Чернобыль: эффект самокоррекции. Часть 2.

Я до сих пор помню тот вечер в общежитии, которое выделил нам Антонов ещё в Припяти.

Паша шагами мерил комнату, пытаясь найти решение там, где его, казалось, не существовало. Я стояла у окна и смотрела на чужую Москву, которая никак не хотела становиться нашей.

— Паш, мы не должны вмешиваться во время, — тогда я говорила почти шёпотом. — Посмотри, к чему всё привело.

Но он уже не слушал.

Мы тогда впервые по-настоящему сорвались друг на друга. Сказали слишком много. И, наверное, именно в тот вечер между нами окончательно появилась та трещина, которую потом уже никто не смог закрыть.

Я обвинила его в том, что он сам выбрал этот путь. Он обвинил меня в том, что я позволила погибнуть его друзьям. С тех пор каждый разговор между нами начинался так, будто мы всё ещё стояли в той комнате.

Мне оставалось только следовать за ним, добровольно соглашаясь на роль проводника для героя, пока он не потерял направление.

И вот к чему это меня привело.

Меня впечатали в холодную стену под лестницей, но вместо ожидаемой боли я почувствовала странную, почти бережную хватку. Ладонь незнакомца не давила – она просто пресекала крик.

— Тише, успокойся! — раздался шепот прямо над моим ухом.

Я замерла, и по спине пробежал мороз. Голос был знакомым, но в нём что-то фатально изменилось. Он звучал ниже, хриплее, почти чужим – и от этого становилось только страшнее. Я перестала брыкаться и незнакомец, почувствовав мою покорность, медленно убрал руку от моего лица.

— Никита? — выдохнула я, вглядываясь в темноту.

Из тени проступили очертания высокого мужского силуэта. Свет, едва пробивающийся сквозь щель в двери, мазнул по его лицу. Это был он. Тот же волевой подбородок, тот же пронзительный взгляд, но сейчас в его глазах не отражалось ничего. Он стоял неподвижно и даже грудная клетка, казалось, не двигалась от дыхания.

— Откуда ты меня знаешь? — негромко спросил он. Голос прозвучал глубоко, с едва уловимым металлическим оттенком.

Я почувствовала, как по спине стекает холодная капля пота. Врать сейчас казалось бессмысленным – этот человек, казалось, видел меня насквозь, до самой последней нервной клетки. Но страх внезапно сменился раздражением.

— Ты ещё спроси, как маму нашу зовут, — я демонстративно закатила глаза, стараясь скрыть дрожь в голосе за привычной маской сарказма.

Никита неожиданно искренне хохотнул. В этом звуке было столько тепла, что мне стало не по себе.

— Ты не знаешь, как нашу маму зовут, —констатировал он факт.

— Ну, так-то да, — я развела руками, признавая его правоту. — Но может, для начала объяснишь, что за херня только что наверху произошла?

Никита замер. На мгновение мне показалось, что в его глазах промелькнула тень усталости. Он не моргнул, его взгляд оставался тяжелым, придавливающим к стене сильнее, чем его рука.

— Объяснить? — он коротко, зло выдохнул. — Если коротко: Костенко вас нашел. И он уже начал зачистку.

— Твою ж мать, какой Костенко? — вскрикнула я. — Не было там никого!

Никита замер, пристально смотря на меня.

— Чего смотришь? Объясняйся, какого чёрта ты хотел меня убить?

Никита на мгновение замер, и в его взгляде промелькнуло что-что среднее между яростью и замешательством. Мой выкрик явно не вписывался в его картину мира.

— Не было никого? — переспросил он, и его голос дрогнул, обнажая тщательно скрываемое напряжение.

Он замолчал. Никита смотрел на меня, и в его единственном глазу, который не скрывала маска, читалась пустота – боль человека, прошедшего через все круги ада и не нашедшего там покоя.

— Так вот почему ты сбежала... — прошептал он, и в этом шепоте было осознание катастрофы.

— Удивительно, да? — съязвила я, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая истерика. — Тоже сейчас попытаешься меня завалить?

— Нет, я не хочу тебя убивать, — с тяжестью произнес он. Его взгляд на секунду задержался на моих руках. — У нас еще будет время поговорить, а сейчас мне нужно закончить дело.

Я наблюдала за ним, оперившись спиной к стене подвала. Моё дыхание всё ещё оставалось прерывистым, а руки мелко дрожали, напоминая о том, как близко была смерть.

— Что ты делаешь? — спросила я, наблюдая, как он достает из сумки несколько баллонов с химикатом. Никита методично заливал ими кучу промасленной ветоши у вентиляционной шахты.

— Устраиваю пожар, — сухо бросил он.

Никита чиркнул зажигалкой, и огонёк на мгновение высветил его лицо – он действовал решительно. Он швырнул зажигалку прямо в центр пропитанной химией ткани. Пламя лизнуло ветошь, мгновенно разрастаясь. Огонь начал стремительно взбираться по вентиляционной шахте.

Никита вцепился в моё запястье и потянул за собой к лестнице. Я едва поспевала за ним, спотыкаясь на ступеньках. Когда мы достигли площадки пятого этажа, он затянул меня в узкую нишу за мусоропроводом, чтобы скрыть из виду. В ту же секунду здание содрогнулось от звона пожарной сигнализации. Он быстро набрал номер, прижав трубку к уху.

— Быстро выходите! — почти прорычал он. — Я поджег шахту лифта, в такой суматохе Костенко вас не заметит. Быстрее!

Через несколько секунд дверь квартиры распахнулась. Я видела через щель, как Паша, Настя, Гоша и Лёша – напуганные, прикрывая лица воротниками кофт – кубарем вылетели в коридор и бросились к лестнице.

Как только топот их ног стих, Никита выскочил из тени.

— Заходим. Быстро.

— Погоди, — я перевела дыхание. — Так это ты... труп убрал до приезда милиции?

Никита бросил быстрый взгляд на лестничный пролет, где скрылись ребята, а затем снова посмотрел на меня.

— А ты думала он сам ушёл? Оставлять такие «подарки» в этом мире – значит сразу подписать нам всем смертный приговор.

— Но ведь... — я запнулась, вспоминая кадры из своей «памяти». — Мы ведь видели, как Костенко убил сам себя и просто исчез... Я думала, реальность сама избавляется от двойников.

