Кровь на льду./Паракореши

Глава 15.
Когда тяжёлые шаги Сашиных родителей окончательно затихли в длинном больничном коридоре, палата словно наполнилась чистым, лёгким воздухом. Лёша медленно отстранился от чужого плеча, шмыгнул носом и робко посмотрел на Сашу. Напряжение ушло, оставляя после себя лишь приятную, звенящую слабость во всём теле. Саша по-прежнему крепко сжимал его руку, и его зелёные глаза смотрели на фигуриста с такой мягкостью, что у Лёши внутри всё переворачивалось от счастья.

За окном стремительно сгущались зимние сумерки. Крупные хлопья снега бились о стекло палаты, а часы на стене показывали уже начало седьмого вечера. Время посещений подходило к концу. Лёша с грустью посмотрел на заснеженную улицу - возвращаться в пустую, холодную квартиру, где его никто не ждал, не хотелось катастрофически. Ему безумно хотелось остаться здесь. В этом стерильном боксе, который благодаря Саше стал для него самым тёплым местом на земле.

Саша Парадеевич, как настоящий экстрасенс, мгновенно считал этот тоскливый взгляд Деревяшкина. На его бледных губах появилась хитрая, заговорщическая ухмылка.

С-Медсестра!

Негромко, но уверенно позвал Саша, когда в коридоре послышался знакомый шорох шагов.

В палату заглянула та самая молодая дневная медсестра Яна, которая уже успела окрестить их «женихами». Она ласково улыбнулась парням. За эти дни Саша, благодаря своему харизме и лёгкому характеру, успел стать её любимым пациентом во всём отделении.

М-Чего тебе, Парадеев? Обед уже скоро.

Отозвалась она.

С-Слушай, Ян...

Саша состроил самое жалобное лицо, на которое только был способен, хотя в его зелёных глазах плясали черти.

С-Тут такое дело. Меня после визита предков до сих пор штормит, голова кружится, швы ноют... А Деревяшкину через весь город по метели ехать. Можно он у меня в палате на ночь останется? Тут кресло вон какое удобное у окна, или я подвинусь. Пожалуйста. Тебе же не жалко? Нам просто... очень надо.

Медсестра Яна перевела взгляд с умоляющего лица Саши на Лёшу, который от такой наглости Парадеева моментально залился густым, обжигающим румянцем и судорожно втянул голову в плечи. Женщина тяжело вздохнула, но в её глазах мелькнула бесконечная доброта. Она прекрасно видела, как эти двое привязаны друг к другу и через какой кошмар они прошли за эту неделю.

М-Ох, Парадеев, доведёшь ты меня до увольнения.

Шутливо погрозила она ему пальцем, но тут же заговорщически подмигнула.

М-Ладно. Врач уже ушёл, дежурить ночью буду я. Закрою глаза на ваши нарушения режима. Только тихо мне тут! Чтобы в одиннадцать часов был отбой. Поняли?

С-Поняли-поняли, Ян, ты лучшая!

Счастливо ухмыльнулся Саша.

Дверь закрылась, и Лёша наконец-то смог рвано, облегчённо выдохнуть, сползая со стула. Ловушка захлопнулась: он оставался здесь на всю ночь.

Ближе к восьми вечера им принесли больничный ужин. Есть пресную кашу Лёша отказался, поэтому парни устроились прямо на широкой главной кровати Саши и начали дружно чистить те самые мандарины, которые Лёша принёс днём. В палате воцарился невероятно уютный, сладкий цитрусовый аромат, смешанный с запахом больничных лекарств.

Саша лениво закинул в рот дольку мандарина и заметил, что Лёша снова о чём-то глубоко задумался. Его пальцы судорожно терзали оранжевую кожуру. Буря из-за суда утихла, Михалыч больше не угрожал, но внутри фигуриста по-прежнему горел какой-то свой, глубокий страх.

С-Деревяшкин, ну чего ты опять завис?

Саша аккуратно ткнул его локтем в бок.

С-Проблемы с Михалычем я закрыл. Рассказывай, что у тебя там в голове крутится?

Лёша тяжело вздохнул, опустив голову и глядя на свои колени.

Ему было непривычно открываться, но скрывать что-то от Саши теперь казалось глупостью.

Л-Да я... я просто про соревнования думаю, Саш.

Тихо, сорванным голосом признался Лёша, заглядывая Саше прямо в глаза.

Л-Да, Михалыч меня не выгонит, в спорте я остаюсь. Но ведь из-за этого ЧП на катке я пропустил почти неделю тренировок. Каток закрыт на проверку. Мои элементы сломаны, прыжки не выходят, ось летит... А отборочные на чемпионат уже совсем скоро. Я безумно боюсь, Саша. Боюсь, что не смогу пройти этот отбор, подведу тренера...и маму. Это ведь была её самая главная мечта. Если я завалю этот прокат, я себе никогда не прощу.

