Чернобыль: эффект самокоррекции. Часть 2.

Сидеть рядом с Пашей мне не хотелось физически. И дело было даже не в его холоде или невысказанных претензиях. Мной руководил страх: я слишком хорошо помнила, как в квартире им завладел чужой разум. Если Зона решит повторить трюк и снова попытается использовать Пашу, чтобы убить меня, в замкнутом пространстве самолета у меня не будет ни единого шанса. Пусть лучше перед его глазами сидит Никита. У них сейчас общая цель – восстановить существование Зоны в Припяти. Пока они поглощены этой миссией, им точно будет не до моего убийства.

С этими мыслями я намеренно замедлила шаг. Ребята первыми уверенно зашагали вверх по трапу самолета. Оказавшись внутри, они тут же принялись с восторгом оглядываться. Просторный салон бизнес-класса с широкими мягкими креслами и стильной отделкой явно произвел на них впечатление. В их приглушенных голосах читалось восхищение – такую компенсацию за то, что их так бесцеремонно выдернули из спокойной жизни, никто из них точно не ожидал.

Проходя дальше по проходу, мне пришлось притормозить. Причиной затора стал Гоша, который прямо на ходу судорожно перекладывал какие-то вещи из карманов в сумку. Наконец, решив, что дело сделано, он рьяно взялся за ручки и попытался закинуть её на верхнюю полку. В этот же миг из не застёгнутого бокового кармана лавиной посыпалось всё содержимое: веером полетели какие-то бумажки, презервативы, а следом на ковровое покрытие глухо шмякнулся паспорт с зажатыми в нем посадочными билетами. Гоша тут же усел на корточки, катаясь по полу и пытаясь поймать разлетающееся добро. Я подняла глаза и увидела Лёху и Настю. Они смотрели на несчастного друга с непередаваемым выражением лица, в котором читалось смесь стыда за чужие действия и немого упрека:
«Господи, не позорься, мы тебя не знаем».

Я лишь мысленно закатила глаза. Опустившись на секунду рядом, я помогла Гоше собрать часть вещей, аккуратно сгребла в кучу злополучные презервативы вместе с какими-то чеками и молча сунула эту пачку прямо ему в руки. Ждать его неловких оправданий или ответного взгляда я не стала.

Поднявшись, я обошла застывшего от смущения Гошу, прошла дальше по салону и опустилась в свободное кресло у иллюминатора – как раз на ряд дальше, за спиной у Паши. Откинувшись на мягкий подголовник, я прикрыла глаза, искренне надеясь провести этот полёт в одиночестве. Однако побыть наедине со своими мыслями не получилось: шорох одежды и негромкий вздох возвестили о том, что на соседнее кресло приземлился Лёха.

Я приоткрыла глаза и искоса посмотрела на него. Лёха завозился, устраиваясь поудобнее, нервным жестом поправил свои очки. В отличие от Паши, в Лёхе не было никакой враждебности. Он просто сидел рядом, погружённый в свои заботы. Я снова отвернулась к иллюминатору, решив не нарушать эту тишину. В носу закололо запаха кондиционированного воздуха и пластика. Самолет начал медленный разбег по взлетной полосе. Скорость росла с каждой секундой, меня ощутимо вдавило в спинку кресла, и земля за окном превратилась в сплошное смазанное пятно. Вдруг легкий толчок – и шасси оторвались от асфальта.

Мы взлетели.

Что в прошлой жизни, что в этой, мне еще ни разу не доводилось летать на самолетах. Детское любопытство на секунду пересилило все остальные мысли, и я прильнула к стеклу, разглядывая стремительно уменьшающийся аэропорт. Но восторг длился ровно до того момента, пока мой взгляд не переместился на крыло лайнера.

Увиденное заставило мои внутренности сжаться. Под действием встречного ветра длинное стальное крыло... изгибалось. Оно пластично ходило вверх и вниз, словно было сделано не из титана, а из дешевого картона. Но хуже всего было другое: прямо на обшивке, подрагивая от дикой вибрации, извивалась какая-то металлическая деталь. Было полное ощущение, что удерживающий её болт уже развинтился и железяка вот-вот отвалится, увлекая за собой весь самолет.

Сердце ухнуло куда-то в район пяток. Тяжело сглотнув, я судорожно вцепилась пальцами в подлокотники и изо всей силы вжалась в кресло, стараясь даже не дышать, чтобы не нарушить баланс этой летящей консервной банки.

«Ну вот и всё, приплыли. Точнее, прилетели, — панически забились мысли в голове. — Сейчас эта железяка отвалится. Крыло сложится. Самолёт рухнет. И всё. Конец. Зачем я вообще убежала от Паши? Можно было просто остаться и получить пулю. Быстро. Понятно. А теперь придётся падать с десяти тысяч метров. Отличный выбор, Вероника. Просто великолепный.».

Я зажмурилась, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот, и мысленно пообещала себе больше никогда, ни при каких обстоятельствах не смотреть в окно до самой посадки. Если мы, конечно, вообще доживем до нее.

— Слышь, ты чего? Всё нормально? — негромкий голос Лёхи заставил меня приоткрыть один глаз. Он сидел, повернувшись ко мне, и с явным беспокойством разглядывал мои побелевшие пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в несчастный подлокотник.

Я ткнула пальцем в стекло.

— Что именно? — Лёша посмотрел в сторону окна.

— Оно гнётся и шатается! — я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а дыхание перехватило. — Ща всё поотваливается, и мы упадём. Вот вам и хвалёный Советский Союз!

В голове мгновенно всплыли кадры из хроник авиакатастроф, которые я когда-то видела. Лёха посмотрел в окно, потом на меня, и на его лице появилась улыбка.

—Да ладно тебе, всё в норме, — он аккуратно коснулся моего плеча. — Это же аэродинамика. Крылья и должны быть гибкими, иначе они просто сломаются от нагрузки. Это же как ветки у дерева.

Я недоверчиво посмотрела на него, всё ещё сжимая подлокотники.

— Ты уверен? Выглядит так, будто он разваливается.

— Абсолютно, — Лёша кивнул, поправляя очки. — Перед каждым полётом самолёты тщательно осматривают на любые неисправности десятки техников.

