Классическая семья (Metal Family AU) РУССКАЯ ВЕРСИЯ

Консерватория была колыбелью музыки и искусства — местом, где дисциплина и талант соединялись, чтобы создавать великих виртуозов. В России существовало множество престижных консерваторий, но среди них одна сияла ярче остальных.

Санкт-Петербургская консерватория.

Её славу создали многочисленные музыканты, которых она подарила миру. Но среди её выдающихся учеников особенно выделялся один род — Швагенбагены. Из поколения в поколение эта семья порождала музыкальных вундеркиндов, становившихся легендами своего дела.

Однако среди студентов существовала одна старая поговорка, которая с годами передавалась из уст в уста.

Поговорка, которая со временем перестала быть простым слухом и превратилась в проклятие. В легенду. Называйте это как хотите.

«Если в консерваторию поступают больше двух Швагенбагенов, один из них обязательно потерпит неудачу».

Истоки этой легенды уходили во времена деда Густава и его брата — двух юношей, выбравших совершенно разные дороги. Один добился успеха благодаря своему виртуозному мастерству; другой, так и не сумевший проявить себя в музыке, отправился на войну в поисках цели.

Жестокая судьба?

Возможно.

Но пока одного чествовали как великого артиста, другого прославляли как героя войны.

Йоханн сглотнул, почувствовав лёгкую дрожь оконного стекла. Его и без того неспокойные мысли ещё сильнее сосредоточились на причине тревоги.

Сегодня был вторник.

День выдачи оценок за первую четверть.

Он глубоко вдохнул, окружённый другими учениками, ожидавшими своего вердикта.

Эта оценка была не просто цифрой на бумаге.

Нет...

От неё зависело нечто гораздо большее.

Достоин ли он поступить в Особый класс — тот самый, в котором Людвиг сиял недосягаемой звездой?

Как же сильно он этого хотел.

Он хотел вернуть себе честь.

Хотел доказать, что достоин своей фамилии.

Новый порыв ветра, заставивший окно дрогнуть, вырвал его из мыслей. На мгновение Йоханн посмотрел наружу.

И увидел его.

Людвиг сидел на другой стороне сада с присущими ему элегантностью и уверенностью. Он слегка откинулся на скамью, словно даже простое неподвижное сидение было произведением искусства.

Ветки деревьев мягко покачивались на ветру, но его мысли были далеко от подобных мелочей.

Людвиг смотрел на консерваторию так, как король смотрит на своё королевство.

Сказать, что он был лучшим в своём классе, означало бы оскорбить его.

Его талант нельзя было свести к столь примитивным сравнениям.

Он прекрасно знал себе цену.

И прекрасно знал, насколько ценными для других могли быть его способности.

Тем временем Йоханн наблюдал за ним с другой стороны сада.

Людвиг чувствовал этот взгляд, даже не оборачиваясь. Лёгкий порыв ветра коснулся его спины, и он поднял голову, едва заметно улыбнувшись самому себе.

Я единственный, кто достоин этой фамилии.

Эта мысль жила в его голове с самого детства.

В мире, полном обманщиков и лжецов, говорить правду было почти преступлением.

А правда заключалась в том, что никого с такими же способностями, как у него, просто не существовало.

Эго Людвига, без сомнения, было огромным. Поднимая газету, он не смог удержаться от улыбки, заранее представляя, что на этот раз напишут о его семье городские жёлтые газеты.

Искусство критики — семейное хобби.

«Людвиг Амадей, младший сын, унаследовал от отца впечатляющий дар — абсолютный слух, позволяющий ему сочинять и исполнять мелодии практически на любом инструменте. Однако в общеобразовательных дисциплинах консерватории Людвиг не столь заметен, как его старший брат Йоханн Себастьян.

Последний — настоящий академический вундеркинд, из года в год остающийся лучшим учеником своего класса. Его новаторские теории и красноречивый способ их объяснения вызывают одновременно восхищение и зависть. Многие одноклассницы находят любой повод, чтобы оказаться рядом с ним.

Оба брата блистательны, каждый по-своему. Но за подобным блеском приходится платить: постоянными сравнениями — как со стороны окружающих, так и между ними самими.

Живут ли они в тени друг друга?

Их родители, Виктория и Себастьян, тоже не обделены известностью.

Виктория Швагенбаген — женщина, окутанная тайной. Элегантная и решительная, она хранит в секрете своё истинное призвание, тогда как слухи о её утончённом, но суровом характере множатся с каждым днём.

