов и упорно избегали моего взгляда, будто перед ними сидел не живой человек, а неодушевленный биоматериал.

— Левую руку. — сухо скомандовала женщина средних лет.

Я молча закатала рукав. Резиновый жгут неприятно стянул кожу чуть выше локтя.

— Сожмите кулак.

Я послушалась, отворачиваясь к стене. Тонкая игла легко скользнула в вену. По прозрачной пластиковой трубке побежала тёмная струйка. Я заставила себя смотреть в потолок – всегда терпеть не могла вид собственной крови.
Сотрудники молча меняли пробирки одну за другой, пока внутри не стало непривычно пусто.

— Ещё немного, потерпите, — донеслось со стороны.

В ушах нарастал ватный шум, а лампы над головой вспыхнули так, что очертания комнаты поплыли.

— Девушка... — чей-то голос пробился словно из-под толщи воды.

В нос ударил резкий, едкий запах, выжигая носоглотку. Я судорожно дернула головой, пытаясь глотнуть нормального воздуха.

— Нормально, заканчиваем.

Иглу аккуратно извлекли, сразу прижав к сгибу локтя пропитанную спиртом вату.

— Прижмите сильнее.

Я молча выполнила просьбу, чувствуя, как дрожь бьет пальцы. На металлическом подносе ровным рядком стояли маркированные колбы с моей кровью. Жуткое чувство: часть меня теперь принадлежала Global Kintek.

Следующие десять минут потянулись в ожидании. Люди в халатах распределяли пробирки по аппаратам. На экранах компьютеров замелькали графики, таблицы, ряды цифр. Я ничего в этом не понимала. Наконец замок щелкнул, и в лабораторию вошел Киняев.

— Ну? — требовательно спросил он.

Ведущий сотрудник снял очки, устало потер переносицу и несколько секунд просто молчал, словно отказывался верить собственным глазам.

— Дмитрий Александрович... — он протянул свежую распечатку. — Её кровь чистая.

Киняев нахмурился, не притрагиваясь к листу.

— Следов вируса нет, — пояснил сотрудник. — Никаких структурных изменений состава. Никаких аномальных включений или мутаций.

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением приборов. Киняев медленно взял листок. Вчитался.

— Повторите анализ.

— Мы уже провели три независимых теста, Дмитрий Александрович. Результат идентичен.

Киняев ещё несколько секунд молча смотрел на результаты анализов. Потом неожиданно сложил лист пополам и положил его на стол.

— Подготовьте систему для переливания.

— Что?.. — Я не сразу поняла смысл сказанного.

Один из сотрудников уже открыл металлический шкаф, доставая стерильные пакеты, капельницу и одноразовые иглы. Сердце ухнуло вниз.

«— Нет. Нет. Только не это.»

— Вы с ума сошли?! — я резко вскочила. Двое охранников мгновенно оказались рядом, прижав меня обратно к креслу. — Отпустите!

Я дёрнулась ещё раз. Безрезультатно.

Киняев спокойно подошёл ко мне.
— Не усложняй.

— Что вы собираетесь делать?

— Проверить одну теорию. — Он закатал рукав собственной рубашки. — Если вирус не может взять тебя сам... возможно, ему просто нужно помочь.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Он хочет перелить мне свою кровь.

— Нет! — я снова попыталась вырваться.

Киняев даже не повысил голос.

— Если продолжишь сопротивляться... — Он кивнул одному из охранников. — Начните с Георгия.

Я замерла.

— Что?..

— Потом остальные. — Он произнёс это так спокойно, будто говорил о перестановке мебели. — Анастасия... Алексей... Каждый из них может стать очень убедительным аргументом.

— Они... уже здесь? — Я тяжело сглотнула.

— Вот видишь. — уголок его губ дрогнул. Он слегка усмехнулся. — С тобой удивительно легко разговаривать. Ты много знаешь. Наверное... поэтому ты так сопротивляешься.

Я ничего не ответила. Только сильнее стиснула зубы.

Киняев знает о нас слишком много. И судя по всему, знает о нас ровно то, что и Паша.

«— Спасибо...» — Я впервые искренне поблагодарила прежнюю себя.