Никита остановился. В его взгляде промелькнула искра того самого Паши из будущего – измотанного и разочарованного во всём.

— Ника, — он устало выдохнул. — Это не сериал и не компьютерная игра. Здесь тела не исчезают только потому, что так удобнее сюжету. Если оставить труп лежать посреди квартиры, через час здесь будет милиция. Потом эксперты. Потом вскрытие. И очень много вопросов, на которые никто из вас не сможет ответить.

Он толкнул дверь квартиры и указал на кухню:
— Времени нет. Под раковиной антисептик. Отмой всё.

***

Машина Никиты неторопливо скользила по улицам Москвы, преследуя автомобиль брата. На переднем сиденье дышалось тяжело: разум всё еще отказывался мыслить рационально. Я старалась не думать о том, что лежит прямо за моей спиной, в багажнике. Но глухие звуки, которые раздавались на каждом лежачем полицейском, не давали забыться.

Никита молча слушал мой сбивчивый рассказ о произошедшем в квартире. Я сознательно умолчала о пуле, застрявшей в воздухе; сейчас, когда я немного успокоилась, всё это казалось просто бредом, который на ходу сочинил мой испуганный мозг.

Но его реакция была спокойной. В его памяти всё выглядело иначе. Никита видел, как местного Пашу убили выстрелом через окно, а я в ужасе бросилась бежать. По его словам, он сам тогда осторожно подошел к раме и увидел на улице Костенко. Для меня это не было удивительным – я понимала, что Зона методично подменила его воспоминания, переписывая сценарий под свои нужды. Но вопрос оставался открытым.

— Почему Зона хотела убить меня? — спросила я, вглядываясь в его лицо. — Я-то ей чего сделала?

— Ты ей явно не нравишься, — констатировал Никита. — Было бы легче, если бы она захватила твой разум, а не мой. Значит, она просто не может тобой управлять. Между тобой и Зоной произошло что-то... после чего он решил, что тебя проще уничтожить, чем вписать в новую реальность.

— Кто «он»?

— Виталий Сорокин, ты ведь знаешь о нём, — Никита сильнее вдавил педаль тормоза; Паша впереди нас заметил и уже пытался скрыться в лабиринте дворов.

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холод.

— Ты знаешь, что Сорокин – это Зона? Откуда? — спросила я.

— Мы уже проходили через это, Вероника. Для тебя всё происходит впервые. Для меня – второй раз. — Никита мельком посмотрел на меня, и в этом взгляде на секунду промелькнула боль.

— Что... что у тебя там произошло? — спросила я, вжимаясь в кресло.

Никита резко крутанул руль, и нас тряхнуло на выбоине. Из багажника снова раздался глухой стук.

— Не расскажу.

— Почему?

— Потому что это слишком опасно.

Я недоверчиво покосилась на него.
— Серьёзно? Ты сейчас используешь мои же слова против меня?

На губах Никиты мелькнула едва заметная усмешка.
— Советую и дальше придерживаться этого правила. — отмахнулся он. Его взгляд был сосредоточен на машине, за которой мы гнались, и мои расспросы явно его отвлекали.

Я замолчала. Мы влетели в тихий, залитый тусклым светом двор-колодец, где не было лишних глаз. Никита затормозил так резко, что колеса взвизгнули по чистому асфальту. Он тут же начал выходить из машины; его движения были пугающе спокойными.

— Осторожнее, у него ружье, — тихо произнесла я, хватая его за куртку. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я знаю, Ника. Всё будет хорошо.

Он захлопнул дверь. Я прильнула к стеклу, затаив дыхание. Из машины Паши больше никто не вышел.

— Ты покойник! — выкрикнул Паша, вцепляясь в приклад так, что костяшки побелели. — И больше ты не воскреснешь!

Паша стоял позади. Никита не двинулся с места. Он медленно, почти устало, поднял руки вверх, но в этом жесте не было ни капли страха.

— Эй, парень... Поспокойнее. Не стреляй, — голос Никиты прозвучал ровно.

Паша замер. Я видела через стекло, как его лицо исказилось от узнавания.

— Я знаю этот голос! — сказал он, подаваясь вперед. — Это ты звонил!

— Да, это я устроил поджог в твоем доме, — спокойно подтвердил он, медленно оборачиваясь.

— Ты кто такой?! Сними это! Живо! —скомандовал Паша. Ствол его ружья застыл у самой груди.

— Не думаю, что ты действительно захочешь это увидеть...

— Я сказал – снимай! — жестко повторил Паша.

Никита помедлил секунду, а затем медленно потянулся к краю маски. Раздался влажный хруст, от которого у меня внутри всё перевернулось – казалось, белый пластик прирос к живой плоти. Он оттянул край всего на мгновение. Паша застыл. Ружье опустилось, едва не коснувшись асфальта.

— Мать моя... — выдохнул он, и его лицо побледнело так, что стало почти прозрачным.

Никита вернул маску на место, скрывая то месиво из шрамов, ожогов и выжженной пустоты, которое когда-то было человеческим лицом. Глубокие рубцы и деформация тканей настолько изменили его черты, что в нем не осталось ничего от того парня, который стоял сейчас с ружьем. Но страшнее всего было другое: эти шрамы, казалось, проросли внутрь, переписав саму личность человека перед нами. Перед Пашей стоял не «он старше», а совершенно иной человек.

— Кто ты такой вообще?

— Это долгая история. — Никита поправил воротник куртки, полностью игнорируя опущенное ружье.

В этот момент я открыла дверь внедорожника и вышла на холодный воздух двора. Паша замер. Его взгляд заметался между мной и Никитой. Лицо его, бледное от шока и копоти, вытянулось.

— Ника? — выдохнул он, удивлённо.

— Да, Паш, — я медленно сделала шаг вперед, пристально глядя ему в глаза. Руки я держала на виду, боясь, что в этом состоянии он снова вскинет на меня оружие. — Ты нормальный вообще? Зачем ты на людей кидаешься?

Я замерла, переводя взгляд то на ружье в его руках, то на лицо самого Паши. Перед глазами всё еще стоял тот жуткий образ из квартиры – его почерневшие веки, этот пустой, взгляд и дуло, направленное на меня. Каждое его движение сейчас казалось мне началом нового замаха, новой попытки закончить начатое. Паша дернулся, его лицо исказилось от привычного раздражения, смешанного со злостью.

