Классическая семья (Metal Family AU) РУССКАЯ ВЕРСИЯ

Камин потрескивал с почти декоративным спокойствием. Угли едва давали тепло, сливаясь с мягким янтарным светом бронзовых настенных светильников и создавая интимную, обманчиво умиротворённую атмосферу.

Главная гостиная была обставлена так, чтобы производить впечатление: белые мраморные колонны, персидские ковры и старинный дубовый стол в центре, отполированный до блеска — настолько, что на его поверхности отражались бокалы с виски и игральные карты, разложенные с хирургической точностью.

Пять стульев.

Пять мест.

— Что ж, мои дорогие юные отпрыски...

Себастьян закончил раскладывать карты.

— Сегодня вы научитесь играть в покер.

— Разве мы не слишком малы для этого, мама? — вопрос Людвига на мгновение прервал раздачу, хотя он ещё не представлял, какой ответ уже приготовил его отец.

— Для ставок и настоящего казино вы действительно слишком малы. А вот карточные игры помогают развивать стратегическое мышление и остроту ума.

— Полагаю, лично у меня эти навыки уже имеются. А вот Людвигу, пожалуй, они пригодятся, — произнёс Иоганн с лёгкой насмешкой, внутренне радуясь этому факту.

Упомянутый лишь фыркнул и резко отвёл взгляд.

— Для тебя это будет хорошим умственным упражнением, Людвиг.

— Если вы так говорите, отец.

— Эта игра называется техасский холдем, или просто холдем. Комбинации составляются из пяти карт, но каждому игроку раздают только две. После раунда ставок игроки увидят первые три общие карты на столе. Каждый участник использует эти общие карты вместе со своими, чтобы составить наилучшую возможную комбинацию из пяти карт.

Объяснение Виктории прервалось из-за вибрации мобильного телефона.

Входящий звонок.

Звонок закончился голосовой почтой.

— Отец, извини, что перебиваю, но ты положил сюда лишнюю карту, — заметил Иоганн, бросив взгляд на место рядом с собой.

— Потому что у нас будет гость.

— Кстати о нём. Где он? — спросила Виктория, слегка раздражённая его опозданием.

Её муж глубоко вздохнул, смирившись с мыслью, что знакомый, вероятно, всё-таки не придёт.

И тут окно внезапно распахнулось.

В комнату влез один ботинок.

Затем второй.

И наконец показался сам мужчина.

— Эй, как дела? — он поднялся, отряхивая с себя пыль. — Простите за опоздание. Консерватория вызвала меня помочь с организацией мероприятия.

Виктория нахмурилась.

— Ты знаешь, что существуют двери?

— Как он прошёл охрану? — спросил Иоганн.

В этот момент в комнату вошёл начальник службы безопасности особняка.

— Господин Швагенбаген, прошу прощения за вмешательство, но в особняк проник посторонний, и мы не можем его найти.

Награждённый нарушитель тут же перебил его:

— Меня искал, Джи Ай Джо?

Брюнет сел напротив Себастьяна и взял свои карты.

— Это и есть нарушитель!

— Он гость семьи.

Себастьян внимательно осмотрел сидевшего рядом мужчину.

Рваные брюки, рубашка с расстёгнутыми пуговицами, небрежно завязанный галстук и пиджак, который скорее служил ему плащом, чем частью костюма.

— Рад снова вас видеть, маленькие Швагенбагены, — протянул мужчина, растягивая последнюю «с», и посмотрел на двух младших, которые недоверчиво разглядывали незваного гостя.

Он не был похож на бизнесмена.

Не был похож и на преподавателя.

Он просто совершенно не вписывался в эту картину.

— Эй, хватит смотреть на меня так, будто я обезьяна без носа. Я всего лишь эволюционировавший примат с хорошим вкусом. Чесс, для фанатов.

Иоганн и Людвиг обменялись подозрительными взглядами.

Скрывать свои эмоции — определённо не их сильная сторона.

Карты были розданы.

Начался первый раунд.

Себастьян Швагенбаген был известен множеством талантов, среди которых особенно выделялась его необычная способность влиять на людей и раскрывать чужие секреты.

В семье давно знали: умение скрывать эмоции — залог победы.

— Начнём.

Себастьян взял со стола свои две карты.

— Одна из важнейших вещей — контроль над эмоциями и выражением лица. Таким образом можно...

Взглянув на свои карты, Виктория едва заметно сжала челюсть.

В отличие от мужа, она всё ещё училась скрывать свои эмоции.

— Поднимаю до тридцати.

Себастьян знал жену почти идеально.

Одного жеста было достаточно, чтобы понять причину её реакции.

— Что? Мы только начали первый раунд! — возмущённо сказала Виктория.

