«Плоть и Тень» (оригинальное название: «Flesh and Shadow») / (Дневники вампира)

Дом Кэролайн больше не был местом для вечеринок. Гирлянды всё ещё висели на стенах, но их свет казался тусклым, больным, как глаза человека, потерявшего надежду. Запах увядших лилий пропитал каждую щель, каждую ткань, каждое дыхание. Он витал в воздухе, смешиваясь с запахом спермы, слёз и крови, которые уже начали въедаться в пол.

Стефан лежал на диване, накрытый пледом, который Елена нашла в шкафу. Его тело было неподвижным, но глаза были открыты — пустые, ничего не видящие. Он смотрел в потолок, и только иногда его веки медленно опускались, а затем снова поднимались, как будто он боялся закрыть их навсегда. Его дыхание было ровным, но слишком поверхностным, как у человека, который боится сделать глубокий вдох, потому что чувствует, что внутри него что-то шевелится.

Что-то чужое.

— Стефан… — Елена сидела рядом, её пальцы сжимали его руку, но он не отвечал на прикосновение. — Стефан, ты слышишь меня?

Он медленно повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах мелькнула искра узнавания, но за ней сразу же пришёл ужас. Он отдёрнул руку, как будто обжёгся, и отодвинулся к спинке дивана, прижимаясь к ней так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Не подходи ко мне, — прошептал он, и его голос был хриплым, сорванным от криков, которых никто не слышал. — Пожалуйста… не подходи…

— Стефан, я не сделаю тебе больно, — сказала Елена, её голос дрожал. — Я здесь, чтобы помочь тебе.

— Ты не понимаешь… — его глаза расширились, и в них плескался страх, который она никогда раньше не видела. — Он внутри меня. Я чувствую его. Он шевелится там. Он ждёт… он хочет… — он замолчал, сглотнул, и его голос сорвался на шёпот. — Он хочет сделать больно тебе. Я не могу… я не позволю ему… Елена, уйди. ПОЖАЛУЙСТА, УЙДИ!

Елена застыла, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. Она хотела подойти к нему, обнять его, но что-то в его глазах — тот холодный, чёрный блеск, который мелькал на мгновение, — остановил её.

— Стефан, я не боюсь тебя, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я боюсь за тебя. Но не тебя.

— А я боюсь себя, — ответил он, и в его голосе было столько боли, что Елена почувствовала, как её собственное сердце разрывается. — Я чувствую, как он говорит мне, что делать. Он хочет, чтобы я… чтобы я сделал тебе больно. Я не могу. Я лучше умру, чем позволю ему тронуть тебя.

Она шагнула ближе, медленно, осторожно, и опустилась на колени перед диваном.

— Тогда борись, — сказала она. — Борись с ним. Ты сильнее, чем он думает. Ты всегда был сильнее. Помнишь, что ты говорил мне? Что мы всегда справляемся. Что мы вместе.

Стефан посмотрел на неё, и в его глазах мелькнул слабый, почти неуловимый свет надежды. Но он погас так же быстро, как и появился, когда где-то в глубине его сознания раздался смех — холодный, торжествующий.

«Ты не сможешь защитить её, Стефан. Ты едва можешь защитить себя. Я уже здесь. И я буду ждать…»

— Я не могу, — прошептал он, закрывая глаза. — Он не уйдёт. Он никогда не уйдёт.

Елена не нашла слов. Она просто взяла его руку, сжала её, и они сидели так, в тишине, которую нарушал только их дыхание.

В другой комнате, в тени, которую отбрасывала тусклая лампа, сидел Деймон. Он не двигался, не говорил, не смотрел ни на кого. Его глаза были пустыми, как у Стефана, но в них не было страха — только пустота. Бездонная, холодная пустота, которая поглотила его.

Его одежда была в беспорядке, рубашка расстёгнута, джинсы всё ещё были мокрыми от того, что он не мог вспомнить без содрогания. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Его руки лежали на коленях, и иногда они начинали дрожать — мелкой, нервной дрожью, которую он не мог контролировать.

Клаус стоял в дверях, глядя на него. Его лицо было напряжённым, в глазах горела смесь ярости и беспомощности.

— Деймон, — сказал он тихо. — Ты должен прийти в себя. Нам нужно обсудить план.

Деймон не ответил. Он даже не моргнул.

— Ты слышишь меня? — Клаус сделал шаг вперёд, но Деймон не отреагировал. — Нам нужно найти способ избавиться от Морфеуса. Стефан не выдержит этого долго.