— А на какую, блядь, реакцию ты рассчитывала? — рявкнул он, нервно встряхивая ружье. — Надеялась, что я по пути в цветочный заскочу и по букетику вам подарю? Ты какого чёрта убежала?!

Я на секунду зажмурилась и глубоко вдохнула.

— Нормальный... — облегченно шепнула я, чувствуя, как слабеют колени. Опасность отступила, уступая место необходимости быстро соображать. — Паш, я за помощью уходила, — соврала я, кивнув на Никиту, чтобы объяснить свой внезапный побег из квартиры.

***

Никита вел машину аккуратно – намного осторожнее, чем когда мы ехали вдвоём. На мгновение мне даже показалось, что никакого трупа в багажнике нет и в помине, а мы просто совершаем мирную прогулку по ночной Москве. Но металлический запах крови, въевшийся в кожу моих рук, которыми я всего час назад исступленно оттирала паркет, безжалостно возвращал меня в реальность.

Я сидела на заднем сидении, стараясь дышать через раз, и пристально наблюдала за этими двумя. Мой взгляд постоянно метался от затылка Никиты к профилю Паши. После того как брат в квартире едва не вышиб мне мозги, каждое его движение казалось потенциальной угрозой; я ловила малейшее изменение в его позе, готовая в любой момент выскочить из машины прямо на ходу. Доверять ему теперь было выше моих сил.

Странно, но сейчас они оба выглядели как обычные люди. В Паше не осталось той жуткой механической неподвижности, а взгляд Никиты под маской больше не казался таким мертвенным. Зона словно на время отступила, забрав с собой все видимые признаки своего присутствия и оставив нас наедине с нашими страхами в этом обманчиво спокойном городе.

— И куда мы теперь? — спросил Паша. Он сидел на переднем сиденье, напряженный, как натянутая струна.

— Тебе надо забрать прибор и убедить друзей уехать, — коротко бросил Никита, не отрывая взгляда от дороги.

— Боюсь, это будет не так просто, — Паша нервно хмыкнул, потирая лицо ладонью.

— Проще, чем ты думаешь, — отрезал Никита. — Вероник, подай сумку.

Я дотянулась до тяжелого черного рюкзака, лежавшего сзади рядом со мной. Внутри что-то звякнуло. Передавая его Паше, я невольно почувствовала, как потяжелели руки – и не только от веса вещей.

— Что там? — спросил Паша, заглядывая внутрь рюкзака. Его лицо в тусклом свете приборной панели стало мертвенно-бледным.

— Скажешь, что это бомба. А пульт – у меня. — голос Никиты прозвучал пугающе буднично.

Паша замер, сжимая в руках расстегнутый рюкзак. Он долго смотрел на его содержимое, затем перевел взгляд на Никиту, и в его глазах отразился ужас.

— Ты серьезно? — прошептал он. — Это же наши друзья... Ты предлагаешь мне держать их на мушке взрывчаткой?

— Делай, как я сказал, — отрезал Никита. Он крутанул руль, сворачивая во дворы, где Лёха уже должен был ждать.

Машина плавно остановилась в тени, поодаль от нужного подъезда. Лёха уже стоял там, нервно озираясь и не подозревая, что сейчас его лучший друг выйдет из тени с бомбой в руках.

— Твой выход, — Никита кивнул Паше на дверь. — Мы ждем здесь.

Они оба вышли из салона. Я последовала за ними, чувствуя, как ночной воздух обжигает легкие. Этот холод неожиданно подействовал на меня отрезвляюще, успокаивая нервы. На улице, под открытым небом, было явно безопаснее, чем в замкнутом пространстве автомобиля, где я чувствовала себя загнанным в клетку зверем между двумя непредсказуемыми мужчинами. Пока Паша шел на тяжелый разговор, мы с Никитой остались у машины.

— Паш, я не хочу во всём этом участвовать, — донесся до нас голос Лёхи. Он уставился в мою сторону, прищурившись от темноты. — Настя сказала, что Гоша ментов к тебе домой привёл.

Я перестала слушать их. Меня интересовало другое.

— Никит, — негромко обратилась я, — скажи, почему для тебя это второй цикл?

Никита стоял, прислонившись к крылу внедорожника. Его фигура казалась монолитной. Он не шевелился, но я чувствовала: всё его внимание сосредоточено на парнях.

— Ты когда-нибудь читала книгу, где кто-то до тебя вырвал финал? — начал он. — В первый раз я дошел до конца и обнаружил лишь пустоту – страницу, на которой не было написано ни слова о спасении.

Никита продолжал наблюдать за парнями. В тишине двора отчетливо раздался металлический щелчок. Паша защелкнул на запястье Лёхи браслет.

— Ты чё?! Что это за хрень, сними сейчас же! — воскликнул Горелов, пытаясь стряхнуть с себя металл.

— Не дергайся! Это бомба, взрыватель у него, — Паша указал на Никиту, в руке которого тускло блеснул пульт. — Лёха, я тебя спасу, даже если ты будешь сопротивляться. Мне одного раза хватило. Либо ты едешь с нами, либо он нажимает кнопку, и ты в лучшем случае останешься инвалидом.

Паша говорил спокойно. Так говорит человек, который уже переступил через всё, во что верил. Никита наконец перевел взгляд на меня.

— Сейчас я просто перелистываю страницы, зная каждое слово наперед. Я знаю, где сюжет сделает поворот, и знаю, где мы можем сорваться в пропасть. Я просто надеюсь, что в этот раз бумага не загорится у меня в руках до того, как ты дойдешь до последней строчки. Постарайся в этот раз просто не ошибиться с выбором.

Я замерла, пытаясь осознать смысл его слов, но прежде, чем я успела спросить, о каком выборе он говорит, Паша уже возвращался к машине, на ходу застегивая сумку с прибором.

— Лёха в деле, — бросил он, подходя к нам.

Никита молча кивнул на салон, и мы начали быстро рассаживаться. Паша рванул на себя переднюю дверь и рухнул на сиденье, бросив тяжелую сумку с прибором себе в ноги. Я забралась на заднее сиденье. Хлопнули двери, отсекая нас от ночной тишины двора, и в машине сразу стало тесно от напряжения.

— Никит, слушай, на меня документов мы дома не найдём, — заговорила я, подавшись вперед к спинке его кресла. — Антонов перед смертью успел сказать, что у него есть верный человек в МИДе, который мог бы сделать нам документы.

