Глава 1.
За окном проносилась Москва, которую я просто не узнавала. Город утопал в зелени, залитый мягким светом футуристических матовых фонарей. По широким проспектам, на которых не было и намека на привычные мне пробки, бесшумно скользили электробусы и новые модели советского автопрома, сверкающие на утреннем солнце. Этот социалистический мир поражал своей чистотой. Глаз не цеплялся за привычный назойливый шум: здесь не было ни коммерческих реклам, ни кричащих вывесок, ни мусора на обочинах. На крышах ведомств и вдоль аллей колыхались огромные кумачовые флаги, на которых золотом горели серп и молот – символы нерушимой, застывшей во времени империи. На белом камне высились строгие девизы: «СССР – оплот мира во всем мире!». Величественные сталинские высотки выглядели так, будто с них стерли всю привычную городскую суету. Город казался картинкой, сошедшей со страниц утопической книжки из моего детства.
В салоне работал встроенный в панель экран. Очередной выпуск новостей вела знакомая журналистка – правда, здесь она выглядела строго, примерив на себя роль советского диктора. Она буднично докладывала о вводе десантников в США в рамках миротворческой миссии ООН, а затем с восторгом перешла к репортажу о праздновании 96-й годовщины Октябрьской революции. Главным хитом дня стали новые смартфоны «Электроника 8» – на экране мелькали кадры, где счастливые люди на демонстрациях делали снимки на эти прозрачные гаджеты.
За последнюю неделю, прошедшую с той ночи в Припяти 1986-го, произошло немного событий. Наши отношения с Пашей превратились в натянутую струну. После того как я открыла ему правду, он стал видеть во мне чужака – и это было оправданно. Я была лишь двойником с лицом его настоящей сестры.
Его реакция на то признание до сих пор стояла у меня перед глазами. В один миг он словно лишился опоры, за которой стояли годы его жизни. Сначала воцарилась тишина, а затем пришло осознание. Он смотрел на меня так, будто ждал, что я сейчас рассмеюсь и скажу, что это дурацкая шутка. Но я молчала.
— Это можно как-то исправить? — спросил он тогда. В этом вопросе было столько отчаянной, почти детской надежды, что мне захотелось исчезнуть.
— Я не знаю, Паш... — выдохнула я, отводя взгляд. — Честно, не знаю.
В тот момент эта надежда в его глазах погасла, оставив после себя лишь тлеющее пепелище. С тех пор он больше ничего не спрашивал. Паша просто перестал видеть во мне сестру. Когда он всё же заставлял себя поднять на меня взгляд, в нём застывало брезгливое отчуждение. Для него я стала монстром – существом из другого мира, которое бесцеремонно заняло место его родного человека, украв чужой облик. Возможно, в его личном рейтинге врагов я теперь стояла даже выше Костенко: тот хотя бы был понятным, противником, а я – одним из напоминанием о его самой главной потере. Паша смотрел сквозь меня, упрямо пытаясь привыкнуть к мысли, что рядом находится самозванка. И с каждым таким взглядом тонкая нить, удерживавшая меня над бездной, с треском лопалась. Я физически чувствовала, как моя психика медленно начинает сдавать позиции, не имея больше никакой точки опоры.
Паша внимательно слушал новости, глядя на пролетающий в окне автомобиля пейзаж. Его профиль выглядел безжизненным – бледная кожа и синяки под глазами были прямым доказательством того, что он прошел через ад. Он больше не был тем парнем, которого я знала. Прежний, живой и порывистый, исчез где-то там, в Припяти. Его место заняла тень – человек с застывшим взглядом, чьи движения стали экономными и резкими, словно он берёг силы для решающего броска.
Я сидела на заднем сиденье, стараясь слиться с обивкой. Мои собственные силы были на исходе, но разум цеплялся за реальность. Я с трудом приняла факт того, что теперь эта вселенная – моя жизнь. Смешно и горько. Вся моя прежняя история закончилась в один миг, на асфальте. Эх, а ведь стоило только смотреть по сторонам, когда переходишь дорогу... Одна секундная оплошность, визг тормозов – и вот я здесь, в теле школьницы, в мире, который не должен существовать. В этот раз я буду смотреть в оба. Я не имею права на еще одну глупую ошибку, когда на кону стоит не только моя жизнь, но и само время. И раз уж судьба дала мне этот шанс, я не должна была позволить себе умереть так же глупо, как это случилось в моей прошлой жизни.
— У меня сегодня день рождения, — негромко произнес Паша, обращаясь к пустоте перед собой.
— О, поздравляю! — отозвался Антонов, уверенно перестраивая машину в соседний ряд. — Хорошо, что сказал. У меня как раз припасены для вас подарки. Глянь в бардачке, там и для Вероники есть.
Паша щелкнул замком отсека и достал две коробочки. Внутри оказались те самые смартфоны из новостей – тонкие, непривычно легкие.
— Поздравляю, Паш, — тихо сказала я, глядя, как он осторожно, словно боясь раздавить, крутит в руках гаджет.
Я прикрыла глаза, и в голове тут же замелькали кадры. Я пролистывала в памяти всё, что знала о нём, выискивая хотя бы намек, хотя бы случайное упоминание этой даты. Я знала цвет его куртки в каждой сцене, знала его любимые ругательства и то, как он хмурится, когда кто-то неудачно шутит, но эта простая человеческая деталь отсутствовала в моей памяти. Был ли день его рождения хоть раз упомянут в той истории, которую я считала истиной? Или я, со всей своей внимательностью, умудрилась пропустить самое важное?