От этого спокойнее не стало. Та деталь всё ещё мозолила мне глаза. Лишь бы избавиться от навязчивого взгляда на кусок металла, я принялась тереть ладонями лицо, пытаясь стереть картинку из памяти.

— Я впервые летаю, — выдохнула я.

Я так и не открыла глаза, надеясь, что темнота под веками и гул двигателей помогут мне расслабиться. В груди всё ещё неприятно щекотало от осознания, что под нами – километры пустоты.

— Знаешь, в первый раз всем кажется, что самолёт держится на честном слове, — тихо проговорил Лёха. — Но на самом деле воздух на такой скорости – плотный, как вода. Мы не висим, мы катимся по нему. Просто представь, что это очень быстрый поезд.

Я приоткрыла один глаз и искоса посмотрела на него.

— Поезд, говоришь? — я криво усмехнулась. — Это мне напомнило один анекдот. Пассажир в панике вцепляется в соседа и орёт: «А что будет, если у этого корыта сейчас откажут все двигатели?! Мы же разобьёмся!» А сосед спокойно так газетку перелистывает и отвечает: «Ну что вы так нервничаете? Ещё ни один самолёт в небе не остался – все до единого вернулись на землю».

Я снова зажмурилась.

— Так вот, меня очень пугает эта стопроцентная статистика возвращений. Особенно способ, которым это происходит.

Лёша негромко рассмеялся. На удивление, после этой глупой шутки дышать стало чуточку легче. Но открывать глаза и снова проверять, на месте ли та злосчастная деталь, я всё ещё категорически не рисковала.

— Слушай, Лёш... — я повернулась к нему. — Давай местами поменяемся, а? Забирай право любоваться советской аэродинамикой, а я сяду к проходу. Подальше от этого аттракциона.

— Без проблем, — Лёха понимающе улыбнулся и тут же отстегнул ремень безопасности.

Он поднялся, пропуская меня. Я буквально перетекла на соседнее кресло, стараясь даже не смотреть в сторону стекла, и быстро защёлкнула замок на поясе. Лёша занял место у иллюминатора. Теперь его фигура надёжно загородили от меня весь обзор.

Я с облегчением откинулась на подголовник и глубоко вздохнула. Наконец-то передо мной был только серый пластик впереди сидящего кресла, за которым мирно сидел Паша. Кажется, этот полёт я всё-таки переживу.

***

Бортпроводницы в алых костюмах, словно не замечая нарастающей скорости, слаженными движениями демонстрировали технику безопасности: взмахи рук, указывающие на аварийные выходы, желтые маски, спасательные жилеты. Все это казалось каким-то странным ритуалом. Вскоре по салону поплыл аромат заваренного чая и бортового питания – девушки разносили подносы, вежливо улыбаясь пассажирам.

Я наблюдала за ребятами. Паша то и дело замирал, провожая взглядом каждую девушку в красной форме, проходившую по проходу. Его взгляд метался по салону, пока наконец не остановился на той, ради которой он был готов на всё. Аня была среди них. Она видела его. Я заметила, как на мгновение дрогнули её пальцы, сжимавшие край подноса, когда она поравнялась с нашим рядом, но она тут же взяла себя в руки. Аня намеренно смотрела чуть поверх его головы, демонстрируя безразличие, которое было красноречивее любых слов.

Смотреть на Пашу было почти физически больно: в его глазах читалась смесь надежды и отчаяния. Наверное, он хотел верить, что здесь, в небе, среди облаков, всё может стать как прежде, что он сможет просто позвать её, и она его узнает. Но Аня старалась не обращать на него никакого внимания, словно он был лишь досадным помехою в её рабочем графике. Гоша и Настя о чём-то мило шептались впереди нас, а Лёха, сидевший рядом со мной, просто наслаждался полётом, вальяжно вытянув ноги.

Когда Аня поравнялась с нашим рядом, предлагая напитки, Паша рванулся вперед, уже готовый схватить её за руку.

— Стой! Оставь её в покое, — голос Никиты донёсся до меня, его рука вцепилась в плечо Паши. — Сейчас не до этого.

— Как?.. Не до этого? — Паша замер, ошарашенно глядя на свою «взрослую версию», которая даже не смотрела в сторону девушки.

— Мы должны показать им видео, — отрезал Никита, кивнув на сумку. Он произнес это так сухо, будто Аня была не любовью его жизни, а деталью интерьера.

— Эксперимента? — голос Паши дрогнул.

— Да.

Я глубоко вздохнула. Если на Пашу было больно смотреть, то на Никиту – невыносимо. Он стоял прямо, как натянутая струна, и даже не смотрел в сторону Ани. Только пальцы, сжавшие подлокотник, выдавали, чего ему стоило это спокойствие.
Странно.
Человек в нескольких метрах от него был тем, ради кого когда-то хотелось жить. А теперь Никита даже не позволял себе подойти. Он словно сам запретил себе быть прежним. Семья. Друзья. Аня. Всё это осталось где-то там, в одной из прошлых версий мира, а он остался здесь. В шрамах, в чужой истории и с одной-единственной целью.

И вдруг мне стало страшно. За себя.

А если время снова решит всё переписать? Если однажды мне тоже придётся выбирать между собой и тем, что от меня требует этот мир?
Я уже отказалась от Маргариты. Оставила позади свою квартиру, маму, привычную жизнь, работу, глупые бытовые проблемы – всё то, что ещё недавно казалось таким незначительным. Теперь я была Вероникой – сестрой Паши. Человеком, которого в этой реальности даже никогда не существовало. Но сколько ещё раз мне придётся себя переписывать? И останется ли от Маргариты хоть что-нибудь, кроме воспоминаний?

Я снова посмотрела на Никиту. Глубокие шрамы на его лице вдруг показались мне не просто следами пережитого. Они выглядели как предупреждение. Неужели именно так выглядит человек, который слишком долго пытался исправить мир? Я отвернулась.
Ответ знать мне не хотелось.

Ребята тем временем сгруппировались возле экрана. Я подошла следом и встала рядом с Пашей и Никитой. Кадры сменяли друг друга. Я внимательно смотрела на запись, надеясь увидеть хоть какую-нибудь новую деталь. Но когда видео закончилось, внутри осталось только глухое разочарование. Всё те же старые записи. Всё те же обрывки информации. И ни одного ответа, который действительно помог бы понять, что происходит.