Никита не обернулся. Его руки неподвижно лежали на руле, а взгляд был прикован к выезду из двора.

— Как его зовут? — коротко спросил он. Голос прозвучал сухо, по-деловому.

— Соколюк Анатолий Алексеевич, — сказала я. Никита на мгновение замер. Я увидела в зеркале, как сузились его глаза, а по изуродованному лицу пробежала странная тень.

— Соколюк... — медленно повторил он, словно вспоминая давно забытое имя.

— Ты его знаешь?

— К сожалению. — Никита издал короткий смешок. Он несколько секунд молчал, что-то обдумывая. — Поможет.

— Так уверенно?

— Потому что выбора у него не останется.

Я непонимающе нахмурилась.

— Это долгая история. Когда-то мы с Антоновым вытащили этого "дипломата" из петли. Он задолжал нам гораздо больше, чем ему хотелось бы помнить.

Я вопросительно посмотрела на него, но Никита лишь покачал головой.

— Потом расскажу.

В салоне воцарилась тишина. Я случайно скользнула взглядом по Паше и замерла: мышца на его шее дрогнула, а кулаки сжались с такой силой, что костяшки побелели.
Меня обдало жаром. Я инстинктивно отодвинулась к двери.

«Нет... Только не снова.» — В голове пульсировала мысль, что зона сейчас захватит его разум. Но Паша не шелохнулся. Он продолжал сидеть неподвижно, уставившись в одну точку, и в отражении стекла его глаза оставались прежними.

— Едем в МИД, — внезапно прервал молчание Никита. — Но утром. А сейчас – к вам домой.

Паша обернулся к нему.
— В смысле – домой? Ты с ума сошел? Это первое место, где нас будет ждать Костенко!

— Костенко ждёт, что вы в панике броситесь вон из города, — спокойно ответил Никита, не меняя выражения лица. — А ваша квартира сейчас самое тихое место. У нас есть несколько часов, чтобы выдохнуть и подготовиться.

— А если родители вернутся? — я подала голос с заднего сиденья.

Мысль о встрече с «местными» мамой и папой, которые меня не знают, пугала сильнее, чем снайперы на крышах. Никита бросил на меня короткий взгляд в зеркало.

— Не вернутся. Они уехали в Болгарию, по партийной путевке. Еще неделю их не будет в стране. Я проверял их график заездов.

Паша медленно выдохнул и откинулся на спинку сиденья.

— В Болгарию... — тихо произнёс он. — В нашем мире они в Турцию уехали...

Машина погрузилась в тишину. Глядя в окно на проплывающие высотки, я думала о том, что через несколько часов нам придется войти в квартиру, которая выглядит как наша, пахнет как наша, но в которой нас никогда не существовало.

***

Парни вошли первыми. Паша сразу направился к шкафу, где ещё несколько часов назад было тело его двойника.

Пусто.

Он быстро проверил остальные шкафы, будто надеялся найти хоть какой-нибудь след произошедшего. Ни единого пятнышка. Паша выпрямился и пошёл проверять остальные комнаты. Мы с Никитой следовали за ним. Всё выглядело так, словно здесь отродясь ничего не происходило.

— А что это за браслет был? — вдруг спросил Паша.

Никита продолжал лениво осматривать комнату, даже не поведя бровью:
— Для бабушки придумал, чтобы не потерялась. Внутри маячок. Без ключа его не снять.

Паша скептически хмыкнул:

— В это я очень надеюсь. Как и на то, что он поверит в историю с бомбой – мотиватора сильнее, увы, не будет. — Он устало провёл ладонью по лицу. — Всё. Больше искать негде. Кто-то действительно убрал и тело, и всю кровь.

Никита на секунду замер, а затем совершенно спокойно роздал указания:
— Плевать на тело. Ищи загранпаспорт. У нас завтра самолёт. — Произнося это, он скользнул по мне коротким взглядом. Я сжала пальцы, продолжая делать вид, что ничего не знаю и не понимаю.

***

Парни почти любезно уступили мне комнату Паши, а сами ушли в родительскую – кровать там была больше. Паша хотел было поспорить, но, к счастью, аргументов против не нашёл.

Но уснуть я так не смогла. Пролежав в темноте с десяток минут и прислушиваясь к звукам в коридоре, я всё-таки поднялась. Есть хотелось ещё с вечера, поэтому прихватила с собой тарелку с ужином, который почти не тронула, и устроилась за столом. Я включила компьютер, монитор осветил комнату голубоватым светом.

Первым делом я открыла браузер и по привычке набрала "Вконтакте". Поиск ничего не нашёл.

— Точно... — тихо пробормотала я. — Здесь же его нет.

Я на секунду зависла, глядя на пустую страницу поиска. Странное ощущение. В моём мире я бы уже через пару минут листала ленту, отвечала кому-нибудь на сообщения или просто бездумно смотрела, что нового у людей, которых даже толком не знала.
Здесь же интернет был каким-то... урезанным и непривычным.

Я закрыла вкладку и принялась искать что-нибудь знакомое. Форумы, сайты, новости, старые игры. Большая часть выглядела непривычно, но кое-что всё-таки находилось. А потом я нашла браузерные игры. Вот это уже было знакомо.

— О, господи... — Я усмехнулась и открыла какую-то незамысловатую игру, где нужно было ухаживать за своей фермой. Через десять минут я уже серьёзно переживала за свои помидоры.

Ещё через полчаса ферма была заброшена ради другой игры. Потом третьей. Потом я каким-то образом оказалась на сайте с кучей совершенно бессмысленных головоломок и решила пройти хотя бы одну.

«Хотя бы одну» — закончилось тем, что я просидела над ней минут сорок, принципиально не открывая подсказку.

Время постепенно перестало иметь значение. Я ела за компьютером, запивая ужин остывшим чаем, иногда тихо посмеиваясь над очередной глупостью. В какой-то момент поймала себя на том, что впервые за долгое время мне просто... хорошо. Как же я соскучилась по тому спокойному времяпровождению, которое у меня когда-то было.

Никаких погонь. Никаких временных петель.

Наверное, со стороны это выглядело глупо. Но мне было всё равно.
Я скучала по этому. По возможности просто сидеть перед компьютером глубокой ночью и заниматься ерундой. По скучным сайтам, бесполезным играм, бесконечной ленте, которая никогда не заканчивалась.

