Кровь на льду./Паракореши

Глава 11.
Воскресное утро в реаримационной палате началось для Саши непривычно рано. Он открыл глаза, уставившись в белыц потолок, и первым делом аккуратно прикоснулся пальцами к своей шее. Кожа пол бинтами уже не так сильно горела, но фантомное, невероятно горячее ощущение вчерашнего Лешиного поцелуя до сих пор эхом отзывалось в груди.

Саша лежал неподвижно, бережно прокручивая в голове каждую секунду вчерашнего визита Деревяшкина. Каждое его сорванное, дрожащее слово.

«Плевать мне на этот спорт... Только бы ты живой остался. Я буду скучать».

Внутри Саши всё переворачивалось от звенящей, оглушительной нежности. Этот гордый, ледяной фигурист, который годами строил из себя недотрогу, вчера полностью раскрыл перед ним душу, думая, что Саша крепко спит под наркозом.

На губах Парадеева появилась тихая, предвкушающая ухмылка. Сдаваться и сразу признаваться, что он всё слышал и чувствовал, Саша не собирался. Это было бы слишком просто. Ему до безумия хотелось подольше потянуть эту сладкую скрытность, поиграть с Деревяшкиным в кошки-мышки и посмотреть, как тот будет выкручиваться.

Саша лениво повернулся на бок, поморщившись от стягивающих швов на щеке, и в его голове созрел идеальный план.

С-«Ну держись, Деревяшкин.

Мысленно усмехнулся он.

С-Раз уж ты у нас такой скрытный, давай проверим твои нервы на прочность».

Саша решил разыграть карту «сонного наваждения». Он спланировал рассказать Лёше, что вчера, пока он спал, ему привиделся странный, безумно реальный сон. Будто кто-то зашёл в палату, держал его за руку и... поцеловал в шею. Саша предвкушал, как Лёша начнёт бледнеть, краснеть и заикаться под его пристальным взглядом, пытаясь доказать, что это был «просто глюк от лекарств». От этой мысли на душе становилось непривычно тепло. Саша действительно ждал его.

Лёша приехал ближе к полудню. Он зашёл в палату, стараясь выглядеть максимально спокойно и буднично, будто вчера ночью на заснеженной улице он не осознал, что безумно, до дрожи любит своего главного врага. Длинные рукава его кофты по-прежнему надёжно скрывали швы на ладони, а в руке он сжимал бутылку питьевого йогурта, которую принёс для Саши взамен вчерашней воды.

Л-Привет.

Тихо буркнул Лёша, останавливаясь у двери и не решаясь подойти ближе.

Л-Как ты?

Саша посмотрел на него со своей привычной, но теперь какой-то совершенно иной, тёплой искрой в зеленых глазах.

С-Привет, Деревяшкин. Да нормально, жить буду. Как раз вовремя ты.

Саша осторожно сел на кровати, свесив ноги на пол.Его слегка покачнуло.

С-Мне тут дежурный врач велел на обследование спуститься, на первый этаж в ЛОР-кабинет и на УЗИ сосудов шеи. Медсестра занята на раздаче лекарств, а у меня... слушай, у меня после этого случая на катке часто темнеет в глазах и голова кружится. Реально штормит. Поможешь дойти? А то я по стенке сползу где-нибудь в коридоре.

Это была лишь частичная правда - голова у Саши действительно немного гудела от потери крови, но дойти сам он вполне мог. Однако упускать такой шанс привязать к себе Деревяшкина физически он не собирался.Лёша мгновенно посерьёзнел, его внутренний страх тут же сменился привычной заботой. Оставив йогурт на тумбочке, он в два шага пересёк палату и протянул Саше руку.

Л-Конечно, помогу. Вставай аккуратно, не дергайся.

Лёша подставил своё плечо, готовый к тому, что Саша обопрётся на него, как все нормальные люди.

Саша медленно поднялся, симулируя лёгкую слабость, и на секунду действительно зажмурился. А затем, вместо того чтобы положить руку Лёше на плечо, он плавно, но уверенно опустил свою широкую ладонь прямо на Лёшину талию, крепко прижимая фигуриста к своему боку.