— И это всё? — удивился Петрищев, у которого на коленях уютно устроилась Настя. — Вы «Гость из будущего 3» смотрели? Там такие спецэффекты...

— Я... согласна с Гошей, — подала голос Настя, растерянно глядя на экран. — Но зачем кому-то это делать? Зачем Паше это делать?

— Не знаю, может они...

— Давай-давай, Гош, кто я, псих? Наркоман? — Паша перебил его. — Я могу быть сумасшедшим и нести такое? Вполне! Он может? Да! Но только одинаковое и одновременное безумие у троих людей – такое вообще может быть, а?!

«Одновременное безумие», — пронеслось в голове. Воспоминания о пережитом ужасе начали сменяться одно за другим. Зацепившись за Пашину фразу, я поняла: нужно срочно проверить теорию. Развернувшись, я быстро пошла прочь от ребят – в туалет в носовой части салона.

Зона явно умела управлять сознанием Паши. Она сидела глубоко внутри него, потому что он выжил. Но ведь и мне довелось пройти сквозь этот ад. Наперекор законам логики и времени, мне удалось остаться в живых и сохранить память. Значит ли это, что Зона оставила свой отпечаток и во мне?

Захлопнув дверь, я замерла перед раковиной и вгляделась в собственное отражение. Если это так, необходимо почувствовать этот след. Суметь вызвать его наружу. Закрыв глаза, я вытянула руку вперёд, к зеркалу, и попыталась сосредоточиться на кончиках пальцев. Хотелось заставить воду в кране течь быстрее, приказать лампам под потолком мигнуть или хотя бы на миллиметр сдвинуть струю воды.

Наступила тишина. В такой позе пришлось простоять около минуты до боли зажмурившись. Приоткрыв один глаз, я разочарованно выдохнула. Ничего. Обычная рука, обычное стекло, самая простая вода. Решив не сдаваться сразу, я попробовала ещё раз, теперь уже мысленно приказав металлической защёлке двери открыться самой. От усердия даже напряглись мышцы шеи, в надежде услышать хоть какой-то внутренний щелчок.

Спустя мгновение накатила волна стыда, и удалось почувствовать себя разве что круглой дурой. Стою в тесном туалете летящего самолёта и пытаюсь двигать предметы силой мысли. Какая глупость. Очевидно же: раз Зона не может напрямую задействовать мой разум, то и ни о каких сверхспособностях речи быть не может. Хвала небесам, что этого позора никто не видел.

Глубоко вздохнув, я расправила плечи плеснула водой в лицо, смывая остатки стыда. Кем бы я ни была на самом деле в этой переписанной реальности, сейчас нужно просто выйти из кабинки, вернуться в кресло. Я выждала минуту, приводя дыхание в порядок, и открыла дверь. В узком проходе я едва не столкнулась с Настей и Гошей. Они стояли совсем рядом, явно не замечая ничего вокруг.

— ...Не забуду секс в туалетной кабинке самолета? — тихо спросила Настя

— Прикинь, как ты будешь рассказывать об этом своим внукам... а возможно, даже нашим общим, — отозвался Гоша.

Мне стало неловко. Они заметили меня. Смех Гоши оборвался, а Настя смущённо отстранилась, глядя на мое мокрое лицо. Я быстро протиснулась мимо них, чувствуя на себе их недоуменные взгляды, и почти бегом вернулась в свое кресло.

Едва я успела опуститься в кресло, как самолёт ощутимо затрясло. Пол под ногами ушел вниз, а затем лайнер резко подбросило. В салоне мгновенно вспыхнула паника: люди вскрикивали, спешно пытаясь занять свои места и застегнуть ремни.
С резким хлопком над нашими головами раскрылись панели, и из потолка вывалились желтые пластиковые маски. В ту же секунду обычное освещение сменилось тревожным красным светом, превращая салон в декорацию к фильму-катастрофе. Я замерла, глядя на маску, которая ритмично раскачивалась прямо перед моим лицом на тонкой трубке.

Я хоть и знала истинную причину такой тряски, но всё равно испугалась не на шутку. Это был мой первый в какой-либо жизни полёт. Осознание того, что ближайшая земная и безопасная опора находится в десяти тысячах метров под нами, настигло меня с ужасом. Воздух в салоне казался наэлектризованным, а крики пассажиров тонули в нарастающем гуле турбин.

Я увидела, как Лёха, сидевший на соседнем сиденье, без лишних колебаний и вопросов прижал маску к лицу. Его глаза за линзами очков были плотно закрыты. Я решила поступить так же. Пальцы дрожали, когда я натягивала резинку на затылок.
Едва пластик коснулся кожи, в нос ударил едва уловимый, приторно-сладкий запах. Газ мягко проникал в легкие, расслабляя скованные мышцы. Это не был кислород – это был покой, который принудительно вливался в вены.

«Отдохни, — шептал внутренний голос, становясь всё тише и ласковее. — Насладись сном. Паша тоже будет спать, и он не сможет как-то тебе навредить».

Гул двигателей начал отдаляться, превращаясь в ровный, убаюкивающий шум морского прибоя. Красный свет ламп перестал казаться угрожающим, он просто грел веки. Я закрыла глаза, позволяя сладкому туману стереть границы между реальностями. В этом забытьи не было ни прошлого, ни будущего – только благословенная пустота, в которой я наконец-то была в безопасности. В этот раз «сценарист» прописал мне принудительный перерыв, и я была благодарна ему за это.
Я провалилась в сон, надеясь, что когда открою глаза, это всё окажется сном.

Тьма была густой, теплой и абсолютно спокойной. Но тишина длилась недолго.

Мне снился сон. Дождливый ноябрьский вечер в своей старой квартире. Уютно шуршала кофеварка, на плите доходил ужин, а за окном мигали огни большого города – такого привычного, несовершенного, живого. Я сидела на подоконнике с книгой, завернувшись в любимый плед, который давно пора было сдать в чистку. В тот вечер я никуда не бежала. Я не боялась радиации, не считала секунды до следующего временного скачка и, главное, не знала, каково это – просыпаться в чужом теле, внутри которого бьется не твое сердце.