Узнавать такие подробности о персонаже, которого ты изучил вдоль и поперек по ту сторону экрана, было чертовски странно.
«Вероник, ты чего? — я мысленно одернула себя, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — После всего, через что вы прошли, ты всё еще делишь их на "персонажей" и людей?»
Верно. Я больше не имела права считать их просто удачно подобранными актёрами. Теперь они были для меня из плоти и крови, со своим прошлым, которое не умещалось в хронометраж серии. Тем не менее, для меня Паша так и оставался главным героем, чья судьба уже была прописана чужой рукой.
— Они уже с государственными сим-картами, — буднично уточнил Антонов, прерывая мои мысли.
— Спасибо, Сергей, — кивнул Паша. Его голос звучал глухо. Он растерянно вертел гаджет, и я видела, как подрагивают его пальцы. — А куда мы всё-таки едем?
— К моему старому знакомому в МИД, — Сергей ехидно прищурился, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. — Сделаем вам с Вероникой загранпаспорта. Пора вам обоим покинуть страну.
Паша резко изменился в лице. Его пальцы с такой силой впились в корпус телефона, что я испугалась – сейчас хрустнет.
— Так, стоп. Куда уехать? Нам домой нужно! В своё время!
— Ты уже в своём времени, — Антонов усмехнулся, прибавляя скорость. — Другого не будет. Смирись. Этот мир – единственный, который у вас остался.
Я подалась вперед. Кожа сиденья пахла чем-то новым, дорогим. Боковым зрением я видела, как Паша закипает – его накопленная ярость искала выход.
— Это не наш мир, — твердо вмешалась я, стараясь, чтобы голос не сорвался на дрожь. — Если не хотите помогать – не надо, просто верните прибор! Мы сами найдем выход.
— Нет, — отрезал мужчина, и в его голосе явственно проступил упорство. — Сначала документы, потом – за границу. Это единственный способ сохранить вам жизни.
По сценарию этой реальности – той, что я помнила из своей прошлой жизни – Антонов умрёт раньше, чем мы успеем получить хоть один внятный ответ. Мысль о том, что история вот-вот совершит очередной виток, заставляла сердце биться в самом горле, мешая дышать.
— Мы никуда не уедем! — начал возмущаться Паша.
— Паша, успокойся! — попросила его я. — Сергей, скажите... а как зовут вашего друга? Кто он?
— Его зовут Анатолий Соколюк, — ответил Антонов, не отрывая взгляда от дороги. — Мы вместе работали над секретным проектом в восьмидесятых, пока он не ушел в политику. Сейчас он один из тех, кто решает, кому в этой стране можно дышать свободно, а кому пора сменить климат.
Эта фамилия прозвучала знакомо, но в то же время слишком официально, будто я уже видела её в каких-то документах или новостных сводках.
— И он просто так поможет нам? Без лишних вопросов? Люди такого уровня обычно не рискуют карьерой ради старых связей.
— Анатолий Алексеевич – человек практичный, — Антонов усмехнулся, и эта улыбка показалась мне усталой. Он крутанул руль, поворачивая к громаде на площади. — В восемьдесят шестом я вытащил его из одной очень некрасивой истории в Припяти. Он не любит об этом вспоминать, но долги платит исправно. Для него сделать пару «чистых» документов – это минутное дело. Его не интересует теоретическая физика, временные парадоксы или то, откуда вы взялись на самом деле. Его интересует стабильность. Пока вы не мешаете его карьере, он поставит печати и забудет о вашем существовании на следующий же день.
Машина начала притормаживать у здания МИДа.
— Ждите здесь, — бросил Антонов, поправляя лацкан пиджака.
Он вышел из машины и уверенной походкой направился к зданию МИДа. Я машинально проводила его взглядом. До взрыва оставались считаные секунды. Я уже почти отсчитывала их про себя, ожидая момента, когда спокойный ход событий сорвётся в катастрофу. Но чем дальше Сергей уходил от машины, тем сильнее становилось другое чувство.
Воздух вдруг сделался тяжелым. Каждый вдох давался с усилием, словно лёгкие наполнялись не кислородом, а густой, вязкой жидкостью. По коже крупной дрожью прошла странная, колючая вибрация – казалось, будто от тела на бешеной частоте отскакивают невидимые волны ультразвука, заставляя внутренности сжиматься.
Город вокруг начал стихать. Гул машин, голоса прохожих, далёкие сигналы – всё словно отодвинулось, утонув под толщей воды. На одно короткое мгновение мне показалось, будто по самой реальности пошла первая, почти незаметная трещина, которую пока чувствовала только я.
— Паш... — я потянулась к его плечу, надеясь, что прикосновение вернет меня в реальность, но не успела договорить.
Ба-бах!
Для меня это был визуальный и слуховой террор. Ослепительно-белая вспышка на мгновение выжгла всё зрение. Мощный удар качнул тяжёлый автомобиль, словно бумажный кораблик; я больно ударилась плечом о дверь, но почти не почувствовала боли – её заглушил звон в ушах. На лобовое стекло брызнула горячая крошка асфальта.
Паша среагировал мгновенно. Не обращая внимания на густой дым и первые, еще робкие крики прохожих, он выскочил из машины. Я, превозмогая ватность в ногах, бросилась за ним.