Спасибо, что не рассказала Паше всё. Не рассказала, чем закончится эта история. Он видел лишь обрывки – достаточно, чтобы понять, что происходит что-то не то, но недостаточно, чтобы восстановить всю картину. Моё подавление не позволило ему увидеть, на что я способна. И теперь это сыграло нам на руку.

Но легче от этого не становилось. Я смотрела, как сотрудники готовят оборудование. И не могла перестать думать совсем о другом. Что будет после переливания? Он станет управлять мной? Я перестану быть собой? Или... Зона сотрёт моё сознание? Какой бы вариант ни оказался правдой... Экспериментальным кроликом становиться совершенно не хотелось.

Игла вошла в вену. Кровь медленно потекла по прозрачной трубке. Я невольно зажмурилась. Неприятное тепло, расползающееся по руке. Я мысленно начала считать минуты до потери сознания, до потери контроля над своим телом. Но ничего не происходило.

Киняев внимательно наблюдал за каждым моим движением.
— Самочувствие?

— Нормально.

— Головокружение?

— Нет.

— Посторонние голоса?

Я отрицательно покачала головой.

— Чувствуешь что-нибудь необычное?

Я прислушалась к себе. Сердце билось быстрее обычного. Но... Больше ничего.
— Нет.

Он ещё несколько секунд молчал. Потом неожиданно улыбнулся.
— Удивительно...

Он подошёл ближе. Настолько близко, что я чувствовала запах его одеколона.
— Ты поистине удивительное существо.

— Что?.. — Я непонимающе посмотрела на него.

— Твоя душа пришла из другого мира. — Он говорил спокойно. Почти восхищённо. — Ты обладаешь иммунитетом. И более того... Ты её ослабляешь. Именно поэтому... Она так тебя ненавидит.

Я молчала.

— Представь себе... Все заражённые – клетки одного организма. А ты... — Он покачал головой. — Словно чужеродный орган, который организм никак не может принять.

Он снова посмотрел на распечатку анализов.

— Ни вируса. Ни следов мутации. — Он медленно поднял взгляд. — Значит, способности появились не из-за заражения. Среди твоих родственников кто-нибудь работал в Чернобыле?

— Нет. — я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Может быть, ликвидаторы?

— Не знаю.

— Не знаешь или не хочешь говорить?

— Я правда не знаю. — я отвела взгляд.

Он ещё несколько секунд молчал. Потом вдруг развернулся к сотрудникам.

— Здесь мы больше ничего не узнаем. — взял со стола рацию, нажал кнопку. — Подготовьте вертолёт. Мы летим в Припять.

***С ребятами мы встретились только на вертолётной площадке. Нас не связывали, но вокруг было столько вооружённых людей, что мысль о побеге исчезала сама собой. Мы лишь коротко переглянулись. Этого сейчас было достаточно.

Полёт прошёл почти в полной тишине. Формально запрета на разговоры не звучало, но кричать друг другу в уши поверх ревущего мотора – да ещё и под пристальными взглядами Киняева – не хотелось никому. Мы просто молчали.
Настя сидела рядом со мной, а Лёха с Гошей напротив. Ребята то и дело бросали на нас быстрые цепкие взгляды, молча оценивая наше состояние.

За окном постепенно светлело, ночь медленно отступала. Под нами проплывали леса, серые дороги и редкие деревни. Я не заметила, как начала проваливаться в сон. Голова сама собой опустилась на плечо Насти. Через несколько секунд почувствовала лёгкий толчок. Настя тоже уснула. Теперь уже прислонившись ко мне. Я едва заметно улыбнулась. Наверное, со стороны мы выглядели довольно смешно. Две девчонки, которые каким-то чудом умудрились уснуть прямо в вертолёте. Жаль только, что длилось это недолго.

— Подлетаем. — грубый голос одного из охранников моментально разбудил нас обеих.

Я потёрла глаза. За иллюминатором уже виднелась Припять. Вертолёт сел на пустой площади возле одного из административных зданий. Лопасти продолжали вращаться, поднимая в воздух мокрую пыль и старые листья.

Нас уже ждали. Два белых автомобиля с логотипами Global Kintek стояли с заведёнными двигателями. Фары прорезали густой предрассветный туман.