Тогда я злилась на мелочи: на невыполненные дедлайны, на то, что за окном серость, на вечную усталость от повседневности. Боже, как же глупо это было. Сейчас, в этом мире, где каждый вдох кажется краденым, я бы всё отдала за то, чтобы снова почувствовать скучную тяжесть обычного понедельника.

Я помню, как позвонила мама. Обычный разговор ни о чем – про погоду, про какие-то покупки, про мои планы на выходные. Я тогда отмахивалась, отвечая односложно, торопясь закончить разговор. Сейчас эта память жгла изнутри. Я не успела сказать ей главное, я не успела даже понять, что тот вечер был последним моментом моей настоящей жизни.

Я открыла глаза и уставилась в спинку впереди стоящего кресла. Маргариты больше не было. Осталась только Вероника – призрак, обречённый скитаться по руинам чужих миров. И самое страшное заключалось в том, что с каждым днём мои воспоминания о Маргарите тускнели, стираясь, словно старая фотография, оставленная под палящим солнцем.

Это воспоминание оставило лишь пустоту. Я глубоко вздохнула, вытирая холодный пот со лба, и осмотрелась. Салон бизнес-класса застыл в пугающем безмолвии. Похоже, мне удалось проснуться раньше всех. Ребята сидели в неестественных, расслабленных позах, закинув головы или уткнувшись подбородками в грудь. Маски всё ещё были надеты.

За иллюминаторами было светло – обычный день, яркое солнце заливало салон, заставляя пылинки танцевать в воздухе. Самолет летел, мерно гудя двигателями. Всё выглядело так, будто ничего не произошло, если не считать несколько спящих людей со скрытыми пластиком лицами. Я медленно подняла голову, чувствуя, как затекшие мышцы отзываются тупой болью. Стянув маску и оглядела салон. Ряды кресел, где еще недавно сидели десятки людей, теперь пустовали, и только брошенные вещи напоминали о том, что здесь кто-то был.

Первым был Лёша. Он сидел рядом, его голова была неестественно откинута набок. Я стянула с него маску и начала трясти его за плечо.

— Лёх! Лёха, проснись! — говорила я вполголоса, боясь сорваться на крик. Он промычал что-то невнятное, его очки съехали на кончик носа. Наконец, он с трудом разлепил веки. Взгляд был мутным, зрачки – расширенными.

— Что происходит? — прохрипел он, непонимающе глядя на свисающую с потолка трубку.

— Не знаю, — соврала я, — помоги мне разбудить остальных.

Лёша, пошатываясь, выбрался в проход и принялся тормошить Гошу, а я бросилась к Насте. Она проснулась на удивление быстро, но тут же зашлась в кашле. Далее я пошла к Ане. Она лежала на полу в узком проходе. Маску надеть она успела, но пристегнуться – нет. Я опустилась перед ней на корточки и легонько начала трясти за плечи.

— Аня, Аня! Просыпайся! — Она широко открыла глаза, не понимая происходящего.

— Что происходит? — спросила она, поднимаясь с моей помощью. — А где все?

— Не знаю, мы все отключились, — ответила я, стараясь не смотреть ей в глаза. Ложь давалась всё труднее, особенно когда есть те, кто пристально за тобой наблюдает.

Тут же Лёха разбудил и Пашу. Тот подскочил в кресле, несколько секунд просто хватал ртом воздух, пока его взгляд не остановился на мне.

— Ника... — он прочистил горло, его голос звучал хрипло. — Ты давно проснулась?

— Только что, — ответила я и, стараясь продолжить играть свою роль, добавила:
— Я пить хочу, где тут вода? — спросила я, глядя на Аню.

Аня вздрогнула от моего вопроса, словно он вывел её из оцепенения. Она поправила смятый рукав пиджака и бросила быстрый, растерянный взгляд на Пашу, который всё еще не сводил с меня глаз.

— В кухонном отсеке, — ответила она беспокойным голосом. — Он там.

Аня указала в сторону кухонного отсека. Дальше всё пошло как по сценарию: ребята растерянно осматривали самолёт, пытаясь осознать масштаб происходящего. Я же решила действовать прямо сейчас. В отличие от них, у меня не было времени на оцепенение. Бесцеремонно начала обшаривать шкафчики и контейнеры в поисках воды и еды. В этой пустоте звук открывающихся пластиковых дверок казался оглушительным.

Найдя воду, я решила взять несколько бутылочек и отнести ребятам. Пальцы крепко сжимали пластик, но я заставила себя идти ровно. Сейчас я должна была быть самой собранной из всех, просто чтобы не выдать себя раньше времени.

— Там было что-то вроде усыпляющего газа, — сказала Настя, когда я уже подходила к ребятам. Она терла виски, пытаясь избавиться от тяжести.

— Нет! — воскликнула Аня. — Там кислород! По инструкции в масках только кислород!

— Держите, — я протянула первую бутылку Паше. Он принял её молча, но его взгляд стал еще более пристальным. В нем больше не было ярости, только какая-то сосредоточенность, от которой мне становилось не по себе.

— Нет! Я никак не могла понять, что со мной! — Настя проигнорировала слова стюардессы, её голос становился всё более уверенным. — Кто-нибудь ещё пить хочет сильно?

Все в ответ ей кивнули, и она продолжила:
— Мне когда в детстве вывих вправляли, усыпляли через маску... После неё такой же отходняк.

— Вывих? — переспросила я, заставив Настю вздрогнуть. — Не перелом?

Настя лишь отрицательно покачала головой, глядя на меня с легким недоумением. Я перевела взгляд на Пашу. Он замер с бутылкой воды в руке, и в его глазах читалось непонимание, к чему я задала такой странный и несвоевременный вопрос.

— Мы когда в бункере промедол искали, Настя говорила, что у неё перелом был, — добавила я, наблюдая за их реакцией. Но увидев её недоуменное лицо, которое пыталось вспомнить этот момент в своей жизни, я лишь добавила: — Насть, не заморачивайся, это было в другой реальности.

— Да, сушняк дикий, — фыркнул Гоша, открывая бутылку. — В горле будто песка насыпали. Ань, при всем уважении к Аэрофлоту, обычный кислород такого эффекта не дает.