Видеть смерть вживую, вдыхать этот едкий запах гари и жженого мяса – это было не то же самое, что смотреть сериал в уютном кресле. Там был монтаж. Здесь была некрасивая правда. Меня трясло. Я бежала за Пашей, отчетливо осознавая, насколько лишним может быть сейчас моё присутствие, возможно, сейчас он предпочел бы вовсе не видеть меня рядом. Может, ему и правда было бы легче, если бы я просто испарилась из этой реальности вместе со своей правдой, перестав быть живым напоминанием о его крахе. Оставив его наедине с горем, без необходимости каждую секунду видеть лицо той, кого он больше не мог считать своей сестрой. Но я продолжала следовать за ним, едва поспевая, словно отчаянно цепляясь за последнюю нить, которая еще связывала меня с прошлым. Почти унизительно – цепляться за человека, который, вероятно, уже не хотел видеть тебя рядом. И всё же без него я окончательно растворилась бы в этом мире.
Сергей лежал на асфальте всего в нескольких метрах от входа. Его лицо, еще минуту назад ехидно улыбавшееся, превратилось в неподвижную маску, залитую густым пурпуром. Паша упал на колени рядом с ним. В его движениях не было скорби – только чистое отчаяние.
— У него отец погиб! — закричал какой-то сердобольный прохожий, подбегая к милиционеру. — Помогите парню! Скорую!
Я застыла рядом, прижав ладонь к губам, чтобы сдержать рвотный позыв. Смерть здесь оказалась такой же окончательной и грязной, как в моём мире. Я знала, чем всё закончится. Знала каждый следующий кадр этой истории. Но знание не стало щитом. Оно лишь заставило меня прожить эту смерть дважды: сначала когда-то перед экраном, а теперь – стоя в нескольких шагах от ещё тёплого тела.
— Пойдем, парень, отойди, не мешай следствию! — молодой милиционер грубо схватил Пашу за плечо, пытаясь оттащить его от тела.
Но Паша, будто в трансе, успел сделать то, чего я ждала: его пальцы сомкнулись на зажатой в кулаке Сергея связке ключей. В ту же секунду время для нас двоих словно замерло. Его взгляд, до этого блуждающий и дикий, вдруг сфокусировался на одной-единственной точке среди бесконечных рядов припаркованных автомобилей.
— Это он! — голос брата сорвался на надрывный крик. Он указывал пальцем куда-то вдаль. — Остановите его!
Я обернулась. Мой взгляд заскользил по блестящим крышам автомобилей, по паникующим людям, по серой пыли... Но там было пусто.
***
Мы сидели в небольшой забегаловке неподалёку. Здесь было слишком спокойно. Люди негромко переговаривались, звенела посуда, пахло свежим кофе и фастфудом – словно всего в нескольких кварталах не погиб человек.
На стене висел тонкий экран. Ведущая с привычным спокойствием зачитывала экстренный выпуск новостей. Для неё это была очередная сводка.
Паша неотрывно смотрел в экран. Его лицо осунулось, а пальцы до побелевших костяшек сжимали связку ключей, которую он успел вытащить из руки Сергея. Диктор рассказывала о теракте, о работе КГБ и о трагической гибели выдающегося физика Сергея Антонова.
Где-то глубоко внутри, прямо под ребрами, меня неприятно кольнуло. Пространство вокруг словно пришло в движение: я физически почувствовала, как в меня со всех сторон начали ударять невидимые волны. Они мелкими, частыми толчками бились о мою кожу, отчего мне стало не комфортно.
— Паш... — негромко начала я, пытаясь перехватить его взгляд. — Ты не чувствуешь? Что-то не так.
Он не ответил. В его глазах всё ещё стояла та сцена: взрыв, кровь на асфальте и Костенко. В этом взгляде больше не было искры, которая заставляла его верить в возвращение домой. Он был будто выключен из реальности.
— Паш, посмотри на меня, — я настойчиво пощёлкала пальцами перед его лицом.
Воздух в помещении становился гуще и каждый вдох требовал усилия.
Он медленно повернул голову. Его глаза были пустыми. Я глубоко вдохнула, преодолевая сопротивление:
— Прекращай смотреть на меня как на врага. Сейчас я единственная, кто на твоей стороне. Костенко будет искать нас. И если мы сейчас опустим руки, то следующая новость в этом телевизоре будет уже о нашей смерти.
Мои слова подействовали как ледяной душ, но в этот момент удары по коже превратились в сплошной поток.
— Это ты... — тихо произнёс он. От этого спокойного голоса по спине пробежал холодок. — Ты знала, что это случится и позволила ему выйти из машины...
У меня перехватило дыхание. В то же мгновение что-то изменилось.
Колючая вибрация снова ударила по коже – теперь гораздо сильнее. Она прокатилась по рукам, шее, лицу, заставляя мышцы непроизвольно вздрагивать. Почти одновременно под рёбрами вспыхнуло уже знакомое тепло. Оно быстро росло, словно упиралось изнутри в грудную клетку, настойчиво требуя выхода. Свет над нашим столом начал мелко дрожать, а пространство вокруг пошло рябью – казалось, реальность начала трещать от накала нашей ненависти. Мне показалось, что сейчас стены кафе начнут трескаться, а люди за соседними столиками просто растворятся в воздухе.
Я вцепилась пальцами в край стола.