— По машинам. — Один из охранников открыл заднюю дверь ближайшего внедорожника.

Нас рассадили быстро. На удивление, разбитые дороги внутри внедорожника почти не ощущались – подвеска проглатывала любые ухабы. За окнами медленно проплывали пустые улицы. Разбитые витрины. Заросшие дворы. Детские площадки, на которых больше не играли дети.

Я была здесь уже не впервые. Но в этот раз ощущение оказалось совсем другим. В прошлой реальности Зона казалась живой, даже более туристической. А сейчас не было ничего. Воздух казался пустым и холодным. Словно из этого места когда-то действительно вырвали душу. Я невольно поёжилась.

— Замёрзла? — тихо спросила Настя.

— Немного. — хотя дело было вовсе не в холоде.

Мы свернули с главной дороги. Машина ещё несколько минут пробиралась по заросшей колее, пока впереди не показался знакомый бетонный вход. Бункер.

— Выходим. — скомандовал водитель, когда внедорожник остановился.

Я только успела сделать шаг, как ботинок полностью ушёл в ледяную лужу. Вода моментально промочила носок.

— Чёрт... — вырвалось у меня. Я раздражённо поморщилась.

Один из сопровождавших нас – парень, которого я уже видела в лаборатории, – заметил это и негромко сказал, пока остальные выводили ребят:

— Внутри найдётся, где высушить обувь. Не отставай.

Не знаю почему, но эта фраза прозвучала неожиданно... по-человечески.

Часы в бункере тянулись мучительно медленно. Сидеть в этой бетонной коробке было практически не на чем. Единственной мебелью, не считая стеллажей с радиоаппаратурой, служила старая пластиковая бочка, уныло тосковавшая в углу. Я уже хотела было сесть на неё, но вовремя заметила, что сверху никакой крышки нет.

Тяжело вздохнув, я перевернула бочку вверх дном. Усаживаясь на её плотное основание, я уперлась взглядом в массивную запертую дверь напротив и вдруг хмыкнула:

— Дна нет, а верх запаян... — несколько секунд я молча гипнотизировала входную дверь, а потом неожиданно тихо рассмеялась. — Господи... Уже сама над своими шутками смеюсь.

Стоило попытаться устроиться поудобнее, как спина тут же отозвалась знакомой болью. Я попыталась сменить положение, но не помогло – позвоночник будто налился раскалённым металлом. Тяжело выдохнув, я прислонилась затылком к холодной бетонной стене. Оставалось только ждать. И надеяться, что ожидание закончится раньше, чем я окончательно начну разговаривать сама с собой.

Тяжёлый замок снаружи коротко и сухо щёлкнул. Я мгновенно вскинула голову. Массивная гермодверь подалась, и в комнату вошли двое вооружённых оперативников.

— Встать. Руки на виду.

Я молча поднялась. Черный зев автомата тут же уставился на меня. Следом в комнату вошёл Киняев. Он выглядел на удивление отдохнувшим, спокойным и даже... довольным.

— Как самочувствие, Вероника? — поинтересовался он.

Я сжала губы и промолчала.

— Спина всё ещё болит? — он мельком оглядел комнату и чуть заметно усмехнулся. — Не переживай. Скоро тебе станет совсем не до неё. У меня для тебя отличные новости. Твой брат уже здесь.

— Вы чувствуете его? — неожиданно спросила я.

На лице Киняева появилась лёгкая улыбка.
— Конечно.

Он ответил так, будто вопрос показался ему очевидным.
— Я и Павел... теперь носители одного вируса. Зона давно перестала разделять нас. Она связывает нас в единую сеть, позволяя чувствовать присутствие друг друга.

Он сделал небольшую паузу.
— А ты?

Я прислушалась к тому, что меня окружало. Никакого ощущения, что где-то рядом находится Паша.
Странно. Я думала, что прилетев в зону, я сойду с ума от опасности, которая тут живёт. Но всё оказалось иначе.

Я ощущала только одного человека. И сейчас он стоял прямо передо мной.

За последние часы я успела заметить одну странную вещь. Опасность, исходившая от Паши и Киняева, ощущалась совершенно по-разному. Я не могла назвать это запахом. Скорее... чем-то, что рождалось где-то глубоко внутри меня. Будто мозг сам превращал чужую угрозу в образы, понятные только мне.