Я молча раздала оставшуюся воду, чувствуя, как Аня бледнеет на глазах.

— Это понятно, уже хорошо. Но люди где тогда? Где все люди?! — завозмущался Паша.

— Кто-то вынес их... или вывел из самолёта, — предположил Лёша, поправляя сползающие очки.

— Значит, самолёт всё-таки садился, — задумчиво произнесла Настя.

— Это единственный логичный вариант, — подтвердил Паша.

— А... он мог взлететь без пилота? — нервничая, спросил Гоша.

— Да, мог, — коротко ответила Аня. Как стюардесса, она понимала технические возможности лайнера.

— Теперь главный вопрос: зачем? — спросил Лёша.

Все невольно посмотрели на Пашу и на меня. Я почувствовала, как по коже пробежал холодок от этого коллективного ожидания правды.

— Я не знаю зачем, но я знаю «кто», — Паша пожал плечами, в его глазах снова вспыхнул фанатичный блеск. — Я говорил вам, а вы не поверили.

— О-о-о! — воскликнул Гоша. — Вот только не надо опять начинать!

— Да и так страшно, — тихо добавила Настя.

— Что он вам говорил? — спросила Аня, непонимающе переводя взгляд с одного на другого.

— Поверь, ты этого не хочешь знать, — бросил Лёша.

— Паш... — Аня сделала шаг к нему.

— За нами охотится очень опасный человек! И я думаю, он где-то здесь, в самолёте! — отрезал Паша.

— Что?! — Аня вскинула брови, её мир окончательно рушился.

— Да-да-да, ты ещё там что-то про перемещение во времени забыл рассказать, — язвительно возразил Гоша. — А где этот твой друг с «половиной лица», не знаешь?! Зато я знаю! Вы это всё устроили, потому что мой отец – секретарь в Горкоме, и вы хотите его шантажировать!

— Ты совсем больной? Что ты несёшь! — воскликнула Настя, глядя на него как на сумасшедшего.

— Да, это очень здорово: похитить меня в Америку и шантажировать моего отца, это же...

— Гош, — прервала я его. — если бы мы захотели тебя похитить, то сейчас ты точно бы не рассуждал тут о своей значимости. Зачем нам эти свидетели?

— Свидетели? Да вы их взяли для массовки! — не унимался Гоша.

— Рот закрой! — крикнул Паша, делая угрожающий шаг в его сторону. — Думай что хочешь, просто молчи. Давайте лучше придумаем, что нам делать.

В наступившей тишине раздалось отчетливое, тонкое мяуканье.

— Это чё за хрень? — первым подал голос Лёша, недоуменно смотря в сторону звука.

— Кот, — просто констатировала Настя, хотя в её голосе слышалось замешательство.

— Это и так понятно, — Паша нахмурился. — Вопрос в другом: откуда он здесь?

Аня, которая до этого стояла неподвижно, вдруг побледнела сильнее. Она перевела взгляд на пустой проход между рядами.

— Этот кот... он был в багажном отделении, — ответила она.

Я обернулась и увидела рыжего кота, застывшего посреди ковровой дорожки. Его шерсть стояла дыбом, а хвост нервно подергивался. Паша уже хотел было подойти к нему, но я резко одёрнула его за рукав.

— Стой ты! — шепотом бросила я. — Не видишь, он напуган!

Я медленно и аккуратно присела на корточки напротив кота. Он издал угрожающее мяуканье, переходящее в шипение. Когда я осторожно протянула ему руку, он не раздумывая ударил по ней лапой, оставив глубокие царапины. Я поморщилась от боли, но руку не убрала, замирая и позволяя ему привыкнуть к моему запаху. Капли крови упали на светлый ковролин, но я даже не шелохнулась.

Кот замер, подозрительно принюхиваясь к моей ладони. Секунда – и его агрессия испарилась. Он буквально припал головой к моей руке, с силой бодаясь и требуя ласки. Когда я взяла его на руки, он прижался ко мне всем телом и замурчал так громко, будто внутри у него работал маленький моторчик. Он терся о мой подбородок, словно я была для него единственным островком безопасности.

— Смотрите-ка, — буркнул Паша, недоверчиво косясь на нас. В его голосе проскользнула странная смесь облегчения и сарказма. — Кот признал свою. Видимо, у ведьм и кошек один язык.

— Скучала по твоим ядовитым комментариям, Паша. С возвращением в реальность, — ответила я, не оборачиваясь.

Я лишь сильнее прижала к себе рокочущее тельце. Кот затих, но тишина в самолете не принесла покоя. В этот момент со стороны хвоста самолёта, из глубины пустого салона, донёсся грохот. Звук был таким, будто кто-то с обрушил тяжелый металлический контейнер на пол. Кот в моих руках мгновенно превратился в комок когтей и ярости, а ребята разом обернулись на звук, замирая от ужаса.

— Там кто-то есть... — прошептала Настя. Её голос дрожал, а расширенные глаза были направлены в сторону шума.

— Это в багажном, — констатировала Аня. — Я проверю.

Она уже сделала шаг вперед, но Паша перехватил её за локоть, буквально преграждая путь. Его жест был резким, собственническим – точно так же он только что пытался «оберегать» меня.

— Куда? — отрезал он. — Ты остаешься здесь. Мало ли кто там. Оружие есть какое-нибудь?

— Нет, ты что? — Аня растерянно моргнула. — Хотя... пассажирам бизнес-класса предлагаются железные приборы.

— Неси два ножа, — приказал Паша.

Аня послушно направилась к сервировочным тележкам. В этот момент Гоша, до этого хранивший молчание, сорвался:

— Э! Человек в маске – это ты?!

— Это не он, — бросил Паша, даже не оборачиваясь.

— А кто? Убийца твой? Тогда чего он ждёт? — Гоша нервно сглотнул, озираясь по сторонам.

Мои пальцы глубоко зарылись в густую рыжую шерсть кота, который по-хозяйски устроился у меня на коленях. Я медленно и ритмично поглаживала его за ухом, чувствуя, как мелкая вибрация его мурлыканья передается мне в ладони. Это успокаивало и давало иллюзию того, что я кому-то здесь нужна. Ко мне подошла Настя. Она выглядела растерянной, но в её глазах читалось желание помочь.

— Покажи руку, — она потянулась к моей ладони.