— Паш, послушай! — я попыталась выдавить из себя слова сквозь этот кисель, в который превратился воздух. Голос звучал глухо. — Если бы этого не произошло, мы бы не получили прибор!
— А, ну да. «Необходимые жертвы», — процедил он. — Значит, ты просто смотрела, как его убивают, потому что так удобнее? Скажи мне... тебе вообще хоть кого-то из нас жалко?
Я замолчала. Его ненависть была осязаемой. Посмотрев в его глаза я почувствовала, как внутри закипает ответная ненависть.
— А ты что хотел, Паш? — ядовито переспросила я, подавшись к нему через стол, игнорируя то, как мир вокруг начинает подозрительно плыть в глазах. — Чтобы я выскочила и прикрыла его собой? Прости, что не оправдала твоих ожиданий по части героизма. Но в моих фильмах тупые персонажи погибают сразу, а я планирую досмотреть эту историю до конца.
Паша открыл рот, чтобы огрызнуться, но не успел.
— Граждане, у вас всё в порядке? — над нашим столом выросла массивная фигура.
И всё исчезло.
Вибрация оборвалась так резко, словно кто-то выключил её одним щелчком. Тепло под рёбрами тоже начало быстро угасать, оставив после себя лишь неприятную слабость. Я несколько раз моргнула. Кафе снова наполнилось привычными звуками. Охранник в темно-синей форме смотрел на нас сверху вниз. Его рука многозначительно лежала на тяжелом кожаном ремне.
«Что это было?» — я судорожно выдохнула, чувствуя, как по спине стекает капля пота.
Я посмотрела на свои руки. Они мелко дрожали. ПТСР? Последствия той аварии в моём мире? После всего, что произошло за последнее время, неудивительно, если сознание наконец дало сбой. Стресс, страх, паника... Мозг отчаянно пытался найти закономерность в происходящем, превращая обычное чувство тревоги в какое-то нелепое предчувствие.
— Всё хорошо, — буркнул Паша, стараясь спрятать руки под стол. Судя по его лицу, он действительно ничего не почувствовал.
— В нашем заведении принято отдыхать культурно, — ровным голосом произнес охранник. — Пожалуйста, оплатите счет и покиньте помещение.
— Идём, — бросил он мне, даже не глядя в мою сторону.
Я поднялась, чувствуя во всем теле тяжесть. Но вопросы оставались без ответов. Если это просто галлюцинации, то почему в первый раз они так точно совпали со взрывом?
***
Машина неслась мимо сталинских высоток. Я сжимала в кармане прозрачный смартфон, гадая, сколько времени у нас осталось до того, как этот мир окончательно вытолкнет нас из себя. Блеск лозунгов на крышах казался злой насмешкой.
Паша припарковал машину рядом с подъездом, втиснув её в ряд других автомобилей. Он не спешил выходить. В салоне было слышно только его дыхание и то, как он нервно и ритмично стучал пальцами по рулю. Этот звук действовал на нервы. Было видно, что его мучает какой-то вопрос, который он не решался задать в присутствии Антонова.
— Ты сказала, что с Аней всё в порядке, — наконец произнес он, не поворачивая головы. — Она живая?
Я на секунду замялась, оглядывая двор.
— Всё так, но это пока что предположение, — я соврала, стараясь, чтобы голос звучал максимально логично и сухо. — Когда вы с ней впервые переместились, мне уже тогда показалось, что тут что-то не так.
Паша повернулся ко мне, нахмурившись. Я продолжила, выстраивая цепочку доводов:
— Посуди сам. После того как Антонова дернули со смены в ту ночь, он должен был выйти на работу в ночь на 26 число. После возвращения станция всё равно была разрушена, значит, в той реальности Антонов погиб под обломками. Аня не должна была рождаться вовсе, понимаешь? Она должна была исчезнуть в тот же миг, как изменилось прошлое. Но она не исчезла.
— К чему ты клонишь? — шепнул Паша.
— Подумай сам. Если родитель исчезает из уравнения, исчезает и ребенок. Аня должна была исчезнуть вместе с ним. Но этого не произошло. Значит, у меня только одно объяснение – она была ему не родной дочкой.
Паша долго молчал, переваривая мои слова.
— Конечно... — тихо произнёс он, будто разговаривая сам с собой. — После аварии на станции они ведь боялись заводить второго ребёнка. Тогда всё сходится.
Он замолчал. Было видно, как в голове одна мысль цепляется за другую, складываясь в картину, которая ему совсем не нравилась.
— Тогда... — он медленно поднял на меня глаза. — Если Аня осталась, потому что никогда не была дочерью Антонова... то кто остался вместо нас?
Это был вопрос, на который я боялась отвечать даже самой себе. Мы стояли на грани, где теоретические рассуждения о времени превращались в лобовое столкновение с реальностью.
— По поводу «мы», смотри, — я перебила его мысли и указала на парня, который как раз выходил из нашего подъезда.
Он был чертовски похож на Пашу: та же походка, та же линия плеч, та же манера поправлять куртку на ходу. Это был местный Паша Вершинин, который только что покинул квартиру и теперь уверенно направлялся в сторону проспекта.
— Это ты и есть, — прошептала я. — Он уходит. Идём в квартиру, сейчас наш шанс, пока дома никого нет.
Паша замер, провожая своего двойника взглядом, полным какого-то болезненного узнавания. Прежде чем сделать шаг к двери подъезда, обернулся ко мне.
— А если там ты? Местная версия тебя – нормальная?