Рядом с Киняевым возникало ощущение старых книг, металла, крови, холодной операционной, в которой человека давно перестали считать человеком.

А рядом с Пашей...
Яблочный сок, пепел и боль. Такая, от которой хочется сесть на пол и молча смотреть в одну точку. Будто потерял кого-то очень важного.

Я подняла взгляд.
— Нет.

Киняев задумчиво прищурился.
— Любопытно...

Он мысленно сделал себе ещё одну пометку в воображаемом блокноте, а затем развернулся к охранникам. Почерк его движений мгновенно стал жестким и деловым.

— Слушать внимательно. — Киняев подбородком указал в мою сторону. — Девушка способна создавать фантомов. Ни с кем не вступать в диалоги, пока лично не убедитесь, что перед вами живой человек.

Он сделал акцент на последних словах:
— Даже если мои копии будут стоять перед вами и отдавать прямые распоряжения. Вам всё понятно?

— Понял, Дмитрий Александрович, — отчеканил старший оперативник.

— И ещё... — Киняев снова скользнул по мне ледяным взглядом. — Если она попытается сбежать...

Он говорил буднично, будто обсуждал распорядок обеда:
— Её друзей убить первыми. На месте.

По спине пробежала липкая волна ужаса. Настя... Гоша... Лёха...

— А её? — уточнил второй охранник, перехватив автомат.

— Она нужна мне живой. Когда я выйду на связь – доставить её в бассейн «Лазурный». В целости и сохранности.

— Есть.

— Переведите её в комнату рядом с выходом. И глаз с неё не спускать.

Один из охранников коротко кивнул.
— Поднимайся.

Я молча встала. Чёрный зев автомата тут же уткнулся мне в спину.

Мы вышли в коридор. Лампы тускло освещали длинный коридор. В прошлый раз я не рискнула выйти на исследование бункера. Да и смысл? Думаю, тогда его обшманал Лёха. Через минуту меня завели в небольшую комнату почти у самого выхода из бункера. Здесь было чуть просторнее.

— Садись.

Я без слов выполнила приказ, усевшись на стул на колёсиках. Один из охранников остался у двери, второй занял место у стены, не сводя с меня автомата. В комнате снова стало тихо.

«— Думай...» — приказала я себе, медленно выдыхая. Жаль, я не могла посмотреть время. Если бы знать, сколько прошло с тех пор, как Киняев ушёл... Хотя бы примерно понять, насколько далеко он сейчас.

Я огляделась. Комната выглядела уже по-другому. Дивана тут больше не было, никаких разбросанных документов на столах. Но вот компьютер, на котором в прошлый раз мы с Гошей смотрели исследования, стоял в том же месте. Интересно, там сохранились видео учёных, или Global Kintek уже подчистили?

Впрочем, долго сидеть неподвижно я уже не могла. Я пошевелилась на стуле, пытаясь устроиться удобнее. Спина тут же отозвалась тупой болью.

— Эм... — я подняла взгляд на охранника у двери. — Можно в туалет?

Он даже не шелохнулся.
— Нет.

— В смысле?

— Не положено.

Я несколько секунд молча смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли он собирается следовать инструкции и держать меня здесь до победного?

— Мне вообще-то надо.

— Потерпишь.

Я стиснула губы. Вот же козёл...

Судорожно перебирая варианты, я понимала, что убедительных аргументов у меня нет. Но тут из глубин памяти вынырнула одна старая, отчаянная идея.

Я тяжело, демонстративно вздохнула:

— Ну знаете... — заговорила я, старательно выдерживая максимально будничный, ровный тон. — Мне, в принципе, не принципиально.

Я поднялась со стула, чуть задрала кофту и расстегнула пряжку ремня.

Охранник наконец посмотрел на меня.

— Ты что творишь?

Я пожала плечами.

— Могу и здесь. Вы же сами сказали – не положено. Значит, обойдёмся без удобств.

Повисла тишина. Мужчины, похоже, до последнего не верили в мою решительность, поэтому я без колебаний расстегнула ширинку и приспустила штаны.