Время окончательно перестало существовать. Я переходила с одного сайта на другой, иногда возвращалась к уже пройденным играм, пыталась побить собственные результаты и несколько раз чуть не рассмеялась в голос из-за какой-то совершенно идиотской ситуации на экране.

За окном постепенно становилось светлее, но я этого почти не замечала. Пока из коридора не донеслись шаги. Я притихла, оторвав взгляд от монитора. Только теперь заметила, насколько устали глаза. Потянулась и посмотрела на часы в углу экрана.

6:07.

— Чего?.. — Я несколько секунд просто смотрела на цифры. А потом, откинувшись на спинку стула я усмехнулась. — Ну, хотя бы не зря.

Из комнаты я вышла только тогда, когда из кухни донёсся знакомый щелчок – Никита поставил чайник. Я ещё несколько секунд постояла у двери, пытаясь выглядеть хотя бы немного бодрее, а потом всё-таки вышла.

— Утречко, — пробормотала я, опираясь о дверной косяк.

Никита обернулся и на секунду замялся, с легким сомнением разглядывая мои тёмные круги под глазами.

— Ты чего так рано проснулась?

— Я и не ложилась.

— Я же просил тебя выспаться, — он чуть нахмурился, качнув головой.

— Поспишь тут... — буркнула я, усаживаясь за стол и подпирая кулаком щеку.

Никита только покачал головой, но спорить не стал.
— Садись завтракать, — он поставил передо мной тарелку и приподнял бровь, поймав мой вопросительный взгляд. — А потом поедем в МИД. Нужно закончить дела.

— Какие именно?

— Документы... и ещё кое-что.

— Машина? — быстро сообразила я.

Никита кивнул. Почему-то после бессонной ночи эта мысль показалась мне совершенно обыденной.

Завтрак прошёл в спокойной тишине. Я больше бездумно ковырялась вилкой в еде, чем реально ела, но Никита строго проследил, чтобы я не ограничилась одной лишь кружкой кофе.
Горячего. Крепкого. И абсолютно бесполезного.

Это была одна из тех вещей, которые почему-то совершенно не изменились. Ни тогда, ни сейчас. Кофеин на меня никогда особо не действовал. Можно было выпить хоть три кружки подряд – максимум появлялось ощущение, что во мне стало больше кофе. Но сил от этого не прибавлялось. А сейчас мне хотелось спать ещё сильнее.

С тихим вздохом я опустила кружку на столешницу.

— Не помогло? — тихо спросил Никита, прислонившись к кухонному гарнитуру напротив.

— Что?

— Кофе.

Я лениво пожала плечами:
— А... Нет. Я всё ещё хочу спать. И, кажется, даже сильнее.

На его лице проступила едва заметная, но очень тёплая улыбка:
— Я так и думал.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Проверял.

— И как?

— Подтвердилось.

Я закатила глаза, но впервые за это туманное утро действительно искренне улыбнулась.

В машине я почти сразу уткнулась взглядом в окно. Москва только начинала просыпаться. На дорогах становилось всё больше машин, люди торопились на работу, где-то открывались магазины.

Город был чужим, знакомым и одновременно неправильным. Наверное, именно это больше всего выбивало из колеи – здесь всё было почти таким же, но при этом совершенно другим.

Я молчала довольно долго. Пока один вопрос всё-таки не вырвался сам.

— Ты правда... возненавидел меня?

Никита ответил не сразу.
— Да.

Я опустила взгляд на свои же колени.
— И что же изменилось сейчас?

Несколько секунд он молчал, будто подбирал слова, которые никогда раньше не произносил вслух.
— Может... — он едва заметно усмехнулся самому себе. — Наверное, за это время ты просто стала частью моей семьи.

Я вопросительно посмотрела на него.
— Не понимаю.

— Я тоже не сразу понял, — он ненадолго замолчал, продолжая следить за дорогой. — Просто в какой-то момент осознал, что ненавидел совсем не того человека.

Я ничего не сказала, боясь спугнуть эту неожиданную откровенность.
— Если бы ты действительно была виновата в исчезновении Вероники... ты бы так не плакала.

— Плакала?..

Никита кивнул.
— Ты меня тогда не видела. Мы опять поссорились. Из-за меня. — Его голос стал заметно тише. — Ты ушла и долго сидела одна. Плакала... так же, как когда-то плакала моя сестра. С той же болью и обидой. Так не плачет человек, который что-то отнял. Так плачет человек, который сам всё потерял.

В салоне снова стало тихо.
— И тогда я понял, что ошибся. Только понял слишком поздно.

— Почему?

Он несколько секунд смотрел на дорогу.
— Потому что к тому моменту извиняться было уже не перед кем. — Он сглотнул, крепче сжимая кожаную обшивку руля. — Не знаю... есть ли вообще смысл извиняться сейчас. Но... прости меня.

Я отвернулась к окну.
За стеклом медленно проплывали улицы чужой Москвы, но я почти не замечала их. Не знала, что должна чувствовать после этих слов. Простить? Разозлиться? Сделать вид, что ничего не было?

Где-то глубоко внутри проснулась обида. Не за себя. За ту Веронику, которая до последнего считала его своим братом и так и не услышала этих слов.

— Думаю... ей было бы важно это услышать, — тихо произнесла я, не оборачиваясь.

Больше мы не разговаривали.

Когда машина остановилась у здания МИДа, я не сразу заставила себя выйти. После бессонной ночи тело казалось каким-то чужим: голова тяжёлая, ноги ватные, а перед глазами всё время хотелось закрыть глаза хотя бы на пару секунд.

Я всё-таки выбралась из машины и подняла взгляд.

Здание МИДа возвышалось над улицей, уходя вверх, в серое утреннее небо. Вблизи оно казалось ещё больше, чем на фотографиях. Я невольно задержала взгляд на фасаде, пытаясь представить, сколько людей ежедневно проходят через эти двери и сколько всего здесь происходит. Внутри было тихо. Высокие потолки, мраморный пол, массивные двери и приглушённый свет делали пространство непривычно строгим.

Я старалась не зевать и держать спину ровно, хотя после ночи без сна хотелось только одного – найти ближайший диван и провалиться на него. Я подошла к посту охраны. За стойкой сидел офицер в аккуратно отутюженной форме. Он поднял взгляд и внимательно посмотрел на меня.

— Здравствуйте, — я постаралась говорить бодро, но голос всё равно слегка дрогнул. — Мне необходимо встретиться с Анатолием Алексеевичем Соколюком. Передайте, что я от Сергея Антонова.