Она мгновенно осознала свою ошибку и подозрительно посмотрела на мужа.

— Я знаю, дорогая.

Она не смогла удержаться от недовольного бормотания себе под нос.

— Я пас.

— Я тоже пас. С такой парой тузов мне особо нечего делать.

Она бросила карты на стол.

— Он только что сбросил пару тузов? — спросил Людвиг, приподняв бровь.

Неужели глупо отказываться от хороших карт?

— Это не значит, что у него действительно тузы. Возможно, он просто пытается тебя запутать, — ответил брат. — А я...

Он спокойно посмотрел на свои карты.

— Поднимаю до ста пятидесяти.

— И... когда можно будет увидеть общие карты?

— Их пока нет. Чтобы их открыть, сначала нужно уравнять ставки, — ответила Виктория, всё ещё подозрительно поглядывая на мужа и игнорируя беззвучные звонки телефона.

— Понятно... Тогда я пас.

— Уравниваю.

Себастьян положил фишки на стол, уравняв ставку.

На столе открылись три карты.

— О, да ладно!

Не успела она договорить, как телефон завибрировал уже в пятый раз.

Виктория отошла от стола и ответила на звонок, выходя из комнаты.

Взгляд Себастьяна переместился на глаза его старшего сына.

Это была возможность подтвердить некоторые из его подозрений.

— Ты знаешь CL-Brutus?

— Нет.

— Повезло.

Иоганн едва поднял глаза.

— Обычно те, кто знает о нём...

Себастьян пододвинул несколько фишек к центру.

— ...не должны о нём знать.

Тишина.

— Поднимаю до трёхсот пятидесяти.

Первый раунд продолжался с естественностью игры на выживание в темноте.

— Две пары, — сказал Чесс с кривой улыбкой, театрально раскрывая карты. — А у вас что, советские товарищи?

— Фулл-хаус, — спокойно ответил Себастьян, выкладывая карты на стол с математической точностью.

— Ха, — едва слышно усмехнулся Иоганн, переставляя фишки. — Неплохая попытка.

— С каких пор дети меня обыгрывают? — проворчал Чесс, откидываясь назад, словно это помогло бы ему понять математическое предательство игры.

— С тех пор, как ты перестал думать головой, — пробормотал Людвиг, слишком тихо, чтобы его услышали...

Но недостаточно тихо, чтобы отец не нахмурился.

Вечер продолжался среди фишек, взглядов и молчания.

Но всё это было лишь прелюдией.

Тщательно подготовленным отвлечением.

На мгновение тишина стала густой, пока Виктория не вернулась к столу с бокалом мимозы в руке.

— Всё ещё первый раунд?

Она сделала глоток и предпочла бросить непринуждённую реплику, чтобы разрядить напряжение.

Но Иоганн продолжал наблюдать за отцом.

И Себастьян это знал.

В этот момент Иоганн схватил брата за голову и пригнул его вместе с собой.

Прежде чем Людвиг успел возмутиться, Виктория выплюнула напиток, увидев размеры ставок на столе.

Никогда прежде она не видела такого высокого начала.

Тем более в игре между членами семьи.

Иоганн и Людвиг тут же выпрямились, хотя последний потирал лоб.

Виктория закашлялась и отошла в угол комнаты вместе с одной из служанок, державшей в руке стакан воды.

— О, мне было любопытно насчёт тех самых «celebrutos», о которых вы говорили... — заметил Чесс, глядя на Швагенбагенов.

— Мы всего лишь разговаривали. Иоганн ведь не стал бы нарушать важное правило этого дома, правда?

Себастьян повернулся к старшему сыну.

Иоганну удалось сохранить безразличное выражение лица, однако он не смог удержаться от тяжёлого сглатывания.

Тем временем младший брат, Людвиг, был совершенно ошеломлён и необычно тих после увиденного разговора между отцом и братом.

Он не был уверен, что способен разобраться в подобных вещах.

Нет, нет...

Он лучше разбирался в музыке.

Это была его стихия.

— Олл-ин.

Это было всё, что произнёс глава семьи, прежде чем отвести взгляд от сына.

Иоганн сбросил карты.

— Пас.

Себастьян вздохнул, явно недовольный результатом.

— Людвиг, теперь ты дилер. Раздай карты, пожалуйста.

Прошло несколько часов.

К этому моменту у троих членов семьи почти не осталось фишек.

Без сомнения, игру разгромили Себастьян и Чесс.

Младшие члены семьи были в шоке.

Никто никогда не мог сравниться с их отцом...

Ни в чём.

И потому они совершенно не понимали, каким образом этот человек умудрялся его обыгрывать.