При упоминании имени брата Деймон вздрогнул. Его глаза на мгновение сфокусировались, и в них мелькнула боль — острая, режущая.

— Я не могу, — прошептал он, и его голос был мёртвым. — Я… я сделал это с ним. Я не хотел… но я сделал. Я чувствовал, как он сжимается вокруг меня, как он плачет… а я продолжал. Я слышал его голос, и я продолжал. Как я могу смотреть на него после этого? Я хуже Морфеуса. Я всегда был хуже.

— Это был не ты, — сказал Клаус, и в его голосе прозвучала сталь. — Морфеус управлял тобой. Ты не мог остановиться. Ты не виноват.

— Я всегда виноват, — ответил Деймон, и его голос сорвался. — Я всегда делаю неправильный выбор. Всегда. Я хотел его. Я хотел его всю свою грёбаную жизнь, и когда мне дали шанс, я взял его. Я сделал это. Я хотел этого. Как я могу простить себя за это? Как я могу смотреть на него?

Клаус подошёл ближе и опустился на корточки рядом с ним.

— Ты не хотел этого. Ты хотел его, но не так. Ты хотел его любви, его доверия, его прощения. Ты хотел быть его братом. Морфеус использовал твои чувства против тебя. Он сломал тебя, чтобы сломать Стефана. И если ты позволишь ему победить сейчас, он выиграет. Ты не можешь позволить ему выиграть.

Деймон поднял голову и посмотрел на Клауса. В его глазах блеснули слёзы.

— Как? — спросил он. — Как мне жить с этим?

— Ты не будешь жить с этим, — ответил Клаус. — Ты будешь бороться с этим. Каждый день. Каждый час. Ты будешь доказывать ему, что он не сломал тебя. Что ты сильнее. Что ты любишь своего брата больше, чем ненавидишь себя.

Деймон закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Его руки дрожали, но он кивнул.

— Я попробую, — прошептал он. — Ради него. Ради Стефана.

Клаус медленно поднялся, чувствуя, как напряжение сжимает его плечи. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Вместо этого он положил руку на плечо Деймона, сжал его на мгновение и вышел из комнаты, оставляя вампира наедине с его демонами.

Коридор был пустым, тусклый свет лампы отбрасывал длинные тени на стены. Клаус прошёл несколько шагов и остановился, прислонившись к стене. Он закрыл глаза и выдохнул — медленно, глубоко, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала его тело. Он не привык чувствовать себя беспомощным. Он не привык видеть, как те, кого он уважал, разваливались на части. И он ненавидел это чувство.

Когда он открыл глаза, Тайлер уже стоял рядом — тихо, незаметно, как тень. Он не спрашивал, что случилось, не требовал объяснений. Он просто стоял рядом, и его присутствие было единственным, что удерживало Клауса на грани.

— Деймон? — спросил Тайлер, и его голос был тихим.

— Он разбит, — ответил Клаус, и в его голосе слышалась усталость. — Они оба разбиты. Морфеус сделал своё дело. Теперь он питается их страхом и стыдом.

— Мы можем что-то сделать? — спросил Тайлер, и в его голосе прозвучала та же решимость, которую Клаус так ценил в нём.

— Мы должны, — ответил Клаус. — Бонни восстанавливается. Аларик ищет способ ослабить Морфеуса. Но время работает против нас.

Они стояли у окна, глядя на тихую улицу Мистик Фоллс. Город казался спокойным, но они знали, что это спокойствие обманчиво. Тьма уже проникла в их жизнь, и она не собиралась уходить.

— Он сидит в нём, как паразит, — сказал Тайлер, и его голос был тихим. — Морфеус не просто внутри Стефана — он питается им. Каждый раз, когда Стефан чувствует страх или стыд, он становится сильнее.

— Я знаю, — ответил Клаус, и в его голосе слышалась усталость. — Мы должны найти способ ослабить его. Бонни говорит, что единственный способ — лишить его пищи. Заставить всех принять свою тёмную сторону без осуждения.

— Это почти невозможно, — сказал Тайлер. — Особенно сейчас. Особенно после того, что произошло. Деймон и Стефан — они разбиты. Как они могут принять свою тьму, когда они ненавидят себя?

— Мы поможем им, — сказал Клаус. — Мы все поможем им. Но нам нужен план. И нам нужна магия Бонни. Она восстанавливается, но медленно. Ей нужна кровь Первородного, чтобы восстановить силы.

— Ты готов дать ей больше? — спросил Тайлер, и в его голосе послышалась тревога.

— Если это спасёт Стефана, я дам ей всё, — ответил Клаус. — Я не позволю этому ублюдку победить.