Я представила другую Веронику. Счастливую. Настоящую. Ту, которая действительно была его сестрой с самого рождения. Интересно, какой она была? Наверняка её смех не был таким надтреснутым, а мысли не были забиты сценариями чужих жизней. Я машинально посмотрела на свои руки.
Чью жизнь я сейчас проживаю?
И сколько в этой "Веронике" осталось её, а сколько – меня?
— Ну, меня-то ты точно сможешь уложить, — я попыталась пошутить, чтобы сбросить напряжение, но Паша криво усмехнулся, и эта мимолетная гримаса немного разрядила обстановку. Мы переглянулись – быстро, по-деловому – и подошли к подъезду.
— Паш, привет! — раздался бодрый голос со стороны парковки.
Мы оба вздрогнули. У автомобиля возился мужчина. Знакомая фигура из воспоминаний, о котором мы знали только по одной сцене. Дядя Володя был героем дворовых драм – спившийся старик в засаленной майке, от которого, возможно, за версту несло дешевым табаком. Обычно таких людей принято обходить стороной, не обращая на них внимания.
А здесь перед нами стоял совершенно иной человек. Подтянутый, в аккуратно выглаженном костюме, с ясным взглядом и спокойными движениями.
— Как родители? Вернулись из Болгарии? — добродушно поинтересовался он.
— А... не знаю. Нет, наверное, — Паша замер в полном замешательстве. Он смотрел на мужчину так, словно увидел воскресшего покойника. — Дядя Володь, ты что...
Я резко дернула его за локоть обрывая фразу на полуслове.
— Ты чего? — шепотом огрызнулся он, оборачиваясь.
— Давай без подозрений. Не вздумай к нему соваться, — так же тихо, но жестко отрезала я. — Пошли скорее домой.
Я буквально потащила Пашу к дверям, спиной чувствуя, как изменилась атмосфера за нашими плечами. Мужчина замер, прищурившись, и провожал нас внимательным взглядом. Мы скользнули к дверям нашего подъезда.
— Ключи нужны, — констатировал Паша, оглядываясь по сторонам. Его взгляд вновь устремился в сторону дяди Володи. Я видела, как Паша на мгновение замер, явно взвешивая в голове идею: просто подойти и попросить соседа открыть нам подъезд.
— Не нужны, смотри, — я указала на небольшую панель, встроенную в косяк двери на уровне глаз. В другой реальности здесь висел бы обшарпанный домофон «Визит», но здесь сиял синий ободок сканера. — Тут по отпечатку.
Паша замер перед матовой панелью, подозрительно оглядывая сканер, словно сомневаясь в реальности происходящего. Я уверенно приложила большой палец к холодному стеклу тач-скрина.
Сканер вспыхнул красным. Раздался тихий, противный писк.
Я была уверена, что биометрия – это константа. Мои гены, мои пальцы – они ведь не могли измениться?
Приложила палец снова, надавив сильнее. Снова красный.
Сердце пропустило удар. Что не так? Если я – это я, то почему система меня отвергает? Неужели на биологическом уровне я настолько «чужая» для этого мира, что даже ДНК не совпадает?
— Не срабатывает... — прошептала я, чувствуя, как страх ползет по позвоночнику. — Попробуй ты.
Он вытер ладонь о джинсы и решительно приложил палец к сенсору. Мы оба затаили дыхание. Секунда тишины показалась вечностью.
Пик!
Ободок мгновенно загорелся мягким зеленым светом, и замок с щелчком разблокировался. Дверь плавно приоткрылась, приглашая нас внутрь.
— Зашибись, — выдохнул Паша, придерживая дверь. На его лице всё еще читалось странное недоумение, но он быстро взял себя в руки. —Идем быстрее, пока нас не сфоткали для местной газеты как подозрительных лиц.
Запах чистоты ударил в нос сразу, как только мы переступили порог подъезда. Здесь всё было идеально: начищенные перила, тишина, отсутствие надписей на стенах.
Мы зашли в лифт. Он двигался бесшумно, без тряски и скрежета тросов. Пока цифры на табло менялись, я смотрела на свои руки, сжимая и разжимая кулаки. Лифт остановился, и мы вышли на лестничную клетку. Паша тут же метнулся к электрощитку.
— Отец всегда говорил, что это самое глупое место для заначки, но сам продолжал оставлять там запасной комплект, — прошептал он, доставая ключи.
Они были новенькими, с аккуратным пластиковым брелоком в виде советского флажка. Мы переглянулись. В этом мире даже привычки оставались прежними, но инструменты стали качественнее. Он подошел к двери квартиры номер сорок пять. Было дико осознавать, что Паша открывает собственное жилье как заправский вор. Он примерился и вставил ключ в замочную скважину. Поворот. Еще один. Дверь открылась бесшумно, словно смазанная маслом. Мы вошли внутрь, в квартире было тихо.
— Обыскиваем всё, у нас считанные минуты. — скомандовала я, стряхивая оцепенение.
Паша кивнул и бросился обыскивать шкафы и тумбы в гостиной, надеясь найти хоть какие-то зацепки в документах. Я же на секунду замерла, оглядываясь. Казалось, что эта квартира была просторнее, чем та в которой я была несколько дней назад. Всё здесь было знакомым и одновременно вывернутым наизнанку.