— Что скажешь, Чесс? Последний раунд? — спросил Себастьян, тасуя карты.

Остальные решили выйти из игры и просто наблюдать.

— Ты что, пытаешься меня запугать? Раздавай.

Брюнет устроился поудобнее, готовясь к игре.

Себастьян раздал карты и затянулся сигаретой.

Когда он выдохнул, по комнате распространился вишнёвый аромат.

Он не сводил взгляда с карт.

— У тебя среди карт есть дама?

— Дама... А это сейчас имеет значение, Себастьян?

— А зачем вообще нужна дама среди карт? — тихо спросил Людвиг у старшего брата.

— Она входит в состав роял-флеша. Это самая ценная и самая редкая комбинация в покере.

Иоганн тихо ответил, отвлечённый игрой.

Себастьян оставался спокоен.

— Уж ты-то должен это знать.

Он положил на стол несколько фишек.

— Поднимаю до двух тысяч.

— Уравниваю, — ответил Чесс, бросая фишки на стол.

Общие карты были открыты.

Спокойствие в комнате было хрупким, как тонкий лёд.

— Ты покажешь мне даму, если я выиграю эту партию? — спросил Чесс, глядя на свои карты.

— Договорились.

— Олл-ин, — уверенно ответил Себастьян, едва заметно улыбнувшись.

Его рука была очень хороша.

— Отлично. Уравниваю.

Чесс бросил фишки на стол и совершенно расслабленно откинулся в кресле.

Впервые за долгое время лицо Себастьяна омрачилось.

— Что ж.

Себастьян открыл свои карты.

Вместе с картами на столе они образовывали фулл-хаус — четвёртую по силе комбинацию в покере.

— А у тебя что?

— Хочешь честный ответ? Не знаю.

Чесс пожал плечами, достал сигарету и закурил.

— Я не смотрю свои карты. А где тогда интрига?

Он затянулся.

Чесс бросил карты на стол и впервые взглянул на них.

Тишина.

Себастьян ждал.

Чесс улыбнулся.

— А.

Ещё одна пауза.

— Похоже, я выиграл.

Карты Чесса вместе с уже лежавшими на столе образовывали каре — третью по силе комбинацию в игре.

Все замолчали.

Казалось, любой самый тихий звук мог разбить хрупкое спокойствие комнаты.

— Дети...

Себастьян повернулся к сыновьям.

— Этой игры никогда не было. Идём ужинать. Сейчас.

Ночь только начиналась.

В гостиной царил полумрак, пока последние фишки собирали со стола.

Виктория вышла вместе с Чессом в коридор, смеясь и что-то обсуждая насчёт интервью и гастролей.

Людвиг извинился и отправился за стаканом молока — детский ритуал, за который он всё ещё держался в свои тринадцать лет.

Разумеется, никто не возражал.

Остались только двое.

Отец и первенец.

Себастьян всё ещё сидел в кресле, положив пальцы на края игрового сукна и задумчиво глядя перед собой.

Иоганн медленно собирал карты, делая вид, что занят только этим.

Каждая колода была ещё одним предлогом продлить молчание.

— Ты не знал, что я разыграю именно эту комбинацию, — вдруг тихо произнёс Иоганн. — Ты сомневался полсекунды.

Себастьян не ответил сразу.

Он потушил сигарету в резной стеклянной пепельнице и перевёл взгляд на камин, словно искал ответ среди языков пламени, которые, казалось, становились выше, но не могли распространиться дальше.

— Сомневаться естественно. Важно лишь уметь это скрыть.

— Даже от семьи?

Эта фраза заставила его остановиться.

Себастьян наконец посмотрел на него.

Не двигаясь.

Не моргая.

— Иногда, — наконец медленно произнёс он. — Особенно от семьи.

Иоганн медленно кивнул, словно это подтверждение закрепило то, о чём он давно подозревал.

Он подошёл к краю стола и опёрся на него обоими сжатыми кулаками.

— Поэтому ты не сказал мне о нападении?

Себастьян едва заметно нахмурился.

— В этом не было необходимости.

— Для меня была.

Тишина.

— Я твой сын.

— Именно, — отрезал Себастьян, и в его голосе появилась более резкая нота.

— Есть вещи, которые отец объясняет.

А другие...

— ...сын должен открыть сам.

Иоганн сжал челюсть.

Его глаза, так похожие на глаза отца, горели смесью задетого уважения и сдержанного вызова.

— Все мы очень многого не знаем. Просто не все не знают одного и того же, — сказал он и направился к выходу.

Себастьян остался молчать.

Он не окликнул его.

Не остановил.

Но его взгляд продолжал быть прикован к тому месту, где только что стоял сын.

Потому что впервые за много лет Себастьян не был уверен, что победил.