Он повернулся к Тайлеру, и в его глазах горела решимость.

— Мы должны действовать быстро. Морфеус будет давить на них, использовать их страхи против них. Мы должны найти способ остановить его, прежде чем он окончательно сломает их.

— Я с тобой, — сказал Тайлер. — Что бы ни случилось.

...В комнате, заваленной книгами, Аларик сидел за столом, перелистывая страницы древних фолиантов. Джереми стоял рядом, его руки лежали на плечах Аларика, и он чувствовал, как напряжение сжимает мышцы его тела.

— Мы найдём способ, — сказал Джереми, и его голос был тихим, но уверенным. — Мы всегда находили.

— Мы уже знаем способы, — ответил Аларик, откладывая книгу. — Принять свою тёмную сторону без осуждения или добровольная жертва. Вопрос не в том, что нужно сделать. Вопрос в том, как заставить их пойти на это. Стефан разбит. Деймон ненавидит себя. Они не смогут просто взять и принять свою тьму.

Джереми обошёл стол и сел рядом с Алариком, их плечи соприкасались. Он чувствовал, как усталость давит на Аларика, как его тело напряжено от постоянного поиска ответов.

— Мы можем помочь им, — сказал Джереми, и его голос стал мягче. — Мы все можем. Но для этого нам нужно, чтобы они хотя бы попытались.

— Я знаю, — ответил Аларик, и в его голосе слышалась усталость. — Но что, если они не смогут? Что, если Морфеус уже сломал их настолько, что они не в силах принять свою тьму? Тогда остаётся только один путь — жертва. Кто-то должен будет принять Морфеуса в себя, чтобы Бонни запечатала его вместе с ним.

Джереми взял его за руку, сжал пальцы.

— Ты думаешь, кто-то согласится на это? — спросил он, и в его голосе слышалась тревога.

— Я надеюсь, что до этого не дойдёт, — ответил Аларик, поворачиваясь к нему. — Но, если понадобится… я готов. Я не позволю, чтобы кто-то из наших друзей погиб, если могу предотвратить это.

— Нет, — твёрдо сказал Джереми, и его голос дрогнул. — Не ты. Мы найдём другой способ. Мы всегда находили.

Он притянул Аларика к себе, обнял его, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения. Аларик уткнулся лицом в плечо Джереми, и на мгновение ему показалось, что мир не рушится. Что они ещё могут спасти тех, кого любят.

— Мы справимся, — прошептал Джереми, целуя его в висок. — Мы всегда справлялись.

Аларик поднял голову и посмотрел ему в глаза. В этом взгляде было всё — страх, надежда, любовь. Он поцеловал Джереми — мягко, невесомо, чувствуя, как тепло его губ разгоняет холод внутри.

— Ты прав, — сказал он. — Мы справимся.

Он отстранился, но их руки всё ещё были переплетены.

— Мы должны сказать остальным, — сказал Аларик. — Бонни должна знать. Если мы собираемся использовать ритуал принятия, нам нужна её магия. А если нет… если придётся идти по пути жертвы… мы должны быть готовы.

Джереми кивнул, сжимая его руку.

— Я с тобой, — сказал он. — Что бы ни случилось.

Ночью, когда все уснули, Стефан лежал в своей комнате, глядя в потолок. Голос Морфеуса звучал в его голове, тихий, вкрадчивый:

«Ты не сможешь защитить их, Стефан. Ты не сможешь защитить Елену. Ты не сможешь защитить Деймона. Ты даже не можешь защитить себя. Ты слаб. Ты всегда был слаб. Ты — Риппер. Ты — монстр. Ты всегда им был. Я просто дал тебе возможность стать тем, кем ты являешься на самом деле…»

— Заткнись! — прошептал Стефан, сжимая голову руками. — Ты не знаешь меня!

«Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Я знаю, чего ты боишься. Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь, чтобы всё закончилось. Ты хочешь исчезнуть. Ты хочешь, чтобы боль прекратилась. Я могу дать тебе это. Просто позволь мне…»

Стефан закрыл глаза и заставил себя дышать. Он думал о Елене, о её руках, о её улыбке. Он думал о Деймоне, о том, как его брат всегда был рядом, даже когда он был монстром. Он думал о том, что он не может сдаться. Он не может позволить Морфеусу победить.

— Я не сдамся, — прошептал он, и его голос стал твёрже. — Ты не победишь. Я не позволю.

Но в глубине души он знал: Морфеус только начал свою игру. И он будет ждать, пока Стефан сломается.