Себастьян, напротив, — человек науки с бесспорными достижениями. Кто, в конце концов, не знает уважаемого федерального министра? Однако смерть его родителей окутана тайнами, которые порождают как положительные, так и отрицательные слухи.

Что скрывают Швагенбагены? Вам известно что-нибудь об этой семье? Расскажите нам и отправьте письмо...»

Людвиг с презрением перелистнул газету.

Снова заголовки превращали его семью в спектакль из туманных слухов и поспешных выводов.

Вздохнув, он сложил газету и опустился на скамью консерватории. В этот момент прозвенел звонок, возвещая о перемене.

Да пожалуйста.

Йоханн всего лишь немного превосходил его в математике.

И всё.

Жить в тени друг друга?

Ха!

К нему подбежал кудрявый шатен, заметно запыхавшийся, и рухнул рядом на скамью. Помятая рубашка и выступивший на лбу пот ясно говорили о том, как сильно он спешил.

— Наконец-то! — проворчал Людвиг, закатив глаза.

— Прости! — выдохнул парень. — Учительница не хотела меня отпускать. Едва разрешила в туалет сходить.

— Ты безнадёжен.

Рыжеволосый парень спрятал улыбку за строгим выражением лица и протянул руку, ожидая.

— Принёс то, что я просил?

Шатен достал свёрток, завёрнутый в бумагу, и неловко протянул его.

— Вот. Но предупреждаю: достать это было настоящим чудом.

Людвиг приподнял бровь.

— Чудом?

Он осторожно забрал свёрток, и его лицо приобрело заговорщицкое выражение, когда он заметил, насколько небрежно тот выставил его на всеобщее обозрение.

— Ты хоть понимаешь, что будет, если кто-нибудь из преподавателей узнает об этом? Не будь таким безрассудным!

Он быстро спрятал свёрток в карман.

Повисла неловкая тишина.

— Слушай... как думаешь, это сработает? — спросил парень. — Экзамен устный, а преподавательница Кэрол... очень наблюдательная.

Людвиг достал крошечное устройство, почти незаметное. Под солнечным светом оно едва поблёскивало.

— Надевай.

Парень с сомнением подчинился, но мгновение спустя голос Людвига прозвучал прямо у него в ухе.

— Слышишь меня?

— Да! Слышу! Невероятно! — изумлённо воскликнул его товарищ, поражённый тем, что устройство действительно работало.

— Теперь отвечай. Повторяй за мной: аккорд — это сочетание двух или более нот, образующих гармоническое единство...

Репетиция продолжалась несколько минут, пока звонок консерватории не нарушил тишину.

Людвиг поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить неприятную сцену в саду.

Его брат Йоханн снова оказался окружён группой учеников.

Снова.

— Отлично! Если это сработает, это будет первый раз, когда я провернул что-то подобное. Кажется, я уже стал умнее. Не то что этот идиот.

Людвиг вздохнул и медленно поднялся.

— Это мой брат. Он никогда не перестаёт влипать в неприятности, — пробормотал он, скорее самому себе, чем товарищу.

Прозвенел звонок, возвещая об окончании перемены. Шатен вздрогнул от характерного звука консерваторского звонка.

— О нет! Экзамен сейчас начнётся!

— Чего стоишь? — ответил Людвиг.

Парень поспешил в свой класс, а Людвиг направился к месту конфликта. Он шёл медленно, с выражением раздражения и усталости на лице.

По мере приближения он начал различать слова.

— Как ты смеешь мне перечить, Швагенбаген?

Громила схватил Йоханна за воротник.

— Ты до сих пор здесь только благодаря деньгам своего отца.

Йоханн, тяжело дыша, но не теряя дерзости, ответил тихим голосом:

— Ты тоже не Вивальди, знаешь ли. У тебя всего-то на несколько десятых больше, чем у меня, цирковая горилла.

Напряжение стало почти осязаемым.

И как раз в тот момент, когда удар казался неизбежным, голос Людвига прозвучал с рассчитанным спокойствием:

— Эй, Гофер. Ты ведь знаешь, что драки запрещены?

В его голосе смешались ирония и предупреждение. Он медленно приближался, сохраняя спокойствие, совершенно не соответствовавшее ярости в его глазах.

— Это не драка, Людвиг. Мы просто ведём дружескую беседу между джентльменами.

Громила тут же отпустил Йоханна, пусть и довольно резко. Перед этим он бросил на него исполненный презрения взгляд.

Йоханн с глухим стоном рухнул на землю и потёр ушибленное колено. Раздражённо нахмурившись, он посмотрел на младшего брата.