Лёша от такого жеста буквально задеревенел на месте. Внутри всё вспыхнуло, а дыхание перехватило так, словно он только что упал с тройного акселя на жёсткий лёд. Из-под оверсайз-кофты Парадеева шёл ощутимый жар, и его пальцы на Лёшиной талии казались раскалённым железом.

Л-«Господи, что он творит?!

В панике закричал внутренний голос Лёши.

Сердце испуганной птицей забилось о рёбра.

Л-Какого чёрта он делает?! Он же меня просто обнимает!»

Л-Ты... ты чего творишь?

Заикался Лёша от дикого смущения, пытаясь аккуратно отодвинуться.

Л-Руку на плечо положить не судьба?

С-Деревяшкин, не ворчи.

Тихо, прямо над его ухом прохрипел Саша, и от его близкого дыхания у Лёши по спине побежали мурашки.

Саша сильнее сжал пальцы на его бедре, фиксируя хватку.

С-У меня швы на шее и плече так тянет, что руку больно вверх поднимать. Она у меня просто затекает в таком положении и ныть начинает. Мне так удобнее. Держи меня давай, а то рухнем оба.

Лёша судорожно сглотнул, чувствуя, как его уши медленно, но верно заливаются багровым румянцем. Возразить против медицинского предлога было нечего. Ему пришлось смириться. Лёша аккуратно обнял Сашу за спину, придерживая под лопатку, и они медленно шагнули к выходу из палаты.

Едва они вышли в длинный, залитый дневным светом коридор отделения, как Саша решил закрепить успех. Пройдя всего несколько метров, он демонстративно, тяжело прикрыл зеленые глаза, слегка закинул голову назад и ощутимо пошатнулся в сторону Лёши. Как бы в поисках опоры, Саша резко и до боли крепко обхватил Лёшину талию сильнее, буквально вжимая хрупкое тело фигуриста в свой широкий бок.

Л-«Боже... да он надо мной издевается!

Лёша чуть не споткнулся, судорожно удерживая равновесие и чувствуя, как его собственное лицо теперь пылает ядерным румянцем.

Л-Или ему реально так плохо? Так, спокойно, Деревяшкин, держи его, только не выдавай себя...»

В этот момент мимо них по коридору начали проходить дежурные врачи и медсёстры. Увидев эту картину - бледного, забинтованного Сашу, который собственнически и крепко обнимал за талию испуганного, красного как помидор Лёши, - медицинский персонал не сговариваясь начал расплываться в тёплых, понимающих улыбках. Проходящие мимо медсёстры тихо, прикрывая рот ладошками, перешёптывались и мило поглядывали на «сладкую парочку», которая ночью устроила на уши всё отделение экстренной хирургии. Для всей больницы они по-прежнему оставались преданными влюблёнными, и эти всеобщие улыбки доводили Лёшу до глухого ментального обморока. Он шёл, уставившись строго под ноги, готовый провалиться сквозь землю, и совершенно не замечал, как Саша над его ухом тихо и самодовольно хмыкнул, тайно наслаждаясь каждой секундой этой пытки.

До ЛОР-кабинета они добрались бесконечно медленно. Около белой двери на первом этаже стоял ряд стульев. Лёша быстро огляделся и с облегчением выдохнул: они были последними в очереди. Перед ними сидел всего один человек - парень лет двадцати со сломанным носом.

Парни тяжело опустились на пластиковые сиденья рядом. Саша наконец-то убрал руку с Лёшиной талии, но сел так близко, что их плечи всё равно соприкасались через плотную ткань кофт. Лёша сидел, уставившись в стену напротив, и судорожно пытался вернуть себе способность нормально дышать. Румянец с его щек никак не хотел сходить.

Прошло около пяти минут. Дверь кабинета открылась, дежурный врач вызвал парня со сломанным носом, и тот скрылся за дверью, глухо её за собой заперев. Коридор первого этажа мгновенно опустел. Они остались в абсолютной, звенящей тишине один на один.

