Абсолютный ноль или Игра без эмоций / Дневники вампира

Комната наблюдения находилась этажом выше, за тяжелой металлической дверью, которую Мэтт собственноручно обил звукоизоляцией. Он потратил на это три дня, потому что в инструкции на YouTube было сказано: «Крепче, идиот, иначе они услышат твой пульс». Он тогда посмеялся. Сейчас ему было не до смеха.

Внутри пахло холодным потом, старым кофе и отчаянием. Стены были увешаны мониторами — шесть экранов, транслирующих подвал с разных ракурсов. В центре стоял стол, заваленный схемами, заметками, распечатками из психологических блогов и книгой по мотивации, которую Мэтт купил в супермаркете на кассе. На полу валялись пустые стаканчики из-под энергетиков.

Мэтт сидел, уставившись на главный экран. Он не моргал. Он смотрел, как внизу Деймон только что разорвал цепи, освободил остальных, а теперь прижимает Стефана к стене и целует его с такой наглой уверенностью, будто они в пятизвёздочном отеле, а не в вонючем подвале.

— Они что, реально собрались трахаться? — спросил Мэтт, не оборачиваясь. — Я только что объявил им игру, угрожал смертью, а они… они целуются! Это вообще законно?!

Кэролайн стояла у стены, прислонившись плечом к бетону. Она смотрела на экраны с выражением, которое можно было принять за интерес, если бы в её глазах была хоть искра жизни. Но там была только пустота. Она не спеша пожала плечами:

— А ты ожидал другого? Это Деймон. Он всегда делает то, что хочет. Особенно когда ему говорят, что нельзя. Это его способ сказать «иди нахуй» без лишних слов.

— Но я тут пытаюсь их спасти! — взорвался Мэтт, вскакивая и опрокидывая стул. — Я хочу вернуть им эмоции, а они превращают всё в бордель! Это не по сценарию!

— Сценарий был твой, — ответила Кэролайн ровно. — Они его не читали. И им насрать. Ты думал, они будут плакать и просить пощады? Ты серьёзно?

Мэтт схватил пульт, нажал кнопку, и в динамиках раздалось шипение. Он заговорил в микрофон, пытаясь придать голосу угрожающие нотки:

— «Вы нарушаете правила! Я сказал — пройти через испытания! А не трахаться!»

Внизу Деймон оторвался от губ Стефана, повернул голову к камере и лениво ухмыльнулся:

— Слышишь, оператор? Твои правила — не наши правила. Мы делаем то, что хотим. Хочешь — отключай камеры. Хочешь — спускайся и попробуй остановить нас. А пока — иди нахуй, и возьми с собой свою мотивационную хуйню.

Мэтт сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он смотрел, как Деймон снова впивается в Стефана, как Кэтрин лениво стягивает с Елены лямку платья, и у него внутри всё кипело.

— Они даже не притворяются, — сказал он, опускаясь на стул. — Они не боятся. Они не злятся. Они вообще ничего не чувствуют. Я им говорю про боль, страх, смерть — а они просто… существуют…

Кэролайн подошла к столу, взяла блокнот, который Мэтт вёл все эти дни, и пролистала. Там были записи: «Деймон — агрессия, Стефан — совесть, Елена — метания, Кэтрин — манипуляции». Она закрыла его и положила обратно.

— Ты ошибся, — сказала она. — Ты думал, что сможешь вытащить из них страх и боль, если будешь давить на старые раны. Но ты не учёл одного.

— Чего? — спросил Мэтт, не глядя на неё.

— Они отключили эмоции, — ответила Кэролайн. — Не человечность. Они не перестали быть собой. Они просто перестали чувствовать. Ты можешь говорить им о любви, о боли, о страхе — но они слышат только слова. Для них это просто звуки. Как музыка в лифте.

Мэтт поднял голову, и в глазах его горела одержимость:

— Тогда я заставлю их говорить. Я заставлю их отвечать на вопросы, которые заденут их прошлое. Они не смогут соврать. Если они скажут правду, они вспомнят, что чувствовали тогда. Это единственное, что может пробить их броню.

Кэролайн приподняла бровь:

— И что за вопросы? Ты придумал что-то реально больное, или просто стандартный набор?

Мэтт встал, подошёл к стене, где висела схема подвала, и ткнул пальцем в одну из зон.