На глазах Лёши снова выступили мелкие, блестящие слёзы обиды и бессилия. Весь этот колоссальный груз ответственности, который он тащил на себе с самого детства, сейчас вырвался наружу.

Саша Парадеевич выслушал его очень внимательно. В его зелёных глазах не было ни капли прежней школьной насмешки - только бесконечная, железобетонная уверенность и тепло. Он отложил мандарин, протянул свою широкую ладонь и крепко, надёжно обхватил пальцы Лёши, заставляя его поднять голову.

С-Лёш, послушай меня сюда внимательно.

Твёрдо, с глубокой хрипотцой произнёс Саша.

С-Ты - лучший фигурист, которого я когда-либо видел. Ты на льду буквально летаешь, я же видел твои прокаты, хоть и делал вид, что мне плевать. Эта неделя простоя - полная ерунда для твоего таланта. Как только меня выпишут, мы вернёмся на каток. Я лично буду сидеть на трибуне каждую чёртову тренировку и орать тебе, если ты забудешь про группировку. Ты пройдёшь эти отборочные, слышишь? Порвёшь там всех на куски. Я тебе просто не позволю проиграть. Веришь мне?

Лёша смотрел в эти сияющие зелёные глаза и чувствовал, как внутри него, затапливая всё пространство, разливается глухое, невероятное спокойствие.

Каждое слово Саши въедалось под кожу, даря такую мощную поддержку, какой Лёше никто никогда в жизни не давал. Страх отступил.

Лёша слабо, но очень искренне улыбнулся, шмыгнув носом:

Л-Верю, Саш. Спасибо тебе.

Когда время перевалило за десять вечера, в больничном корпусе наступила звенящая, глубокая ночная тишина. На улице метель разыгралась с новой силой, ветер шумел в кронах деревьев, но в палате было тепло и уютно. Парни решили посмотреть какой-нибудь сериал на Лёшином телефоне, чтобы окончательно отвлечься от тяжёлых мыслей.

Саша поудобнее устроился на подушках, освобождая место рядом с собой.

С-Двигайся сюда, Деревяшкин.

Позвал он, похлопав ладонью по матрасу.

С-Не на кресле же тебе сидеть.

Лёша смущённо улыбнулся, но спорить не стал.

Он аккуратно забрался на кровать, ложась боком рядом с Сашей. Саша плавно, никуда не торопясь, обнял его левой рукой, укладывая Лёшину голову себе на плечо. Его широкая ладонь привычно, собственнически скользнула ниже и крепко обхватила Лёшу за талию через плотную ткань лонгслива, надёжно прижимая хрупкого фигуриста к своему горячему боку.

Они включили какой-то лёгкий, ненавязчивый сериал. На экране мелькали яркие кадры, актёры что-то говорили, но Лёша почти не вникал в сюжет. Всё его внимание было сосредоточено на ощущениях: на мерном, успокаивающем писке монитора, на размеренном вздохе Сашиной груди под его щекой и на обжигающем тепле чужой руки на своей талии. Нехватка крови после донорства, пережитый за день колоссальный стресс от визита Сашиных родителей и этот внезапный фальшивый покой сделали своё дело. Веки Лёши начали наливаться свинцовой тяжестью. Ему было так хорошо и безопасно, как не было никогда в жизни.

Прошло около двух часов. Экран телефона Лёши медленно погас, когда сериал закончился. Лёша к этому моменту уже крепко, глубоко спал. Его дыхание стало ровным и тихим, он полностью расслабился в чужих руках, уткнувшись носом в шею Саши, прямо рядом с бинтами.

Убедившись, что Деревяшкин крепко спит и точно не проснётся, Саша аккуратно, стараясь не потревожить его, приподнялся. В палате стало душно от работающих на полную мощность больничных батарей, да и швы на плече неприятно зудели под плотной тканью футболки. Саша осторожно стянул её через голову, оставаясь полностью без неё, и бережно опустился обратно на подушки. Он снова притянул спящего Лёшу к своему голому, горячему боку, укрывая их обоих тёплым одеялом до самого подбородка. Саша закрыл глаза, подстроил своё дыхание под ровный ритм спящего Лёши и сам мгновенно погрузился в глубокий, спокойный сон.

Зимнее утро среды пробивалось сквозь плотные ламели жалюзи бледными, морозными лучами, рисуя на полу палаты тонкие полоски света. Лёша открывал глаза мучительно долго, возвращаясь из глубокого сна медленными, ленивыми толчками. Первое, что он почувствовал - это невероятное, окутывающее со всех сторон тепло и знакомый запах Сашиного парфюма.

Лёша слегка пошевелился и замер. Вместо мягкой ткани кофты его щека упиралась во что-то прохладное, гладкое и очень горячее. Фигурист аккуратно, стараясь не издавать ни звука, приподнял голову, опустил взгляд и... у него в ту же секунду перехватило дыхание.