Охранник смерил меня подозрительным взглядом, задержавшись на моём измождённом лице и тёмных кругах под глазами. Я уже приготовилась отвечать на десяток вопросов, но фамилия сработала почти мгновенно.

Он коротко кивнул и поднял трубку внутреннего телефона. Через десять минут в вестибюль спустился Соколюк – подтянутый, статный, с цепким взглядом человека из органов, в сером костюме. Увидев мой оборванный вид, он не выказал особого удивления — лишь едва заметно нахмурился и коротким жестом пригласил следовать за собой.

Я сделала шаг ему навстречу и вдруг опешила.
В памяти словно щёлкнул переключатель. Перевёрнутая, дымящаяся на обочине Волга по пути в Чернобыль. Шок. Ззапах бензина. И мужчина, которого мы с ребятами тогда вытаскивали из салона, пытаясь спасти ему жизнь.

Это был он.

Меня обдало жаром от осознания того, насколько поразительно тесным иногда может быть этот мир. В той жизни он работал в ФСИН. В этой – уверенно шагал по коридорам МИДа.

«Надеюсь, тогда он смог выжить...» — мысль появилась внезапно и тут же исчезла. Я сглотнула и поспешила за ним, стараясь не выдать своего потрясения.

Беседа в небольшом кабинете прошла быстро и почти беззвучно. Соколюк задавал короткие вопросы, я отвечала так же коротко. Он не спрашивал, где Антонов. Кажется, уже всё понял. В его глазах не было ни недоверия, ни лишнего любопытства – только деловая сосредоточенность. Меня быстро сфотографировали на фоне серой ширмы, после чего началось ожидание.

Я сидела в пустом коридоре, прислонившись затылком к стене. Мимо изредка проходили чиновники. Я старалась не закрывать глаза слишком надолго, чтобы случайно не уснуть прямо здесь. Наконец дверь открылась, и Соколюк вышел с тонкой папкой в руках.

— Держи, — он протянул её мне и чуть понизил голос. — Здесь твоя характеристика, рекомендации от партийных органов и новый паспорт. И ещё...

Он на секунду помешкал, а затем аккуратно вложил в папку конверт:
— Тут немного денег на первое время.

— Спасибо.

Я открыла паспорт. С маленького фото на меня смотрела бледная девчонка с глубокими тенями под глазами – настоящая тень самой себя. Имя в графе было моим: Вероника Вершинина.

Я перевела взгляд на строчку ниже и затаила дыхание. Дата рождения тоже была изменена. Соколюк подправил и её. Теперь по документам я была совершеннолетней. Я несколько секунд просто смотрела на страницу. В прошлой реальности для любой поездки, любого документа и практически любого серьёзного решения требовалось разрешение родителей. А здесь одна строчка и печать превратили меня во взрослую.

Странное ощущение. Получалось, теперь я официально имела право распоряжаться собственной жизнью. И, что особенно забавно, в нашей компании теперь тоже считалась взрослой. Паша больше не сможет отмахиваться от меня словами «ты ещё мелкая».

Хотя... Зная Пашу, наверняка найдёт другой повод.

Я невольно усмехнулась.
— Спасибо, — повторила я, прижимая папку к груди.

— Не благодари. — Соколюк на мгновение положил руку мне на плечо. — Сергей был моим другом. Считай, что я отдаю долг.

Он убрал руку и посмотрел на меня уже строже.
— А теперь уходи. И постарайся больше не попадать в неприятные ситуации.

Я хмыкнула.
— Постараюсь.

Хотя сама прекрасно понимала: с моей жизнью это обещание звучало довольно сомнительно.

***

Я уже хотела набрать номер Никиты, как неподалёку от входа заметила знакомую машину. Проверив номера, убедилась, что это действительно он. В машину я села на переднее пассажирское.

— Остальные уже в аэропорту? — спросила я, передавая ему документы.

— Да, — коротко ответил он.

Я кивнула и убрала сумку к ногам. Привычным движением потянулась к карману за телефоном, но он оказался пуст. Нахмурившись, я проверила второй. Тоже ничего.

— Чёрт...

— Забыла что-то?

Я расстегнула сумку, судорожно перебрала лежавшие на дне вещи, проверила боковое отделение и ещё раз тщательно прохлопала карманы кофты.
Пусто.

— Телефон. Не могу найти.

Я попыталась судорожно восстановить в памяти последние события. Лестничный пролёт. Суматоха. Кто-то, кто столкнулся со мной и крикнул что-то вслед... Кажется, я тогда даже не обернулась.

— Найдётся, — коротко кивнул Никита.

— Думаешь?

— Найдётся, — повторил он без тени сомнений.

Я пожала плечами. Ну, раз найдётся...

От нечего делать я машинально потянулась к зеркалу заднего вида, поворачивая его на себя, чтобы посмотреть на своё отражение.

Никита скосил на меня глаза:
— Ты зачем его крутишь?

Я ничего не ответила, разглядывая себя.
Волосы вроде нормально... Я пригладила выбившуюся прядь, потом аккуратно поправила воротник. Зачем? Я и сама не знала. Наверное, просто от нервов. Или потому, что после всего пережитого хотелось выглядеть хотя бы немного по-человечески.

— У тебя зеркало под козырьком, — произнёс Никита, лёгким движением отворачивая зеркало обратно к себе.

— Что? — не сразу поняла я.

Он лёгким вздохом откинул солнцезащитный козырёк с моей стороны:
— Пользуйся на здоровье.

— А... Спасибо.

Я снова заглянула в стекло. Странно, вроде та же я. Попробовала пальцем стереть синяки под глазами – бесполезно, не тушь.

Тогда я открыла новенький паспорт... и поняла, что вживую я ещё ничего.

— Какой кошмар... — выдохнула я.

На снимке моё лицо смахивало на физиономию человека после затяжного марафона на запрещённых веществах: челюсть сжата, скулы и подбородок заострились, а в глазах застыло дикое выражение. От настоящего маргинала меня отличало разве что отсутствие гнилых зубов да чистая кожа – если не считать пары царапин.

— Ты только посмотри! Я и сейчас так выгляжу? — я ткнула паспортом прямо ему под нос.

Никита бросил быстрый взгляд на фотографию и снова повернулся к дороге:
— Ну...

