ГЛАВА 1. Добро пожаловать в пустоту
Подвал пах смертью. Не той театральной, с готическими свечами и бархатными драпировками, а настоящей — прогорклой, сладковато-гнилостной, с примесью ржавчины и давно застоявшейся мочи. Бетонный пол был изъеден трещинами, по которым лениво ползла бурая жижа, словно подвал был не комнатой, а выпотрошенным желудком какого-то древнего, давно сдохшего зверя. В углу, под потолком, тускло мигала лампа — единственный источник света, который, казалось, издевался над пленниками, выхватывая из темноты лишь ошмётки их тел, прикованных цепями к ржавым трубам.
Четыре фигуры лежали на бетоне. Никто не метался, не дёргался, не пытался кричать. Только медленное, размеренное дыхание, словно они спали — и не просыпались, даже когда веки начинали дрожать.
Первым открыл глаза Деймон.
Он посмотрел в потолок с выражением скуки, которую можно было бы спутать с презрением, если бы в его взгляде вообще осталось хоть что-то человеческое. Он медленно огляделся, оценил обстановку, затем скривился так, будто понюхал что-то дохлое.
— Блять, — выдохнул он без малейшего оттенка страха или удивления. — Опять подвал. И этот запах… Я уже начал забывать, как пахнет нормальный воздух. Надеюсь, наш похититель хотя бы заплатил за аренду, а то это место выглядит как перевалочный пункт для трупов.
Рядом на боку лежал Стефан. Он даже не повернул голову, голос его был ровным, как у робота, который читает техническую инструкцию:
— Капает вода. Слева от нас, метра три. Запах плесени и старого железа. Камера в углу, красный глазок. И нам насрать.
— Прямо по пунктам, — усмехнулся Деймон, поворачивая голову к камере. — Привет, оператор! Надеюсь, у тебя есть хоть что-то интересное, потому что твой интерьер — это говно, а твоя затея, судя по всему, ещё хуже.
Елена, лежавшая на спине рядом с Кэтрин, открыла глаза и безучастно уставилась в потолок. Она дёрнула цепь на руке, ощутила, как металл впивается в кожу, и сказала без всякого выражения:
— Я помню укол. В шею. И голос. Он сказал: «Спи, пустая шлюха». Значит, он знает, кто мы. Или ему просто нравится унижать.
— А если и то и другое? — лениво отозвалась Кэтрин, которая даже не пыталась открыть глаза. Она лежала на спине, закинув ногу на ногу, как будто принимала солнечные ванны в пятизвёздочном отеле. — «Пустая шлюха»? Лестно. Хотя я предпочитаю «хитрая сука с пятисотлетним стажем манипуляций». Но пусть будет шлюха. Мне всё равно, как он меня называет. Ему же от этого хуже.
— Ты думаешь, он нас слышит? — спросил Стефан, всё так же не поворачивая головы.
— А похуй, — ответил Деймон. — Пусть слышит. Я ему уже начал сочувствовать. Он явно не знает, на кого нарвался. Мы не те, кто будет играть в его дешёвые игры. Мы сами — целый цирк уродов. Ему просто не хватило выдержки.
— Может, он хотел нас напугать, — предположила Елена. — Чтобы мы начали бояться друг за друга.
— Бояться? — рассмеялась Кэтрин, даже не разжимая век. — Дорогая, я пятьсот лет скрывалась от Клауса, который хотел меня принести в жертву. А ты предлагаешь бояться мышеловок и дешёвой театральщины?
— Я не предлагаю, — ответила Елена всё так же безучастно. — Я констатирую его намерения. Они провальные, но это его проблемы.
Деймон снова повернулся к камере и подмигнул:
— Слышишь, оператор? Мы — твой худший кошмар. Потому что мы не будем кричать, плакать или умолять. Мы будем делать то, что нам нравится. А нам нравится трахаться и игнорировать придурков.
В динамиках раздалось шипение, затем голос через модулятор — искажённый, театрально-хриплый, как у актёра на дешёвом радио. Он говорил медленно, с натужной пафосностью, которая должна была вызывать ужас, но вызывала только зевоту.
— Добро пожаловать, пустые оболочки… Вы забыли, что значит быть живыми… Вы как трупы, которые дышат… Я верну вам боль, страх, любовь и человечность… Вы пройдёте через ад, чтобы вспомнить, что вы — люди… Или вы сдохнете здесь… Выбор за вами… Игра началась…
Запись оборвалась с противным треском. Тишину нарушало только капание воды.
Деймон переглянулся со Стефаном. Затем оба расхохотались — механически, без тени веселья, скорее как реакция на абсурд.
— Ты слышал?! — выдохнул Деймон, вытирая несуществующие слёзы. — «Вернуть человечность»! Он реально думает, что мы хотим страдать и сопереживать? Мы отключили эмоции, а не человечность. Нам похуй на благородные порывы.
— Он уверен, что мы сломаны, — сухо сказал Стефан. — Наивный идиот. Мы просто стали эффективнее. Никаких истерик, слёз, страданий. Только голод, секс и скука.
— Скука — это наше всё, — согласилась Кэтрин, наконец открывая глаза и смотря в камеру с ленивым высокомерием. — Слышишь, неизвестный? Мы — лучшая версия самих себя. Ты пытаешься починить то, что не сломано. Иди нахуй со своей психотерапией.
Елена, не поднимаясь, тоже посмотрела на красный глазок:
— Он думает, что мы хотим чувствовать. Мы не хотим. Мы устали от чувств. Они только мешали жить. А теперь нам легко, пусто и комфортно.
Деймон снова подмигнул камере, уже с откровенным сарказмом:
— Надеюсь, ты записываешь, оператор. Это будет твой лучший материал для анализа. Только предупреждаю: он тебе не поможет.
Он легко дёрнул рукой, и цепь с металлическим скрежетом лопнула в том месте, где была припаяна к трубе. Деймон поднялся, отряхнулся и подошёл к Стефану. С тем же лёгким движением он снял цепи с его рук, затем перешёл к Кэтрин и Елене, вскрывая замки с отточенной ленцой хирурга.
— Готово, — сказал он, возвращаясь к Стефану. — Мы свободны. Теперь можем делать то, зачем мы сюда пришли.
— Мы сюда не пришли, — поправил Стефан. — Нас притащили.
— Какая разница? — ухмыльнулся Деймон. — Главное, что нам похуй. И пока этот клоун наблюдает за нами, мы устроим ему представление.
— Ты всегда знаешь, как поднять настроение, — заметила Кэтрин, потирая запястья.
— Настроение у меня не поднимается, — ответил Деймон, хватая Стефана за талию и прижимая к себе. — Настроение — это эмоция. У меня их нет. Но я могу делать вид, что мне весело, когда я трахаю своего брата.
Стефан не сопротивлялся. Он просто стоял, позволяя Деймону делать всё, что тот хочет, и голос его был таким же ровным, как и прежде:
— Ты, как всегда, Деймон. Грязный, циничный и предсказуемый.
— Зато твой, — ответил Деймон. — И только это имеет значение. А всё остальное — похуй.
Он впился в его губы жёстким, почти агрессивным поцелуем, и камера в углу продолжала снимать — красный глазок моргал, фиксируя всё, что происходило в этом подвале, пахнущем смертью и железом.
Комментарии