— Простите, но в тридцать лет страдать от недержания я не планирую. Женский организм в этом плане штука капризная.

Щёки мгновенно вспыхнули – лицо горело так, будто его обдало кипятком, но я заставила себя не отводить взгляд и принялась присаживаться на корточки.

Второй оперативник, всё это время молча подпиравший стену, неловко кашлянул и поспешно отвернулся к углу. Первый застыл, переводя ошарашенный взгляд с моего лица на сползающие штаны, явно пытаясь сообразить: я окончательно свихнулась или просто издеваюсь.

Увидев, что я действительно намерена довести дело до конца, он не выдержал:

— Ладно! — сквозь зубы процедил он. — Идём.

Я едва заметно выдохнула. Слава богу, делать это на глазах у конвоя мне всё-таки не придётся.
В одно мгновенье я подхватила штаны и вскочила, натягивая их обратно.

— Только без фокусов. — с угрозой добавил тот.

— Не в моих интересах. — заверила я, на ходу застёгивая ремень.

Он подошёл ближе и коротко указал стволом на дверь:
— Вперёд.

Я вышла в коридор. Охранник держался позади, не спуская с меня глаз. Второй остался дежурить в комнате. Коридор встретил меня всё теми же тусклыми лампами и бетонными стенами. Я шла молча, стараясь не торопиться и не оглядываться по сторонам слишком часто.

— Туда, — коротко указал охранник на дверь.

Я кивнула и направилась к туалету. Уже взявшись за ручку, заметила, что он продолжает идти следом.

— А вы чего? — спросила я, обернувшись.

— Не положено оставлять тебя одну.

Я недоумённо уставилась на него:
— Но это же туалет!

— Ты сама знаешь, что будет с твоими дружками, если начнёшь спорить. — отрезал он. — Это было последнее предупреждение.

Я стиснула губы. Спорить действительно не хотелось.
— Тогда хотя бы кабинку прикрыть можно?

Охранник тяжело вздохнул.
— Можно.

— Спасибо...

Я зашла внутрь и прикрыла за собой дверцу.
На пару минут охрана осталась за пределами моего маленького пространства. Я старалась не думать о том, насколько нелепо всё это выглядело со стороны. Закончив, я осторожно вышла из кабинки.

Охранник стоял у входа, всё так же внимательно следя за мной.
— Всё?

— Да.

Он открыл дверь.
— Тогда обратно.

Я кивнула и вышла в коридор. Мы прошли всего несколько метров, когда охранник вдруг замедлил шаг. Я тоже остановилась.

Дверь одной из комнат была распахнута настежь. Я непонимающе посмотрела на неё, потом перевела взгляд на охранника.

Он нахмурился:
— Странно...

Охранник подошёл ближе, но внутрь не вошёл. Вместо этого поднял рацию:
— Первый пост, ответьте.

Из динамика донёсся лишь короткий треск.
— Первый пост, приём.

Он несколько раз постучал пальцем по корпусу рации, нахмурился ещё сильнее и попробовал снова и никакого ответа.

Охранник раздражённо выдохнул и посмотрел на меня.
— Иди первой.

— Я? — я недоумённо моргнула.

— Да. Зайди и посмотри, что там.

Я с опаской бросила взгляд на открытый проём и осторожно заметила:
— Знаете... — осторожно начала я. — Существует миф.

Охранник непонимающе уставился на меня:
— Какой ещё миф?

— В древние времена, когда люди жили в пещерах, мужчина первым впускал женщину первой исключительно для того, чтобы проверить, не сидит ли внутри пещерный медведь. Очень благородно с вашей стороны.

Несколько секунд он молча смотрел на меня:
— Иди, я сказал.

— Иду-иду. — смиренно подняла я руки.

Я шагнула в комнату. Здесь царил полумрак. Несколько столов, стеллажи с различной аппаратурой, разбросанные бумаги. На первый взгляд – никого.

Я сделала ещё пару шагов, оглядывая помещение.

— Пусто, — подала я голос.

Охранник вошёл следом. И тут за моей спиной раздался грохот.

Я резко обернулась. Охранник уже валялся на полу. Рядом со стеллажом стоял Лёха. В руках он держал обломок старой колонки.