Он не был особенно благодарен за вмешательство.

На самом деле — совсем не был.

Йоханн отвернулся, явно раздражённый.

Он прекрасно понимал, что Людвиг вмешался не ради него.

Нет.

Его брат просто хотел избежать сцены, которая могла опозорить фамилию Швагенбагенов.

А Людвиг, практически способный читать мысли старшего брата благодаря его до смешного выразительному лицу, лишь фыркнул.

Он медленно подошёл к Йоханну и остановился перед ним, продолжая смотреть на Гофера.

— Ах, вот как?

Людвиг лукаво улыбнулся, обнажив клыки.

— Тогда ты ведь не против, если мы с тобой тоже немного побеседуем по-дружески.

Людвиг слегка напрягся.

— Сомневаюсь, что это возможно, Людвиг.

Он на мгновение закрыл глаза.

Конечно.

Только её здесь не хватало.

Джинджер.

Его... подруга, соперница, равная ему — в некотором смысле.

Ну...

Почти.

Людвиг закатил глаза и опустил руки, которые уже поднял в готовности вступить в драку с Гофером.

Повисла тишина.

Затем её нарушила девушка с пушистыми волосами, криво усмехнувшаяся и прищурившая глаза.

— Драки запрещены...

Она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом.

— Хотя дружеские беседы кулаками... я только за. Ну же, дорогой. Покажи коготки.

Её голос звучал насмешливо. Кошачьи глаза скользнули от Людвига к Гоферу, а затем остановились на двери в конце коридора.

На двери учительской.

Людвиг повернулся к Йоханну, крепко схватил его за плечо и потянул к себе, едва скрывая раздражение.

— Вставай, Йоханн! Если нас увидят дерущимися — или, что ещё хуже, Гофер нас размажет — нас исключат.

Людвиг стиснул зубы.

Ему не нравилось оказываться в ситуации, где преимущество было не на его стороне.

Йоханн, хоть и испытывал боль, быстро поднялся, неловко пошевелив ушибленным коленом. Несмотря на боль, он не смог удержаться и бросил на брата косой взгляд.

Раздражение внутри него только росло, но он не собирался его показывать.

— Давай. Быстрее.

Людвиг подтолкнул его вперёд, и Йоханн не смог сдержать тихого стона.

Внутри него вспыхнула искра соперничества.

Он хотел доказать, что тоже чего-то стоит.

Что он тоже может быть сильным.

Несмотря на решимость, шаг Йоханна оставался неловким. Людвиг это заметил и не смог не подумать, что, если бы кто-нибудь сейчас снимал происходящее на камеру, это была бы идеальная улика, чтобы навлечь на них неприятности.

Почему его старший брат должен быть таким идиотом?

Почему он так упорно лезет в битвы, которые ему никогда не выиграть?

— Йоханн, серьёзно. Нам нужно отсюда уйти.

Людвиг бросил взгляд на дверь учительской.

Его челюсть напряглась.

— Двигайся.

Йоханн посмотрел на расстояние между ними и Гофером, который лениво начал приближаться, и сжал кулаки.

Он не мог вечно оставаться тихим братом, которого отодвигали на задний план.

Если Людвиг не собирался этого делать, тогда он сделает это сам.

— Пусть идут. Я не боюсь, — свирепо прошептал он, стараясь не повышать голос.

Это было на него не похоже.

Но искра соперничества, смешанная с желанием доказать, что он способен противостоять чему угодно, уже разгорелась в его груди.

Да.

Йоханн решил доказать, что способен справляться со своими проблемами самостоятельно.

А Людвиг...

Оставалось только тихо выругаться себе под нос и последовать за старшим братом.

Джинджер скрестила руки у двери в коридор.

— Если выйдет преподаватель, я скажу, что вообще вас не знаю.

Никто не ответил.

А затем началась драка.

Это не была битва, которую стоило бы запомнить.

Никакой техники.

Никакой стратегии.

Просто трое подростков, слишком гордых, чтобы отступить, и один слишком сильный, чтобы заметить разницу.

Пустые коридоры.

Гнетущая тишина.

Две фигуры шли по ним, покрытые пылью, в помятой одежде.

У старшего из братьев Швагенбагенов заплыл глаз.

У младшего красовался синяк на щеке.

Йоханн избегал взгляда Людвига, прекрасно понимая, что брат уже готовит очередную язвительную лекцию.

Так и вышло.

В тишине раздалось детское:

— Мимими... «пусть идут, я не боюсь»... мимими.