— Что «ну»? И это весь твой ответ?

— Нормально выглядишь.

— Врёшь, — вздохнула я, тяжело откидываясь на спинку кресла.

— Не вру. Тебе просто нужно поспать, — он едва заметно усмехнулся. — После всего, что с тобой произошло, я бы искренне удивился, если бы ты выглядела как модель с обложки.

Я снова развернула документ. В МИДе фото казалось терпимым из-за тусклых лампочек. На свету же вылезли все подробности моей недельной бессонницы.

— Ты нервничаешь, — неожиданно ровным тоном сказал Никита.

— С чего ты взял? — Я повернулась к нему.

— С того, что ты впервые за всю дорогу рассматриваешь себя дольше, чем то, что происходит за окном.

— Я просто фото рассматривала.

— Ну конечно. — В его голосе было столько уверенности, что я только фыркнула.

Я убрала документ и хлопнула козырьком. Через три секунды опустила его снова. Опять поправила волос.

И замерла, осознав, что делаю.

«Да что за бред? Я же просто еду в аэропорт...»

Некоторое время мы ехали молча. Я смотрела в окно, наблюдая за проплывающими мимо улицами, пока знакомая дорога не вывела нас к перекрёстку.

— Мы же можем здесь прямо, — заметила я, когда Никита включил поворотник.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

Он ответил слишком резко. Я невольно замолчала. На секунду даже показалось, что эта резкость была направлена именно на меня. Но Никита уже снова сосредоточился на дороге, крепче сжав руль.

Мы свернули на другую улицу. Через несколько минут движение впереди начало замедляться. Сначала показалась длинная вереница машин, затем – мигающие огни спецтранспорта. Ещё дальше дорогу перекрывали несколько машин, а над улицей стоял гул голосов и сирен.

Никита не произнёс ни слова. Я посмотрела на него, потом снова в окно. Внутри неприятно кольнуло.

— Это та авария? — Он промолчал. Я повернулась к нему. — Из-за которой погибли Лёша и Настя?

Пальцы Никиты сильнее сжали руль. Несколько секунд он продолжал смотреть прямо перед собой, не отводя взгляда от перекрытой дороги.

— В моей прошлой попытке – да.

***

Ребят мы нашли в зоне ожидания. Они стояли небольшой группой, и первое впечатление заставило меня на секунду усомниться, что передо мной именно те люди, которых я знала.

Лёша выглядел так, будто только что сошел с доски почета. Никакого пафоса и дерзкого взгляда. На носу – очки в роговой оправе, которые он то и дело поправлял коротким, нервным жестом.

Настя тоже была совсем другой. Заплетённые косички, строгая одежда, аккуратная причёска. Казалось, её только что сняли с какого-нибудь плаката про образцовую советскую школьницу.

А потом я увидела Гошу и узнала сразу. И всё равно на несколько секунд просто застыла.
Никакой сутулости, привычно опущенного взгляда или неуверенности. Плечи расправлены, волосы аккуратно уложены, на лице – спокойная уверенность человека, который совершенно точно знает, чего хочет.

Он заметил меня почти сразу. Наши взгляды встретились. Всего на секунду. Но мне хватило и этого. Тот же человек. И одновременно совершенно другой. Я первой отвела взгляд.

В памяти слишком быстро всплыли разговоры, дорога, Чернобыль, те моменты, которые для него сейчас просто не существовали.

Рядом с Гошей стояла Настя. Я посмотрела на них и заставила себя не додумывать лишнего. Это был другой мир. Другие отношения. Другие люди. И я не имела права приносить сюда то, что произошло, между нами, там.

Я потёрла уставшие глаза и повернулась к Никите.
— Что мне делать?

Он посмотрел на ребят, потом снова на меня.
— Познакомиться.

— И всё?

— А что ещё?

Я неопределённо пожала плечами. Никита чуть усмехнулся.

— Они пока ничего о тебе не знают. Для них ты просто девочка, которую сегодня привезли вместе со мной.

— Очень обнадёживает.

— Ника, — он стал серьёзнее. — Не нужно им сразу всё объяснять. Просто будь собой.

Я на секунду замолчала. После всего произошедшего это прозвучало почти как невыполнимая задача.
— Ладно.

Никита кивнул и отошёл к стойкам оформления, оставив меня одну. Я глубоко вдохнула и направилась к ребятам. Паша заметил моё приближение первым. Его взгляд скользнул по мне, задержался на секунду и снова вернулся к остальным.

Я остановилась напротив них и постаралась улыбнуться:
— Привет. Я Вероника. Но можно Ника.

Первым руку мне протянул Лёша. Я пожала её.

— Это твоё ведь? — он вытянул ладонь, на которой лежал мой смартфон.

Я несколько секунд смотрела на него, вспоминая слова Никиты.

— А я всё думала, где могла его оставить, — сказала я, забирая телефон. Выглядел он достойно: экран целый, царапин не видно. — Спасибо большое.

— Ага, — Лёша потёр шею. — Если бы Пашка мне вечером не написал, так бы и ходила без телефона.

— Я? — нахмурился Паша.

— Паша? — переспросила я одновременно с ним.

— Ну да... Сейчас покажу.

Он достал свой телефон и принялся что-то искать.
— Кстати. Классный браслет, — я не сдержала шутку, кивнув на его запястье.

Лёша испуганно покосился на меня, а потом на Пашу, явно вспомнив, при каких «взрывоопасных» обстоятельствах этот аксессуар на нём оказался, и нервно кашлянул.

— А... спасибо.

Затем я повернулась к Насте. Она вежливо протянула мне кончики пальцев. Рукопожатие вышло коротким и формальным. Настя смотрела на меня сдержанно, оценивающе, как смотрят на незнакомку, внезапно появившуюся в их тесной компании.

Гоша сделал шаг навстречу и протянул мне широкую, теплую ладонь. Ладони соприкоснулись, и я снова почувствовала то самое странное ощущение, будто на мгновение вернулась туда, откуда только что ушла. Но Гоша просто смотрел на меня. Внимательно. Заинтересованно.

Я задержала взгляд на его лице чуть дольше, чем позволяли приличия, и первой мягко отпустила его руку.

— Рада познакомиться, — сказала я.

— Взаимно. — отозвался он.

Всего два слова. Ни капли узнавания. И откуда ему взяться? Для него эта встреча была первой в жизни. Я заставила себя держаться и снова улыбнулась:
— Ну... надеюсь, поладим. — я оглядела ребят.