Саша медленно повернул голову. На его бледных губах, скрытых под краем марлевой повязки, заиграла та самая опасная, дразнящая ухмылка. Он подался чуть-чуть вперёд, сокращая расстояние между их лицами, и впился пристальным, сканирующим взглядом прямо в испуганные глаза Лёши.

С-Слушай, Деревяшкин...

Тихо, с глубоким и бархатным подтекстом протянул Саша, заставляя Лёшу вздрогнуть и сжаться на стуле.

С-Мне вчера такой странный, безумный сон приснился после операции. Вот прямо из головы не выходит весь день.

Лёша почувствовал, как внутри у него всё леденеет, а сердце делает кульбит и падает куда-то в район желудка. Он упрямо попытался отвести взгляд в сторону, но Саша поймал его лицо своим внимательным взором, не давая отвернуться.

Л-И что за сон?

Выдавил из себя Лёша, стараясь, чтобы его голос звучал максимально равнодушно и скучающе.

Получилось, правда, не очень - голос предательски дал петуха на последнем слоге.

С-Да бред какой-то.

Саша мягко прищурился, продолжая сканировать каждую микроэмоцию на лице Лёши.

С-Будто я лежу в палате, ночь, темнота... И тут ко мне заходит кто-то. Садится рядом, берёт меня за руку. А самое дикое, Деревяшкин.

Саша сделал паузу, его голос опустился до едва различимого, интимного шёпота.

С-Перед тем как уйти, этот человек наклоняется ко мне... и целует меня прямо в шею. Слышишь? Вот сюда, под бинты. И говорит, что будет ждать. То есть, скучать. Короче, уходит.

Саша замолчал, продолжая в упор смотреть на Лёшу, ловя малейшее движение его ресниц.

Для Лёши эти слова стали настоящим, сокрушительным ударом под дых. Земля под ногами зашаталась, а воздух в коридоре больницы будто разом закончился. Внутри него взорвалась целая бомба из дикого, удушающего, панического ужаса и обжигающего стыда. Пальцы в карманах судорожно сжались, едва не разрывая свежие швы на ладони.

Л-«Он всё знает! Господи, он всё помнит! Это конец, это полный крах!»

Панически закричал его мозг.

Лёша сидел абсолютно парализованный, чувствуя, как его уши и шея вспыхивают багровым огнём под этим невыносимым, торжествующим взглядом Саши Парадеева.

Лёша сидел абсолютно парализованный, чувствуя, как его уши и шея вспыхивают багровым огнём под этим невыносимым, торжествующим взглядом Саши Парадеева. В коридоре, казалось, разом выкачали весь воздух. Сердце колотилось так бешено, что этот глухой стук, казалось, разносился эхом по всему первому этажу больницы. В голове Лёши панически выли сирены.

Л-«Он всё знает! Господи, он всё помнит! Это конец, это полный крах!»

Кричал его мозг.

Нужно было срочно спасать положение. Защищаться. Включать гордого Деревяшкина, даже если внутри всё плавилось от стыда.

Л-Да... да это тебе просто от наркоза привиделось, Парадеев!

Заикаясь и едва справляясь с собственным языком, выпалил Лёша.

Он упрямо вскинул подбородок, пытался вернуть голосу прежнюю ледяную и презрительную уверенность, но вышло слишком поспешно, громко и испуганно.

Л-У тебя просто галлюцинации сильные от обезболивающих были! Мне медсестра говорила, что после таких операций пациентам и не такое чудится. Мало ли что в реанимации присниться может! Глупость какая-то, честное слово. Не выдумывай.

Саша не свёл с него глаз ни на секунду. Его зеленый, сканирующий взгляд буквально пригвоздил Лёшу к пластиковому стулу. Саша внимательно выслушал эту паническую, сбивчивую тираду, подмечая каждую мелочь: и то, как у Лёши задрожали пальцы, и то, как он судорожно сглотнул. А затем на бледных губах Парадеева, чуть заметно приоткрытых под краем марлевой повязки, расплылась медленная, сытая и безумно довольная ухмылка. Он прекрасно видел, как Лёша пытается судорожно построить вокруг себя хрупкую стену изо лжи.