Рыжий, почуяв чужака, мгновенно прервал свое тарахтение и угрожающе замяукал, обнажив клыки.
— Тихо, киса, тихо... — я придержала кота и протянула Насте раненую руку. — Всё нормально, он просто напуган.

— Нормально он тебя... — выдохнула Настя, рассматривая глубокие борозды на моей коже. — Я сейчас, схожу за аптечкой.

Вернулась Аня и протянула Паше ножи. Обычные столовые приборы с закругленными концами в этой ситуации выглядели почти комично, но взгляд брата стал решительным.

— Лёх, пошли, — Паша протянул один из ножей другу.

— Эээ! — тут же вклинился Гоша. Он мгновенно нацепил маску самоуверенности, хотя я видела, как дрожат его колени. — Нафига задроту нож?! Мне давай!

Паша на мгновение замер, смерив Гошу долгим взглядом, а потом с плохо скрываемым ехидством протянул ему рукоятку.
— На, держи. Иди.

— В смысле – иди?! — Гоша на секунду отпрянул, но тут же поймал мой взгляд. Видимо, нежелание упасть в грязь лицом перед девчонками перевесило инстинкт самосохранения. — Давай! — выдохнул он, выхватывая нож так яростно, будто это был боевой клинок спецназа.

Сжав рукоятку он, пошатываясь – то ли от остатков газа, то ли от адреналина – двинулся в сторону багажного отсека.

— Гош, стой! — крикнул Паша, делая шаг за ним, но Аня вцепилась ему в рукав. Она смотрела в сторону хвоста самолёта так, будто оттуда сейчас должно было вынырнуть само проклятие.

В салоне повисла тяжелая пауза. Никто не ожидал от Гоши такой смелости. Он замер у края узкой металлической лестницы, ведущей вниз, в темноту. Я видела его напряженную спину и то, как ходит ходуном нож в его руке. Я не выдержала. Чувство вины за то, что я втянула их всех в это и продолжаю втягивать, накрыло с головой.

— Паша, иди с ним! — приказала я брату, когда Гоша уже скрылся из виду. — Подстрахуй его!

Паша коротко кивнул мне. Он мягко, но непоколебимо высвободил руку из хватки Ани и двинулся следом. Я смотрела им в спины, пока макушка Паши окончательно не скрылась за срезом пола. Кот в моих руках внезапно снова превратился в каменный комок. Он издал низкий, утробный звук, почти рычание, не отрывая взгляда от проема.

***

Они спускались в полумрак багажного отделения шаг за шагом. Гоша шел впереди, выставив нож перед собой. Паша следовал за ним по пятам, контролируя каждое движение и прикрывая тыл. Внизу было холодно, тянуло сквозняком и пахло какими-то застоявшимися ГСМ.

— Чё-то мне ссыкатно... — шёпотом выдавил Гоша, когда они миновали первые ряды закреплённых чемоданов. — Нужно было очкарика отправлять.

— Думаешь, мне не ссыкатно? — так же тихо отозвался Паша. Он чувствовал, как ладонь потеет на рукояти ножа, но старался звучать максимально спокойно.

Они осторожно пробирались вглубь. Каждый шорох заставлял их вздрагивать.

— Знаешь, Гошан... — Паша на мгновение задержал взгляд на затылке друга. — Я тебя сейчас вообще не узнаю.

—Да я сам себя не узнаю, Вершинин, — глухо отозвался он.

Паша на мгновение замер, пораженный этим признанием. Трусоватый Гоша, который всегда старался отсидеться в тени, сейчас первым лез в неизвестность, сжимая в руке обычный столовый нож.

— Ладно, герой, — Паша положил руку ему на плечо, подбадривая. — Только под нож не лезь, вперед меня не высовывайся.

Они осторожно поменялись местами в узком проходе. Теперь впереди шёл Паша, а Гоша послушно пристроился сзади, то и дело испуганно оглядываясь. Воздух здесь был спертым, наполненным запахом авиационного керосина и пыли. Ребята шли медленно, вслушиваясь в каждый шорох.

— Смотри, клетка, — шепнул Гоша из-за Пашиного плеча, указывая на пустую переноску, валявшуюся в проходе.

Паша сделал ещё шаг вперёд, намереваясь обойти сломанную переноску, как вдруг из густой тени за грузовым контейнером метнулась серая фигура. Всё произошло слишком быстро. Паша даже не успел замахнуться – чья-то рука хваткой перехватила его запястье, рванула на себя и вывернула кисть. Перехватив Пашу со спины, незнакомец прижал его же нож к его горлу.

— А-а-а-а! Пашка! — дико взвизгнул Гоша, мгновенно растеряв всю свою напускную смелость.

— Заткнись! — рявкнул на него незнакомец, сильнее надавливая лезвием на кадык Паши, заставляя того замереть на цыпочках. — Вы ещё кто такие?

Гоша застыл на месте, впечатавшись спиной стелажи. Он растерянно смотрел то на Пашу, то на мужчину, сжимая рукоять и не опуская нож.

— Мы пассажиры, — быстро заговорил Паша, стараясь дышать ровно, чтобы сталь не прорезала кожу. — Мы надели маски, уснули... а когда проснулись, самолёт пустой. Мы сами не понимаем, что происходит.

— А почему я должен вам верить? — хмуро спросил мужчина, буравя парней тяжёлым взглядом из-под капюшона.

— Да ты чё, мужик?! — не выдержал Гоша, его голос сорвался на панический фальцет. — У нас оружия-то нет нормального!

Незнакомец несколько секунд молча изучал Гошу, оценивая степень угрозы от этого трясущегося парня. Наконец, решив, что ребята не опасны, он резко толкнул Пашу в сторону друга. Он едва удержался на ногах, налетев на Гошу, и тут же принялся аккуратно потирать шею, тяжело дыша. Нож незнакомец, разумеется, не вернул.

— У меня пока побудет, — хмуро бросил он, пряча нож в глубокий карман. — На всякий случай.

***

Паша скрылся в проеме, и в салоне повисла тяжелая тишина. Мы остались одни. Кот в моих руках снова напрягся, его шерсть стояла дыбом, а взгляд был прикован в сторону, откуда должна была вернуться Настя. Рыжий больше не мурчал – он едва слышно рычал, и этот звук вибрировал у меня под пальцами, передавая его животный страх.