Саша лежал абсолютно без футболки. В утреннем полумраке его рельефное, спортивное тело с чёткими линиями мышц, широкими плечами и тонкими, выразительными ключицами выглядело невероятно красиво. Белые медицинские бинты на шее и плече резко выделялись на коже, напоминая о перенесённой травме. Лёша застыл, боясь даже вздохнуть. Сердце испуганной птицей забилось о рёбра. Пользуясь тем, что Парадеев спит, Лёша начал робко, с замиранием сердца рассматривать его торс. Внутри разлилась такая мощная, звенящая волна нежности и собственничества, что кружилась голова. Одно осознание того, что прямо сейчас под этой кожей бьётся Сашино сердце, согретое Лёшиной кровью, сводило фигуриста с ума.

Лёша попытался аккуратно убрать свою руку с Сашиной головой груди, чтобы не выдать себя, но в эту самую секунду длинные ресницы Парадеева дрогнули. Саша медленно, плавно приоткрыл свои зелёные глаза. В их глубине не было и следа заспанности - они смотрели на Лёшу так тепло, открыто и лукаво, что у фигуриста перехватило дыхание.

Прежде чем Лёша успел сообразить, что происходит, и трусливо отпрянуть назад, Саша перехватил его за затылок левой рукой, слегка потянул на себя и мягко, звонко цокнул Лёшу прямо в губы. Поцелуй вышел быстрым, но невероятно тёплым и собственническим.

С-Доброе утро, Лёш.

Хриплым, низким спросонья голосом проговорил Саша, и на его губах расплылась та самая знакомая, наглая, но безумно влюблённая ухмылка.

Лёша от такой неожиданности буквально опешил. Его лицо в секунду обдало ядерным, багровым румянцем, а глаза расширились от шока. Он оказался прижат вплотную к голой груди Саши.

Л-Ты... ты чего, не спал?!

Заикаясь от дикого смущения, прошептал Лёша, пытаясь спрятать горящие уши в воротник огромного лонгслива.

Л-Ты всё это время притворялся?!

Саша лишь тихо, самодовольно хмыкнул, тайно наслаждаясь Лёшиной паникой.

Вместо ответа он сильнее сжал пальцы на его талии под кофтой, рывком притянул Лёшу к своему горячему телу ещё ближе, утыкаясь носом в его мягкую макушку, и обнял покрепче, наотрез отказываясь выпускать из своего капкана.

С-Спал я, Деревяшкин, спал.

Сонно пробормотал Саша в его волосы, довольно зажмуриваясь.

С-Просто ты так громко на меня голого смотрел, что я проснулся. Лежи давай, куда ты дёргаешься рано утром.

Пролежали они так ещё около часа, пока в корироре отделения не послышался утренний шум, стук тележек с завтраком и громкие голоса врачей, пришедших на обход. Лёша понимал, что если его сейчас застанет дежурный хирург, у медсестры Яны будут огромные неприятности. Пора было уходить.

Лёша с трудом, преодолевая упрямое сопротивление Сашиных рук, всё-таки выбрался из кровати. Он встал на ноги, одёрнул помятый лонгслив и начал поспешно натягивать свои кроссовки. Саша лежал на подушках, недовольно хмурясь и всем своим видом выражая протест против Лёшего ухода.

Л-Мне пора, Саш.

Тихо, с мягкой улыбкой произнёс Лёша, подходя ближе к кровати и закидывая рюкзак на одно плечо.

Настроение у него было просто потрясающим, внутри пели птицы.

Л-Сейчас обход начнётся, меня врачи вышвырнут. Да и домой надо, переодеться, отцу позвонить...

Лёша помедлил секунду, а затем аккуратно достал забинтованную левую руку из кармана, наклонился к Саше и бережно, едва ощутимо коснулся ладонью его здоровой щеки.

Саша прикрыл глаза, ластясь к этому прикосновению, как большой приручённый кот.

Л-Я скоро приду.

Шёпотом, заглядывая прямо в зелёные глаза Парадеева, пообещал Лёша.

На его лице проступила очень нежная, открытая улыбка.

Л-Принесу тебе ещё чего-нибудь вкусного. Так что ты тут... давай, не скучай без меня, Парадеев.

Саша перехватил его раненую ладонь, аккуратно поцеловал Лёшины пальцы прямо рядом со швами и тепло улыбнулся в ответ:

С-Попробуй только задержись, Деревяшкин. Я буду ждать.

Лёша в последний раз обжёг его счастливым взглядом, развернулся и быстрыми, лёгкими шагами вышел из палаты.

Он шёл по больничному коридору, на ходу натягивая капюшон куртки, и чувствовал, что зимняя метель за окном больше не кажется ему холодной. Его каникулы продолжались, но теперь Лёша Деревяшкин точно знал, что он больше никогда в этой жизни не будет один.