— Я подготовил комнату с четырьмя пьедесталами. На каждом — кнопка. На стене — экран. Я запущу запись, и каждый по очереди подойдёт к своему пьедесталу и ответит на вопрос, который появится на экране.

— Какие вопросы? — переспросила Кэролайн, уже зная ответ, но давая ему выговориться.

Мэтт усмехнулся, и в этой усмешке была смесь надежды и отчаяния:

— Для Деймона: «Ты когда-нибудь завидовал Стефану, что он был любимчиком вашей матери?» Для Стефана: «Ты когда-нибудь хотел убить Деймона за то, что он стал вампиром и разрушил твою жизнь?» Для Кэтрин: «Ты когда-нибудь действительно любила кого-то, кроме себя?» Для Елены: «Ты когда-нибудь выбирала Деймона только потому, что он был опаснее, а не потому, что любила его?»

Кэролайн выслушала, затем медленно произнесла:

— И ты думаешь, они ответят? Они тебя пошлют нахуй, и ты это знаешь.

— Они должны, — сказал Мэтт. — Если они хотят выйти, они скажут правду. И если они скажут правду, они почувствуют боль. Они вспомнят, что это такое.

Кэролайн скрестила руки на груди. Голос её оставался ледяным:

— А если они не почувствуют? Если они скажут правду, как будто читают список покупок? Что ты тогда будешь делать?

Мэтт замер. Он посмотрел на экран, где Деймон уже начал расстёгивать ширинку Стефана, а Кэтрин укладывала Елену на стол.

— Тогда я выйду к ним сам, — сказал он тихо. — Лично. Посмотрю им в глаза. Увижу, как они реагируют на живого человека, друга, который пытается их спасти.

— Ты идиот, — сказала Кэролайн без эмоций, но без злобы. — Они тебя убьют. Или, что хуже, проигнорируют. Будут трахаться, пока ты будешь стоять перед ними с плакатом «я хочу вас спасти».

— Пусть попробуют, — ответил Мэтт. — Если они убьют того, кто пытается их вернуть к жизни, значит, они действительно потеряны. И тогда мне будет не жаль. По крайней мере, я буду знать, что сделал всё возможное.

Он взял пульт, нажал кнопку. В динамиках раздалось шипение, затем его голос — уже без модулятора, напрямую, но с той же натужной пафосностью:

— «Вы прошли первый этап — вы освободились. Но это лишь начало. Следующее испытание — «Правда и последствия». Вы войдёте в комнату. Каждый подойдёт к своему пьедесталу. На экране появятся вопросы. Вы ответите честно. Если вы солжёте или откажетесь — дверь закроется навсегда. Если скажете правду — вы на шаг ближе к свободе. Играйте честно, и, может быть, вы вспомните, что такое быть живым».

Он отпустил кнопку и повернулся к Кэролайн.

— Я запускаю, — сказал он. — Они войдут в комнату. И тогда мы увидим, осталось ли в них хоть что-то человеческое.

Кэролайн не ответила. Она просто смотрела на экран, где Деймон уже оторвался от Стефана, услышав голос. Он ухмыльнулся в камеру и сказал:

— «Правда и последствия»? О, это будет весело. Мы любим честность, правда, братишка?

Стефан, поправляя рубашку, ответил без выражения:

— Нам похуй. Пошли.

Четверо двинулись к замаскированной двери, и Мэтт смотрел на них, затаив дыхание. Он верил, что это испытание станет переломным. Что правда, вырванная из их сердец, пробудит в них хоть что-то.

Он не знал, что Кэролайн, стоящая за его спиной, уже несколько дней как отключила свои эмоции. Она поняла, что это единственный способ не сойти с ума от всей этой драмы, от вечных истерик и бесконечных проблем. И когда Мэтт пришёл к ней с этой безумной идеей — похищение, подвал, ловушки, маска, — она просто пожала плечами и сказала: «Давай, будет смешно».

Она не верила в успех. Она вообще ни во что не верила. Ей было просто любопытно — как далеко зайдёт этот идиот Мэтт.

— Что ж, — сказала она себе под нос, едва слышно, но с лёгкой усмешкой, которая не касалась глаз. — Посмотрим.

Она достала телефон, включила запись и направила камеру на экран.

— Это будет мой личный архив. Для истории.