С-Ну... может быть, Деревяшкин. Может, и галлюцинации.

Лениво, очень тихо и с глубоким бархатным подтекстом протянул Саша, заставляя Лёшу внутренне сжаться от этого тона.

В эту самую секунду тяжелая дверь кабинета открылась, и оттуда, шмыгая носом, вышел парень со сломанным хрящом. Пожилой врач в белом халате выглянул следом, поправляя очки на переносице:

В-Парадеев, заходите.

Саша плавно, никуда не торопясь, поднялся со стула. На долю секунды он задержал свой пристальный взгляд на Лёше, который сидел бледный как мелок, а затем развернулся и зашёл в кабинет, тихо, со щелчком прикрыв за собой дверь. Саша намеренно пошёл один, демонстративно отказавшись от помощи. Он сделал это специально, чтобы оставить Лёшу наедине со своими разрывающимися мыслями. Саша знал: эта вынужденная изоляция в пустом коридоре заставит Деревяшкина помучиться ещё сильнее и перебрать в голове каждую деталь.

Лёша остался сидеть в абсолютном одиночестве. Он с силой зарылся пальцами здоровой руки в волосы, уставился в пол и шумно, рвано выдохнул.

Л-«Господи, пронесло...

Судорожно думал он, пытаясь унять крупную, лихорадочную дрожь в коленях.

Л-Он поверил. Он реально подумал, что это был просто сон, дурацкий глюк от сильных лекарств. Да, точно. Это просто сон. Откуда бы ему знать? Врачи тонкостей не рассказывают, рукав тогда в палате сполз всего на секунду, а ладонь со швами я вообще держал у ручки двери, когда уходил.

Он лежал на высоких подушках и физически не мог рассмотреть мои руки. Это просто его дурацкие фантазии после операции».

Лёша изо всех сил, цепляясь зубами за каждую соломинку логики, пытался заставить себя поверить в эту мысль. Ему жизненно необходимо было убедить себя, что его секрет и его безумная, внезапная, пугающая любовь по-прежнему в безопасности.

Пока он сидел, погружённый в свои спасительные размышления и баюкая раненую ладонь, на другом конце длинного коридора послышался тихий шорох шагов и шуршание медицинских халатов. Мимо него, не торопясь, прошли две молодые медсестры с журналами в руках. Они не заметили Лёшу, который буквально сжался в комок в полумраке у кабинета, и, проходя мимо, тихо, но отчетливо зашептались, прикрывая рты ладонями:

М¹-...слышала, это тот самый мальчик, который ночью ради него кровь сдавал?

Шёпотом, заговорщически произнесла одна.

М²-Да ты что! Они так мило смотрятся вместе, прямо не могу, у меня аж сердце замирает.

Восхищённо, с улыбкой отозвалась вторая, слегка повернув голову в сторону Лёши.

М¹-Они ещё так мило шли вместе, не могу просто... Настоящая любовь, как в тех дорамах или кино. Такой преданный... Из палаты вообще не выходит.

Лёша замер, перестав дышать, а в ушах набатом зазвенели эти чужие слова.

Румянец, который только-только начал спадать с его лица, вернулся с тройной силой, обжигая щеки, уши и шею под воротом огромного лонгслива...

Ему захотелось прямо сейчас сквозь землю провалиться, испариться или сбежать на самый край света, лишь бы не слышать этого.

«Они мило смотрятся... Настоящая любовь...

Л-Боже, да замолчите вы, откуда вы это вообще взяли?!»

Мысленно умолял он, утыкаясь лицом в колени и зажмуривая глаза до цветных пятен.

Для всей больницы они теперь были парой, и эта «слава» душила Лёшу, заставляя чувствовать себя пойманным в ловушку.