Я пошла по коридору мимо кухни, туда, где должна была находиться комната Вероники. Ноги сами запоминали дорогу, хотя разум всё ещё воспринимал квартиру как чужую. Именно эти четыре стены должны были стать первым местом, которое я увидела после перерождения. Комната напротив спальни Паши – напоминание о том, насколько близко я оказалась к центру чужой истории.
Рука потянулась к ручке. В голове уже возникла знакомая картина: постеры на стенах, беспорядок, заваленный мелочами стол...
Но вместо двери пальцы встретили холодную поверхность. Я застыла. Передо мной была стена. Ладони легли туда, где должен был находиться дверной проём. На мгновение появилось странное ощущение, будто пальцы проходят сквозь обои.
Если меня нет в памяти этого дома, то из чего я сделана сейчас? Из обрывков чужих воспоминаний?
Я провела рукой по гладким дорогим обоям. Ни щели. Ни намёка на дверь. Только монолитная стена. Меня охватило беспокойство. Я проверила каждый угол квартиры, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Она была огромной но планировка оставалась очевидной: всего две жилые комнаты — спальня родителей и комната Паши.
— Паш! — крикнула я, вбегая в гостиную. — Почему тут нет моей комнаты?
Брат замер с пачкой каких-то документов в руках. Он поднял на меня взгляд, и в нём не было удивления. Только торжество человека, который наконец получил доказательство своей правоты.
— В смысле – нет?
— Там стена...— я ткнула пальцем в сторону коридора, чувствуя, как горло перехватывает спазм.
Паша опустил бумаги на стол. Его лицо осунулось. Он перевел взгляд на полку с семейными фотографиями, которые мы в спешке проигнорировали. На снимках был отец, мама и маленький Паша. Везде – только втроем. Счастливая советская семья из учебника.
— Если её нет тут... — Паша обернулся ко мне, и в его глазах отразился поиск хоть какого-то логичного объяснения. — Тогда где тогда она сейчас? Она тоже приёмная?
Он ухватился за эту мысль как за спасительную соломинку. Ему хотелось верить, что его настоящая сестра просто живет по другому адресу, в другой семье, но всё еще существует в этом мире и её не уничтожило пространственным сдвигом.
— Если она приёмная, то почему комнаты нет? — горько усмехнулась я, качнув головой. Обида на его слепоту на мгновение заглушила страх. — Даже если её взяли из детдома позже, комната-то должна была остаться! Не могли же они перестроить несущую стену.
Но не успела я выдохнуть, как в тишине квартиры лязгнул замок.
Мы синхронно вздрогнули и переглянулись. Весь Пашин скепсис мгновенно смыло мертвенной бледностью. Бежать было некуда – коридор был тупиковым. Дверь распахнулась, впуская в прихожую яркую полосу света из подъезда. На пороге стоял местный Паша – чистый, ухоженный, благополучный, с пакетом праздничного гастронома в руках.
При виде нас пакет в его руке опасно накренился. Он замер, переводя ошарашенный взгляд с моего брата на меня и обратно, словно пытался разглядеть в нас оптическую иллюзию или зеркала.
— Это что, розыгрыш такой? — выдавил он. — В честь дня рождения, да?
— Просто пройди в комнату, — мой Паша сделал шаг навстречу, стараясь говорить спокойно. — Сядь, я тебе всё объясню.
— Я никуда не пойду! — взорвался двойник. — Пока ты не скажешь, кто вы такие и какого черта делаете в моем доме!
Мой брат не стал тратить время на дискуссии. Он быстро сократил дистанцию и резким ударом с кулака зарядил двойнику в живот. Тот охнул, сложился пополам и выронил пакет. Продукты покатились по паркету.
Спустя пару минут мы усадили дезориентированного хозяина квартиры на диван в гостиной. Попытка рассказать правду шла туго. Паша говорил осторожно, тщательно взвешивая каждое слово, и я заметила, как намеренно он обходит главную тему – ни словом не обмолвился о том, что я здесь чужачка. Наверное, в нём включился какой-то глубинный защитный механизм. Он просто не мог обречь другого себя на сводящую с ума мысль о том, что его любимая сестра на самом деле мертва, а перед ним стоит абсолютно чужая тётка. Оставив этот грех себе, он выдал местному двойнику лишь ту часть правды, которую тот был способен переварить.
— Знаете, непросто узнать, что у тебя есть брат-близнец и сестра, которых от тебя скрывали, — пробормотал местный, потирая ушибленный живот. — И что они, судя по всему, параноидальные шизофреники.
— Ты совсем дурак?! — Паша аж задохнулся от возмущения. Его лицо перекосилось от бессилия. Самым паршивым было то, что он сейчас узнавал самого себя – такого же упрямого рационалиста, который до последнего будет отрицать очевидное. — Какой еще близнец?!
— Я такие истории по первому образовательному ТНТ видел, — огрызнулся двойник.
— ТНТ – образовательный канал? — Паша изумленно округлил глаза, и когда двойник серьезно кивнул, брат лишь закрыл лицо рукой. — Да-а... У вас тут точно что-то пошло не так.
Без привычного шума мыслей и предчувствий я начала осознавать истину: если в этой реальности Вероника Вершинина никогда не рождалась, значит, в наблюдателе больше нет смысла. Вселенная не ошибается – в этой временной линии всё и так идет правильно. Зачем мирозданию лишний элемент, который помнит то, чего никогда не было?