В этот момент вернулась Настя. Она сжимала в руках небольшую аптечку. Её взгляд, полный тревоги, метнулся к проходу, где еще мгновение назад стояли ребята.

— Гоша пошёл? — тихо спросила она, подходя вплотную. В её голосе слышалось явное недоверие.

— Ага, засекай, — негромко усмехнулся Лёша, хотя сам не сводил напряженного взгляда с прохода. — Интересно, через сколько его пятки обратно засверкают. Пять минут позора – и герой снова тут.

Настя ничего не ответила на его колкость. Она молча присела на корточки рядом со мной и щелкнула замками аптечки. Достав ватку и перекись, она аккуратно коснулась моих расцарапанных пальцев. Кот в этот момент замер, перестав рычать, и настороженно наблюдал за каждым её движением, словно оценивал, не причинит ли она мне вред.

— Странно... Он ведь даже в туалет без фонарика не выйдет, — едва слышно произнесла Настя, глядя то на мою руку, то на кота.

Лёха коротко хохотнул, потирая ладони, и выдал с типичной дворовой ухмылкой:

— Да не парься, Насть. Сейчас Гошан узнает, что там за чудище внизу сидит, кинет Пашку ему на съедение для затравки, а сам прибежит сюда и будет нами как живыми щитами прикрываться. Еще и в очередь нас выстроит – кто первым пойдет на амбразуру, пока он прическу поправляет.

«Потихоньку начинаю узнавать ребят», — пронеслась у меня теплая мысль. Несмотря на весь этот кошмар, в словах Лёхи было столько привычного, что я невольно смягчилась. Боже, как же я скучала по ним.

Аня, которая до этого стояла чуть поодаль, внимательно наблюдая за тем, как Настя обрабатывает мою руку, сделала шаг ближе. Она поправила выбившуюся прядь волос и посмотрела на меня с легким прищуром.

— Слушай, Вероника, да? — Аня замялась на секунду, поправляя воротничок формы. — А вы с Пашей... давно знакомы?

Настя на мгновение перестала возиться с моей рукой и тоже подняла на меня взгляд. В салоне повисла любопытная, почти осязаемая пауза.

«Интересный вопрос», — подумала я, глядя на рыжий комок шерсти, что сидел у меня на коленях. Я почувствовала, как кот под моими ладонями дернул ухом, прислушиваясь к моему участившемуся пульсу. А Паша вообще не против, если я буду называться его сестрой? Сейчас наши отношения явно не на том уровне, чтобы он радостно это подтвердил. Меньше всего мне хотелось бы злить его и провоцировать скандал прямо во время полёта.

— С детства знакомы, — тихо сказала я, подняв глаза на Аню.

Тем временем Настя закончила бинтовать мою руку. Она аккуратно закрепила край бинта и, убедившись, что повязка держится крепко, подняла на меня взгляд, в котором смешивались сочувствие и растерянность.

— Тот парень в маске... он сказал, что ты сестра Паши, — Лёха перестал пялиться в сторону хвоста самолёта и подозрительно прищурился. — Ты троюродная, что ль? Я с Пашкой-то с самого детства общаюсь, не видел тебя в кругу его семьи ни разу.

Горло перехватил спазм. Я прекрасно понимала Лёху: в этой реальности Вероника не росла в их дворе.

— Родная, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Лёха скептически выгнул бровь и переглянулся с Аней и Настей. В его взгляде ясно читалось: «Ещё одна сказочница на нашу голову».

— Это сложно объяснить, — я замялась, подбирая слова и стараясь не смотреть Лёхе в глаза. — Паша ведь рассказывал, как у него деньги сперли и мы поехали за вором в Чернобыль? Я с ним весь этот путь прошла. От и до.

— Да вы, похоже, конкретно так головой ударились, — сказал Лёха, чеша затылок — Ты тоже веришь в этот антисоветский бред про перемещение во времени?

— Ну, вообще-то... — начала я, пытаясь подобрать аргументы.

Договорить я не успела.

***

Мужчина оказался обычным пассажиром. Сбивчиво, глотая слова, он поведал историю о том, как сильно переживал за своего кота. Когда началась тряска и в салоне поднялся переполох и он, наплевав на правила, бросился в багажный отсек.

— Ударился головой... ничего не помню. Темнота, — бормотал он, озираясь и всё ещё пытаясь сфокусировать взгляд. Заметив кота у меня на руках, мужчина резко переменился в лице. Он молча протянул вперёд дрожащие руки, раскрывая ладони, и требовательно поманил питомца к себе, без слов умоляя вернуть его.

— Держите вашего беглеца, — я сделала шаг вперед и осторожно протянула мужчине рыжий комок. Грин, который до этого спокойно сидел у меня на руках, неохотно перебрался к хозяину.

— Грин... Мой хороший, мой Грин... — прошептал мужчина. Он прижал кота к себе, но тот вдруг напрягся и попытался вырваться обратно ко мне. Пассажир замер, глядя на то, как животное тянется к моим рукам. — Странно... Он даже ко мне не бывает таким ласковым, как с вами.

Он начал мерно укачивать зверя, зажмурившись от наслаждения.

— Э! Алё, мужик?! — окликнул его Паша, с подозрением наблюдая за этой сценой.

Настя, которой стало жалко бедолагу, присела перед ним на корточки.

— Эй, с вами всё в порядке? Вам плохо? — тихо спросила она.

Мужчина медленно открыл глаза. Настя вскрикнула и отпрянула. Паша недоуменно перевел взгляд с Насти на пассажира.

— А-а, это он... — прохрипел мужчина, медленно указывая пальцем на Пашу. — Это он всё устроил. Он во всём виноват.

— Супер! — всплеснул руками Гоша. — Может, ты уже просветишь нас, что именно он устроил?

— Чё? — изумился Вершинин.

— Ты всё знаешь... Павел, — завораживающе, почти нараспев произнес мужчина. Имя прозвучало так, будто он пробовал его на вкус.

— Так, какого хрена?! — взорвался Паша. — Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Анна... Анастасия... Георгий... Маргарита... Алексей... Сергей!