Прошло около двадцати минут, которые показались Лёше настоящей, изнуряющей вечностью. Он успел искусать губы почти до крови, перебирая в голове слова Саши. Наконец, ручка двери негромко щелкнула, и Саша начал медленно, держась за косяк, выходить из кабинета врача.

Лёша тут же вскочил со стула, мгновенно забыв про медсестер и стыд. Он был готов поскорее забрать Сашу, подставить плечо и увести обратно в палату, подальше от этого коридора. Но стоило Саше сделать всего два шага через порог, как он внезапно резко замер на месте. Саша демонстративно, тяжело прикрыл зеленые глаза, его лицо на секунду исказилось от фальшивой «слабости», и он ощутимо пошатнулся, заваливаясь в сторону. Теряя равновесие, Саша облокотился спиной на холодную стену коридора и прикрыл глаза, дыша прерывисто и часто, будто у него действительно земля уходила из-под ног.

Лёша в ту же секунду позабыл обо всей своей гордости, лжи и страхах. Внутри него мгновенно, с корнем вышибая все остальные мысли, включился режим безумного, панического страха за Сашу. Кошмар из реанимации снова ожил в сознании. Лёша в один прыжок оказался прямо напротив него, испуганно заглядывая в бледное лицо и хватая его за плечи здоровой рукой.

Л-Саша! Саша, всё хорошо? Тебе плохо? Голова кружится?

Панически, срываясь на испуганный писк, выпалил Лёша.

На его лбу от страха выступили мелкие капли пота.

Л-Слышишь меня? Врача позвать?!

Этого Саша и ждал. Медленно, будто сквозь тяжелую пелену полузабытья, он приоткрыл свои зеленые глаза. И прежде чем Лёша успел сообразить, что происходит, Саша плавно, но невероятно уверенно вскинул обе свои широкие ладони вверх. Он крепко, ощутимо обхватил Лёшину шею двумя руками, запуская пальцы в волосы на его затылке. Сделано это было под безупречным предлогом - якобы Саше просто нужно было за что-то ухватиться, чтобы удержаться на ногах при сильном головокружении.

Лёша от такого близкого контакта буквально онемел, его тело задеревенело. Саша слегка потянул его на себя, заставляя фигуриста наклониться вплотную, так, что их лица оказались в каких-то несчастных паре сантиметров друг от друга. Лёша чувствовал горячее дыхание Саши на своих губах и кожей ощущал жар, исходящий от его рук.

А затем правая рука Саши медленно, плавно скользнула с шеи вниз, проезжаясь ладонью по груди Лёши, забираясь под ткань огромного оверсайз-лонгслива, и снова собственнически, намертво обхватила Лёшину талию. Саша крепко прижал хрупкое тело Деревяшкина к своему горячему боку, лишая его любой возможности отстраниться.

Лёша полностью перестал дышать. Сердце в его груди колотилось с такой бешеной скоростью, что он всерьёз испугался, что Саша прямо сейчас почувствует этот сумасшедший ритм через одежду.

С-Голова...

Хрипло, едва слышным, интимным шёпотом прямо в Лёшины губы произнес Саша.

В глубине его зеленых глаз, скрытая за маской слабости, плясала та самая, едва заметная, торжествующая и невероятно тёплая искра. Он чуть сильнее сжал пальцы на Лёшиной талии, фиксируя хватку.

С-Ужасно закружилась, Деревяшкин. Держи меня крепче и не отпускай. Я же говорил тебе тогда... без тебя я просто упаду. Пошли в палату.

Они возвращались в палату бесконечно долго. Лёша бережно, стараясь лишний раз не тревожить Сашу, придерживал его одной рукой за спину. Саша шёл медленно, слегка опираясь на Лёшу, и его пальцы на талии фигуриста то и дело едва заметно сжимались, заставляя Деревяшкина каждый раз внутренне вздрагивать. Внутри Лёши бушевал настоящий пожар, но он заставлял себя молчать, боясь нарушить это странное, хрупкое перемирие.

Когда они наконец переступили порог палаты, Лёша с облегчением выдохнул. Он аккуратно довёл Сашу до кровати и помог ему лечь на высокие подушки. Саша устроился поудобнее, прикрыл глаза, а затем медленно повернул голову к Лёше. На его бледном лице больше не было прежней школьной маски задиры.