Всё во мне задрожало от несправедливости. Цепляясь за последнюю, самую призрачную надежду, я подошла к дивану. Местный Паша выглядел сбитым с толку и напуганным нашим вторжением. Я опустилась перед ним, положила ладонь ему на плечо и слегка сжала пальцы, заставляя сфокусировать взгляд на мне.
— Паш, — тихо и умоляюще попросила я, заглядывая ему в глаза. — Может... может, ты просто знаешь девушку с такой внешностью? Ну вспомни. Хоть где-то видел?
Я очертила пальцами овал своего лица. Он молча и очень уверенно покачал головой. В его взгляде не было сомнения, ни малейшей попытки перебрать в памяти старых знакомых – только отрицание моего существования в этом мире. Для него меня не было.
— Вот чёрт, — я выпрямилась, чувствуя, как холод внутри становится почти осязаемым. — Видимо, никаких документов на меня мы здесь не найдём, — обречённо выдохнула я, кивнув на семейные фотографии, где они всегда были только втроём.
Брат посмотрел на снимки, потом перевёл взгляд на меня. В его глазах не было ни удивления, ни сожаления.
— Ну, значит, проблема решилась сама собой, — сухо сказал он.
— В смысле? — Я нахмурилась.
Он пожал плечами, будто говорил что-то совершенно очевидное.
— Сходишь в детский дом. Там быстро новую личность оформят. Документы, фамилию... всё что нужно.
На секунду я даже не нашлась, что ответить.
— Потрясающе, — протянула я. — Как же я сама не догадалась. Просто зайти туда и сказать: Здравствуйте, я случайно появилась в вашей реальности, примите меня обратно в систему.
— А что ты предлагаешь? — холодно бросил Паша.
— Не знаю, Паш. Может, для начала перестать относиться ко мне как к потерянному чемодану без бирки?
Он ничего не ответил.
Только отвернулся и направился дальше по коридору.
Мой брат, не проронив ни слова, прошёл вглубь квартиры, оставив меня наедине с двойником. В его походке сквозила решимость, которая не предвещала ничего хорошего.
— Слушай, нам сейчас нужны документы хотя бы на этого придурка, — начала я, стараясь вернуть разговор в деловое русло. Я понимала, что без документов мы никто в этом мире, но слова внезапно застряли в горле.
Но слова оборвались.
Сначала едва заметно. Где-то на границе восприятия.
Воздух в гостиной стал тяжелее, будто пространство вокруг внезапно сгустилось. По коже прошла знакомая дрожь. Она не просто окружала меня. Она проходила сквозь тело, отдаваясь в костях и давя на виски. Звуки начали уходить на второй план. Тихий гул кондиционера. Шорох пакета с продуктами, оставленного на полу. Даже собственное дыхание казалось далёким.
Я оглянулась на местного Пашу – он сидел неподвижно, явно ничего не замечая. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Значит, это чувствовала только я.
«Третий раз... Что со мной происходит?» — мелькнуло в голове.
Первый – у МИДа. Второй – в кафе. И теперь здесь. Это уже не было похоже на приступ паники. Слишком знакомое ощущение.
На мгновение мне показалось, что пространство вокруг слегка дрогнуло. Не зрительно – скорее на уровне ощущений. Будто сама реальность пыталась оттолкнуть что-то неправильное. Двое одинаковых людей. Одна точка времени. И я – единственная, кто ощущала эту ошибку.
В этот момент из глубины квартиры вернулся Паша. В его руках была тяжёлая винтовка.
Я застыла.
На его лице появилась та болезненная бледность, которую я уже успела заметить раньше. Под кожей проступали тонкие синеватые вены, будто организм больше не справлялся с тем, что происходило внутри него. Но хуже всего были глаза. Капилляры вокруг глаз стали темнее, почти чёрными, проступая сквозь кожу. Веки оставались опущенными, скрывая взгляд, и от этого казалось, будто он смотрит не на меня, а куда-то сквозь.
Передо мной был Паша. Но одновременно – уже не совсем он. Словно что-то чужое надело его лицо и тело, оставив лишь оболочку.
Двойник, вмиг осознав, что перед ним не шутник и не «брат-близнец», а угроза, резко рванулся с дивана. Адреналин придал ему ускорения: он метнулся к окну, едва не запнувшись о ножку стола. Его пальцы вцепились в ручку и резким щелчком створка распахнулась, впуская в тишину квартиры гул Москвы.
— Помогите! На помо... — его крик, полный ужаса, оборвался на полуслове.
Мой брат медлить не стал. Глухой выстрел вышиб из реальности этот отчаянный призыв. Звук ударил по ушам, вытесняя кислород из комнаты. Тело двойника дернулось, словно от электрического разряда, и он тяжело завалился назад, сползая по стене. Я застыла, не в силах отвести взгляд от этой картины. В голове гудело, а перед глазами всё еще стоял образ Паши. Он даже не дрогнул, когда нажал на курок. Ствол ружья едва заметно дымился, и в этом пахнущем порохом воздухе я поняла: мой брат только что убил надежду на то, что мы сможем просто «договориться» с этим миром.
Медленно он перевел дуло на меня. Я видела темный провал ствола, направленный прямо мне в грудь. Жар внутри меня достиг пика. Казалось, это тепло больше не помещалось в собственном теле и начинало просачиваться наружу. Воздух вокруг дрожал, стены квартиры будто теряли форму, расплываясь перед глазами, а само время на мгновение замедлилось.