— А куда мы денемся? — неожиданно усмехнулся Лёша, разряжая обстановку.

Я тихо рассмеялась. И только потом заметила на себе взгляд Насти. Не злой. Скорее настороженный и вдумчивый, словно она пыталась разгадать, кто я вообще такая и откуда взялась. И это было абсолютно нормально. На её месте я бы смотрела точно так же.

Я насильно заставила себя больше не смотреть на Гошу. Не искать в его чертах знакомого человека. Не сравнивать. Здесь он был совсем другим – тем, которого я не знала. И если я действительно собиралась начать всё с чистого листа, мне придётся научиться воспринимать его именно таким.

— Могла бы и другое имя выбрать, — вдруг бросил Паша, не глядя на меня.

Я медленно перевела на него взгляд.
— Ещё бы я с тобой советовалась.

— Знаешь, было бы славно, если бы хоть раз посоветовалась.

— А с чего вдруг?

— С того, что ты сейчас живёшь её жизнью.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает защитная реакция:
— И?

— И хотя бы иногда могла бы вспоминать, что она вообще-то была живым человеком, а не пустым местом, которое можно просто взять и заменить.

На секунду я замолчала.
Попал, и он это заметил.

— Что? Неприятно слышать?

— Ты понятия не имеешь, что я помню, — с трудом выдавила я через сжатые зубы.

— А ты понятия не имеешь, что я потерял.

Между нами повисла тишина.

— Паш, хорош... — подал голос Лёша, телефона в его руках уже не было.

— Заткнись.

— Нет, это вы сейчас оба замолчите, — строго сказал Никита. Он подошёл и встал между нами. — Вы оба. Сейчас.

Паша играл желваками, но всё-таки отвёл взгляд. Я промолчала, скрестив руки на груди. Никита коротко скользнул по нам строгим взглядом командира.

— У нас слишком много дел. Мы собрались здесь не для того, чтобы устраивать сцены.

Никто не ответил.

— Отлично, — сухо произнёс он. — Тогда двигаемся.

Огромный терминал аэропорта гудел, как встревоженный улей. Повсюду мелькали работники аэропорта – их легко можно было узнать по яркой красно-белой форме, мимо них неторопливо текла толпа пассажиров. Лифт мягко звякнул, и мы вышли на нужном этаже. Никита шагал впереди.

— Идёмте, у нас специальный коридор, — бросил он через плечо. — Багаж уже погрузили, остался только пограничный контроль.

Мы подошли к стойке. Молодой офицер привычно сверял лица с фотографиями. Он быстро поставил печати в паспорта Горелова, Мадышевой, Петрищева и мой. Но когда очередь дошла до Паши, парень замер. Он прищурился, переводя взгляд с лица брата на паспорт. Внешний вид моего Паши и «местного» разительно отличался: мой прошел через огонь и воду, его взгляд был жестким, в то время как фото в паспорте говорило о спокойной, размеренной жизни, где не было места путешествиям во времени.

Я вгляделась в лицо пограничника и узнала его. Игорь Коломиец. Я поняла: если сейчас же не вмешаюсь, самолет улетит без Паши. Игорь был тем еще персонажем, и я знала о нем то, чего в этом советском мире не знал никто.

— Игорь, это ты, что ли? — радостно воскликнула я, шагнув к стойке. — Какая неожиданная встреча! Помнишь меня?

Парень в форме вскинул голову. В его зрачках промелькнуло замешательство, он мучительно пытался вспомнить, где мог видеть эту наглую девчонку.

— Мы знакомы? — подозрительно спросил он, придвигая паспорт Паши к лампе.

— А то, Коломиец, — я подалась чуть вперед, сокращая дистанцию. — Совсем меня не помнишь?

— Нет, — отрезал офицер, но рука его, державшая печать, едва заметно дрогнула. — Вы ошиблись, гражданка.

— Как поживает твой парень? — тихо спросила я, почти касаясь его лица шепотом.

Коломиец побледнел так быстро, что стал одного цвета со своей накрахмаленной рубашкой.

— Я не понимаю, о чём вы говорите...

— И тут шифруешься? — я насмешливо вскинула бровь. — Признался бы уже, что ты по мальчикам...

— Тихо ты! — перебил он шепотом, испуганно оглядываясь. — Девушка, это не смешно. Я не знаю, где вы видели мои фотографии... но это всё шутка. Друзья прикололись, понимаете?

— Да ладно, мне-то не рассказывай, — я продолжала улыбаться, чувствуя, как власть над ситуацией переходит в мои руки.

— Перестань... Что ты творишь? — он нервно сглотнул, на лбу выступила испарина. — За это же пять лет тюрьмы дают. Статья... 121-я...

Паша, до этого стоявший рядом как каменная статуя, вдруг навис над пограничником вместе со мной. Я почувствовала, как он включился в эту игру. Но вместо привычного раздражения в его голосе прозвучало искреннее, почти детское изумление.

— Серьёзно?! — Паша вытаращился на Коломийца. — Вам за это реально пятёру вклеивают? Жесть какая...

Я на секунду опешила. Паша, который всё время изображал ледяную глыбу, сейчас подыгрывал мне с таким азартом, будто мы всю жизнь только и делали, что шантажировали советских офицеров.

— Ладно, поняли. Были не правы, — я быстро взяла себя в руки, возвращаясь к Коломийцу, который уже готов был сползти под стол. — Всё в порядке? — я кивнула на паспорт в его побелевших пальцах.

Коломиец, желая только одного – чтобы мы исчезли, с силой приложил печать к страницам. Звук удара металла о бумагу эхом разнесся по залу.
— Да. Всё в порядке. Проходите. Живо! — выдохнул он.

— Спасибо, Игорёк. Удачи в личной жизни! — я засияла невинной улыбкой и, схватив Пашу за рукав, потянула его за собой к ребятам.

Только когда мы зашли в рукав самолета, Паша замедлил шаг. Его рука тяжело легла мне на плечо, и я снова почувствовала то самое напряжение, которое было между нами в зале ожидания.

— Это ещё кто был? — шепотом спросил он, наклоняясь к моему уху так близко, что его дыхание обожгло кожу.

— Да так, старый знакомый, — ответила я, необорачиваясь. — Мир теснее, чем кажется. Особенно когда знаешь, где искатьслабые места.