С-Спасибо, Деревяшкин.

Хрипло, очень тихо произнёс Саша, глядя на него снизу вверх своими глубокими зелеными глазами.

В этом голосе слышалась непривычная, настоящая теплота.

С-Если бы не ты, я бы точно там, в коридоре, растянулся. Приходи... приходи ко мне ещё, ладно? Я буду ждать.

Слово «ждать» снова ударило Лёшу под дых. Он почувствовал, как к горлу подкатывает ком, а щёки мгновенно обжигает стыдный, неуправляемый румянец. Психологическое напряжение за этот час превысило все возможные лимиты. Лёша понял, что если он останется здесь ещё хоть на минуту, его сердце просто не выдержит этого сумасшедшего ритма. Нужно было бежать. Срочно.

Л-Да... да, хорошо. Выздоравливай, Парадеев. Мне пора.

Заикаясь и едва переставляя буквы, быстро пробормотал Лёша.

Он даже не дождался ответа Саши. Лёша судорожно развернулся, вылетел из палаты, прикрыв за собой дверь, и почти бегом бросился по коридору в сторону выхода. Шаги в бахилах казались ему оглушительными. Он пролетел пост медсестры, на ходу скинул халат, выскочил в вестибюль и толкнул тяжёлую стеклянную дверь больницы.

Стоило ему оказаться на улице, как Лёшу с ног до головы обдало диким, удушающим жаром. Морозный зимний воздух и падающие хлопья снега вообще не помогали. Всё его тело до сих пор горело в тех местах, где его обнимали широкие ладони Саши: на шее, на талии, на затылке. Лёша шёл по заснеженной тропинке к остановке, хватал ртом холодный воздух и лихорадочно перебирал в голове каждую секунду того, что только что произошло в ЛОР-отделении.

Л-«Господи, что это вообще было?!

Панически кричал его внутренний голос.

Лёша с силой сжал забинтованную ладонь в кармане куртки.

Л-Что Парадеев творит?! Он... он правда едва на ногах держится, или он просто издевается надо мной в своём репертуаре? Решил поймать ха-ха с того, как я прыгаю вокруг него от страха?»

Лёша остановился посреди заснеженной аллеи, тяжело дыша. Мысль о том, что Саша просто глумится, больно кольнула где-то в груди. Но, поразмыслив ещё немного, Лёша решительно мотнул головой, отгоняя эти сомнения.

Л-«Да нет, бред. Не может он так шутить. Ему в пятницу шею коньком разрезало, он крови потерял столько, что умереть мог. Какое тут издевательство?»

Подумал Лёша, и внутри него снова разлилась привычная, щемящая забота.

В итоге он пришёл к твёрдой мысли, что Саше действительно сейчас очень плохо. Лёша ведь сам за всю свою жизнь никогда сильно не болел. У него с детства, благодаря постоянному спорту и закалке на льду, был мощный, железобетонный иммунитет. Лёша Деревяшкин просто физически не знал, что это такое - лежать на больничной койке, задыхаться от слабости и ловить взглядом стены, когда у тебя дико, до тошноты кружится голова. Он понятия не имел, как тяжело организму восстанавливаться после наркоза и хирургических швов.

Л-«Ему правда паршиво.

Окончательно успокоил себя Лёша, садясь в подъехавший автобус и прижимаясь лбом к холодному стеклу.

Л-Он едва стоит, а я ещё и злюсь на него за эти объятия. Он просто искал опору. Обычную человеческую опору...»

Лёша закрыл глаза, слушая мерный гул мотора. Он верил в свою логику, совершенно не подозревая, что хитрый Саша Парадеев прямо сейчас лежит в своей палате, смотрит на принесённую бутылку йогурта и счастливо улыбается, предвкушая их следующую встречу. Ловушка скрытности продолжала работать, но Лёша шёл в неё добровольно, ведомый своей безумной, только что родившейся любовью.