— Остановись, — я вскинула руки, надеясь показать ему, что я беззащитна, что я всё еще его сестра. — Паша, глаза открой!
— Теперь твоя очередь, — его голос был тихим, лишённым всяких эмоций. Густой воздух вокруг будто должен был поглотить эти слова, но они прошли сквозь аномалию без малейшего сопротивления, достигнув меня слишком ясно.
Палец на спусковом крючке дрогнул. Огненная вспышка озарила комнату, и я инстинктивно зажмурилась, выставляя ладони вперед. В этот миг жар внутри меня сорвался с места. Он прокатился по всему телу, обжигая изнутри. Я почувствовала, как поток этого тепла стекается к рукам, собираясь в ладонях. А затем оно вырвалось наружу, столкнувшись с тем, что должно было меня убить.
Я ждала боли, ждала тьмы, но услышала лишь странный, гудящий звук, похожий на звон натянутой струны. Открыв глаза, я ахнула. Прямо в нескольких сантиметрах от моих ладоней, в дрожащем и искаженном воздухе, застыл свинец. Пуля висела в пустоте, окруженная едва заметными золотистыми искрами статического электричества. Пространство вокруг нее закручивалось в тугую воронку, а мои руки горели невыносимым жаром.
Я смотрела на этот кусочек металла, и в голове была только одна мысль:
«Нет».
Через мгновение золотистое свечение погасло, и пуля с металлическим стуком упала на пол.
Дуло ружья медленно опустилось. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он не выглядел испуганным или растерянным — скорее, пытался понять, почему выстрел не достиг цели. В его взгляде на миг промелькнуло тяжёлое замешательство, но исчезло так же быстро, как появилось.
Уже через секунду ружьё снова начало подниматься.
Движения Паши были пугающе точными, лишёнными всяких сомнений. Словно сломанный механизм, который не способен остановиться, пока не завершит заложенную в него программу. Его пальцы легли на спусковой крючок.
В голове не укладывалось, что только что произошло. Перед глазами всё ещё дрожало золотистое марево, а ладони горели так, будто я держала в них раскалённый металл. Где-то глубоко внутри продолжало бушевать то странное тепло, уже не похожее ни на страх, ни на адреналин. Оно словно жило собственной жизнью.
Но думать было некогда. Если я останусь на месте, следующий выстрел может стать последним. Адреналин, смешанный с остатками странной энергии, полностью захватил разум. Каждая клетка тела кричала:
«Беги!».
Быстрым, почти неосознанным рывком я бросилась вперёд. Пока ствол ещё не поднялся до уровня моей груди, обеими руками изо всех сил толкнула Пашу. Он явно не ожидал сопротивления. Потеряв равновесие, отшатнулся назад, врезался в стену и задел плечом книжную полку. Тяжёлые тома посыпались вниз, на секунду превращая комнату в хаос.
Не теряя ни мгновения, я выскочила из квартиры. Дверь с грохотом захлопнулась, отрезая Пашу от подъезда. Вызывать лифт в такой ситуации казалось ловушкой. Оставалась только лестница. Я бросилась вниз, перепрыгивая через ступеньки и едва касаясь перил, пока сердце колотилось где-то в самом горле.
На пролёте между вторым и третьим этажами я на полной скорости налетела на мужчину, поднимавшегося навстречу. Удар оказался таким сильным, что перед глазами вспыхнули искры. Я едва удержалась на ногах, судорожно хватаясь за холодную мраморную стену.
— Осторожнее! — раздался знакомый мужской голос. — Вы не ушиблись?
Этот голос... До боли знакомый.
Тот же тембр. Та же едва уловимая хрипотца, которая должна была принадлежать человеку, с которым я делила каждый шаг последних дней.
Но интонация была совершенно другой. Спокойной. Растерянной. Он говорил так, как сказал бы это любой нормальный человек незнакомке, случайно влетевшей в него на лестнице. От этого контраста по коже пробежал мороз.
Я так и не подняла глаз. Боялась. Боялась увидеть знакомое лицо с совершенно чужим взглядом.
— Простите... пожалуйста, простите... — выдохнула я и, не дожидаясь ответа, сорвалась вниз по лестнице.
В голове пульсировала лишь одна мысль: наверху, в квартире, остался человек с лицом моего брата и ружьем в руках. После того, как он пытался меня убить, я больше не хотела находиться в этом доме. Мои ноги сами несли меня вниз по лестнице прочь от безумия.
— Девушка! — окликнули меня. Я не обернулась. — Да подождите! Вы...
Я бежала, задыхаясь. Оставалось всего несколько метров до двери подъезда. За ней были улица, люди, свет... свобода, которую я уже не надеялась обрести.
Я не успела даже вскрикнуть. Чья-то рука обхватила меня за талию, а широкая ладонь зажала мне рот, обрывая любой звук и в следующую секунду пол исчез из-под ног. Человек двигался быстро, почти без усилий. Меня потащили назад, к приоткрытой железной двери под лестницей. Я вцепилась в дверной косяк, чувствуя, как пальцы соскальзывают с холодного металла. Попыталась ударить его локтем, вывернуться, укусить ладонь, но всё было бесполезно. Его хватка была настолько крепкой, словно меня сжимали стальные тиски.
Дверь подвала захлопнулась с тяжёлым металлическим лязгом. Последняя полоска света исчезла. Нас поглотила темнота, пропахшая влажным бетоном, ржавчиной и старым железом.
Комментарии