Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 5 - «Похороны»
Ни единого изъяна.
Каждый уголок был безупречно чист, на полу — ни пылинки.
Каждую осень стены неизменно перекрашивали — привычка, которой Себастьян следовал почти двадцать пять лет.
Он знал почему.
И вспоминал об этом каждый раз, проходя по этому коридору, каждый раз, когда видел эту дверь, эту комнату.
Его взгляд остановился на одном-единственном месте.
Пол вокруг был отполирован до блеска, но для Себастьяна эта древесина страдала тем же недугом, что и руки леди Макбет. Никакое количество воды и никакое время не смогли бы стереть невидимое пятно, которое его глаза однажды увидели и навсегда запомнили.
Один шаг.
Второй...
Тишина, поселившаяся здесь, оглушала — та самая тишина, которая остаётся лишь после взрыва, расколовшего жизнь надвое.
Себастьян не смог удержаться.
Вопрос возник внезапно, сопровождаемый дрожащим эхом собственного голоса.
— Всё закончилось?
Вполне закономерный вопрос, заглушённый шумом дождя и едким запахом внезапного взрыва, который снова и снова возвращал его туда.
Снова и снова.
— Себастьян!
— Ах! Дорогая, ты меня напугала.
К облегчению Себастьяна, её голос вернул его в настоящее.
— Похоронная служба приехала.
Сохранять самообладание требовало мраморной неподвижности.
Есть нечто глубоко поэтичное, почти зловещее в том, чтобы устилать розами место преступления.
В комнате пахло свежими цветами и воском свечей — отчаянная попытка прислуги перебить постоянный запах серы, который мог ощущать лишь Себастьян.
Гости, одетые в оттенки чёрного, двигались по комнате подобно теням.
В дальнем конце металлический гроб находился под строгим взглядом портрета в дубовой раме, где лицо покойного, навсегда запечатлённое в его привычной суровой неподвижности, словно следило за тем, чтобы никто не нарушил протокол.
Присутствующие двигались против часовой стрелки, прощаясь вполголоса и возлагая цветы на холодный металл.
Всегда чётное число.
Точная дань уважения мёртвым.
Всё проходило безупречно.
Его жена оставалась рядом — безупречная фигура в трауре, идеальная во всём, — пока дети стояли в ряд, неподвижные, словно статуи снаружи.
Себастьян узнавал лица.
Большинство — политики с пустыми речами или коллеги его отца.
Его отец.
Мёртвый человек.
Чувство скорби испарилось, едва могилу закрыли, уступив место безмолвной реальности наследства.
Бюрократия не знала, что такое слёзы.
Через несколько часов молитвы и рыдания сменил шорох перьев по бумаге.
В кабинете нотариуса, где скопившиеся документы покрывались пылью, а старая древесина поскрипывала под движением стула.
Себастьян снова и снова смотрел на часы, спрашивая себя, неужели, может быть, только может быть...
Тяжёлая дубовая дверь открылась без предупреждения, вырвав его из мыслей.
Никто её не ждал.
Никто не знал, в каком уголке карты она скрывалась, пытаясь содрать с себя фамилию семьи.
Тишина в комнате стала стеклянной.
Хрупкой.
Лидия вошла одна.
В её глазах было что-то от человека, пережившего пересечение величайшего океана или самого беспощадного пустынного пространства.
Никаких приветствий.
Никакой драмы.
Лидия села на стул, ожидая окончания того, что считала не более чем театром.
Себастьян почувствовал, как прошлое вернулось — не воспоминанием, а приговором.
Сестра, сумевшая сбежать, сидела напротив брата, который решил этого не делать.
Нотариус тяжело прочистил горло, прежде чем начать.
— Благодарим всех за присутствие. Теперь мы проследуем в отдельное помещение, где будет оглашено завещание господина Густава...
— Я, Густав Швагенбаген...
По комнате прокатился тихий смешок.
Лидия покачала головой.
— Ох, простите, простите. Продолжайте.
— Моей волей является оставить моему строгому и решительному сыну Себастьяну следующие перечисленные ниже владения...
Атмосфера была напряжённой.
— Поместье площадью тридцать два гектара, два особняка в Лос-Анджелесе, Lamborghini Veneno Roadster и три красных Ford Model T 1927 года выпуска.
Лидия начала отвлекаться.
В отличие от гостей, она не носила напыщенного траура.
В ней было что-то от человека, пришедшего на чужую формальность, к делу, которое его больше не касается.
Нотариус продолжил перечислять имущество.
После третьего объекта Себастьян перестал слушать.
Лидия же продолжала следить за каждым словом с выражением, которое невозможно было разгадать.
— Золотые украшения стоимостью четыре миллиона долларов, восемьдесят девять процентов акций моей дорогой компании по производству бильярдных шаров и яхта «Коралина».
Виктория едва заметно переглянулась с Себастьяном.
В уголке её губ появилась почти незаметная улыбка — знак общей истории, которую они делили долгие годы.
Густав бы возненавидел это, если бы узнал.
— Моим внукам, Иоганну и Людвигу, я оставляю одиннадцать процентов акций компании по производству бильярдных шаров, а также доступ к хранилищу номер пятьдесят.
Себастьян едва поднял взгляд.
Послышались перешёптывания.
Кто-то недовольно пробормотал.
На некоторых лицах появилась откровенная неудовлетворённость.
Было ясно: прямым наследникам завидовали даже их родственники.
Потому что деньги не меняют людей.
Деньги показывают их истинную сущность.
— Моему племяннику я оставляю золотые часы...
Распределение наследства затянулось.
Племянники.
Знакомые.
Предприниматели.
Каждый из тех, кто всего несколько часов назад выглядел безутешным, теперь смотрел на лист бумаги в руках нотариуса с тем же вниманием, с каким ребёнок смотрит на пирог.
Все хотели получить свою часть.
И наконец...
— Лидии Швагенбаген я оставляю ящик номер пятьдесят пять.
Нотариус поблагодарил всех за присутствие и удалился, как и остальные.
Лидия вышла, держа в руках свой ящик.
Снаружи здания её встретило пасмурное небо.
Она сделала всего несколько шагов к главной улице и остановила такси.
Себастьян догнал её.
Тишина.
— Ты собираешься его открыть?
Она посмотрела на ящик и лишь на секунду закрыла глаза.
Водитель нетерпеливо посигналил.
— Нет.
— Почему?
— Потому что он всё ещё принадлежит ему.
Такси тронулось, вновь унося братьев и сестру друг от друга.
Себастьян смотрел ему вслед, пока машина не исчезла из виду.
Он ничего не сказал.
Виктория подошла и мягко обняла мужа сзади.
Она узнала его бесстрастное лицо.
Маску нового главы и господина Швагенбагена.
Её пальцы коснулись его груди, лениво играя с краем костюма.
— Как думаешь, она вернётся?
Он несколько секунд молчал, прежде чем накрыть её руку своей.
— Она никогда и не переставала.
Комментарии