В салоне стало по-настоящему холодно. Но сильнее всех удар пришёлся по мне. Когда этот человек произнёс «Маргарита», я вздрогнула так, будто по венам пустили ледяную воду. Это имя – моё прошлое, которое я так отчаянно пыталась оставить позади.

— Я вас не знаю... я слышу ваши души, — мужчина выпрямился. — Вожак! — он указал на Пашу.

— Королева... — его взгляд на мгновение задержался на Ане.

— Трус... — Гоша лишь криво усмехнулся, хотя я видела, как он сжал челюсти. Обида на это слово полоснула его сильнее, чем он хотел показать.

— Бунтарка... — Настя вздрогнула.

Остановившись на мне, он замер. Его зрачки расширились, поглощая радужку.

— Маргарита... — прошептал он. — Гостья... Ты пришла из тени. Твой след тянется из другого мира.

Слово резануло по ушам. Я почувствовала, как ребята, стоявшие рядом, напряженно взглянули на меня. В воцарилась тишина. Гоша, Лёша, Настя – каждый из них словно заново переоценивал моё присутствие здесь. Мои слова о том, что я сестра Паши, и так звучали безумно, а теперь этот провидец выплеснул в лицо факты, которые невозможно было просто угадать.

Наконец, мужчина посмотрел на Лёшу и выдохнул последнее: — Воин!

В этот момент кот в его руках зашипел, вырвался и пулей скрылся под креслами в салоне.

— Так, что это сейчас было?! — мой голос сорвался на крик. Я вцепилась в его плечи и начала трясти. — Что значит «из тени»?! Откуда ты знаешь это имя?!

— Я не помню... Простите... — он съёжился, его взгляд снова стал затравленным. — Это... Это само собой. У меня дар, понимаете? Я просто чувствую...

Я видела, как Паша наблюдает за мной. Его подозрение росло с каждой секундой. Фыркнув и отойдя от ребят, я упала в ближайшее свободное кресло. В голове стоял гул. Зацепки неизбежно приводили к одному – Зона. Всё было связано с ней. Только безумцы или те, кто был отмечен её дыханием, знали моё настоящее имя. Зона подкидывала мне загадки, но упорно прятала ключи. Значит, и все ответы мне придется искать там же.

—... так зовут Костенко. Он здесь? Он в кабине?! — Паша растерянно перевёл взгляд с блокнота Лёши на мужчину. В его голосе смешались шок и глухая тревога.

— Раз его нет среди вас, значит, да, — загадочно прошептал мужчина, и в его глазах снова полыхнул тот странный, нечеловеческий блеск. — Но кто бы он ни был, я знаю одно: он думает об убийстве.

— Паш, это не Костенко, — бросила я.

— А кто тогда?!

Не успела я договорить, как самолет резко завалился на крыло. Под действием гравитации я слетела с кресла, и со всей дури впечаталось в переборку. Пол ушел из-под ног, и всех разом швырнуло. Грохот чемоданов, вскрики, испуганное шипение кота – всё смешалось. Несколько секунд мы падали, пока самолёт с воем двигателей снова не выровнялся.

И в наступившей тишине из-за двери пилотской кабины донёсся резкий хлопок.

— Это чё сейчас... выстрел был? — Гоша замер, привалившись к креслу, его лицо стало цвета мела.

Все уставились на запертую дверь кабины с ужасом. Вдруг замок щёлкнул, данрь распахнулась, и оттуда, тяжело дыша и держась за окровавленный бок, вышел раненый мужчина.

— Перевяжите его или как-то остановите кровь, он ранен! — донёсся из кабины напряжённый крик Никиты, который уверенно сидел за штурвалом.

— Никита?! — Паша от удивления даже сделал шаг назад, округлив глаза.

— Нет времени объяснять, Паша! Потом! Помогите ему быстрее!

— Он чё... самолёт угнал? — Лёша ошарашенно перевёл взгляд с кабины на раненого.

— Всё хорошо, я... только немного ранен, — вымолвил мужчина, стараясь держаться ровно. Тот самый Сергей, чьё имя ещё минуту назад выплюнул провидец-кошатник.

Лёха тут же подставил плечо и аккуратно помог Сергею опуститься в ближайшее кресло.

— Кто вы вообще такой?! Что здесь происходит? — испуганно завопил Гоша, нервно подскочив на своём месте.

— Гош, да хватит истерить уже, задолбал! — крикнула Настя, отпихивая его в сторону, и подбежала к раненому.

— Вроде пуля прошла навылет... нужно зажать рану сзади, — сквозь зубы процедил Сергей, морщась от боли.

— Зажмите пока спереди! — суетилась Аня, оглядываясь в поисках хоть каких-то салфеток или ткани.

— Нужно сделать два тампона! Спереди и сзади! Ранение сквозное! – тараторил Лёша.

Пока ребята в панике суетились вокруг раненого, я, потирая ушибленное место, поднялась с пола и запрыгнула в своё кресло. Кинув случайный взгляд в иллюминатор, я замерла.

— О нет... Ребят, быстро пристёгивайтесь! — крикнула я на весь салон, судорожно нащупывая замки своего ремня безопасности.

— Что там? — Сергей на секунду перестал дышать, превозмогая очередной приступ боли.

— Американский перехватчик, — мрачно отозвался Паша, выходя из пилотской кабины. Его лицо было бледным. — Мы почти над материком.

Салон мгновенно заполнил щелчок застёгивающихся замков. Лёха, Настя и Аня бросили окровавленную ткань и рванули к своим креслам. Гоша, бледный как покойник, уже сидел, вцепившись в подлокотники.

Я сидела, вжавшись в спинку кресла. Страх, который я так усердно пыталась подавить, вернулся с новой силой. Сердце колотилось где-то в горле. Тяжёлый пассажирский лайнер начало швырять из стороны в сторону: Никита в кабине явно пытался заложить противоракетный манёвр, уводя огромную машину от удара.

В один момент мир снаружи вспыхнул ослепительно-белым.

Раздался взрыв. Самолёт содрогнулся, а сверху с треском посыпались пластиковые панели. Тяга двигателей сменилась умирающим воем, и нос лайнера пошёл вниз, увлекая нас к земле.

— Ребят, мы падаем! — в ужасе закричала Настя.