Кровь на льду./Паракореши

Глава 9.
Пятничное утро пробивалось сквозь плотные жалюзи реанимационной палаты тонкими, бледными лучами. Саша открывал глаза мучительно долго. Сознание возвращалось к нему ленивыми, рваными толчками. Сначала появился запах - резкий, бьющий в нос аромат спирта, хлорки и каких-то медикаментов. Затем вернулся слух: где-то совсем рядом размеренно, успокаивающе пищал электронный прибор, отсчитывая удары его сердца.

Саша попытался пошевелиться, но тело отозвалось свинцовой, неподъемной тяжестью. Каждое движение давалось с трудом. Попытка повернуть голову вправо отозвалась резкой, вспыхнувшей болью в районе шеи и щеки. Лицо казалось стянутым, чужим и онемевшим от лекарств. Саша медленно поднял слабую руку и коснулся пальцами правой стороны лица - там всё было скрыто под толстым слоем марлевых бинтов и пластырей.

В памяти начали всплывать обрывки вчерашнего кошмара: каток, дежурный полумрак, Лёша, летящий на него спиной на бешеной скорости... взлет... и этот страшный, холодный скрежет металла по его коже. Саша судорожно вздохнул, кислородная маска на его лице мгновенно запотела. Он выжил. Он был в больнице.

В палату тихо, стараясь не шуметь, вошла молодая медсестра в светлом медицинском халате. Заметив, что пациент открыл глаза и испуганно озирается, она мягко улыбнулась и подошла ближе к кровати, проверяя показания капельницы.

М-Очнулся? Ну слава богу.

Тихо сказала она, поправляя повязку на его шее.

М-Лежи-лежи, не дергайся, тебе сейчас нельзя шевелить головой. Швы могут разойтись. Ты в рубашке родился, парень. Хорошо, что донора нашли для тебя, группа крови у тебя редкая же, а еще и отрицательная. Лезвие в двух миллиметрах от сонной артерии прошло. Хирурги над тобой три часа колдовали.

Саша с трудом сглотнул, чувствуя сильную сухость в горле. Он аккуратно сдвинул кислородную маску на подбородок и хрипло, едва слышно прошелестел:

С-Кто... кто доноровал меня? Мне же... кровь лили?Саша смутно помнил, как сквозь бред и туман в машине скорой помощи врачи кричали о том, что у него критическая потеря крови и давление падает до нуля. Он понимал, что без переливания его бы здесь не было.

Медсестра на секунду отвлеклась от капельницы, посмотрела на Сашу с каким-то странным, глубоким уважением и покачала головой.

М-Мальчик, который приехал с тобой на скорой.

Негромко ответила она.

М-Лёша Деревяшкин, кажется. Из твоей школы. Это он твою жизнь спас.

Саша замер. Сердце в груди испуганно и мощно толкнулось, заставив прибор на стене испуганно пискнуть. Лёша? Тот самый Лёша, который ненавидел его? Который проклинал его в коридорах?

С-Всмысле... Лёша?

Саша нахмурился, превозмогая боль в зашитой щеке. Голос дрожал.

С-Как Лёша?.. Он же... он же несовершеннолетний. Ему нельзя... Кто ему разрешил?

М-Ох, там такая история была, вся больница до сих пор гудит.

Медсестра вздохнула, присаживаясь на край стула рядом с кроватью.

М-Ночью экстренный случай был. На складе твоей группы крови не оказалось, закончилась после крупной аварии на трассе. Четвертая отрицательная - редкая, дефицит страшный. Тебя уже терять начали, счет на минуты шел. И тут этот твой Лёша как с ума сошел. Услышал, что группа совпадает, и буквально силой заставил врачей взять его кровь.

Саша слушал её, затаив дыхание. В голове не укладывалось. Лёша отдал ему свою кровь?

М-Врач ведь ему отказывал.

Продолжала медсестра, понизив голос.

М-Лёша сам был ранен, ладонь сильно порезана, в шоковом состоянии, бледный как смерть. Наш трансфузиолог прямо сказал ему, что в таком состоянии сдавать поллитра крови - это смертельно опасно для его собственной жизни. Сказал, что у него самого сердце может не выдержать, понимаешь? Что он на том свете оказаться может рядом с тобой.

С-И... и что он?

Саша почувствовал, как к горлу подкатывает тяжелый, горячий ком, а в глазах начинает щипать.

М-А он кричать начал на всё отделение.

Медсестра грустно улыбнулась, глядя на Сашу.

М-Сказал врачу: «Мне все равно, он - моя жизнь. Из-за меня он эту кровь потерял, я ему её и верну».Представляешь? Настоящий экстренный случай. Врач понял, что времени нет, нарушил все протоколы, взял грех на душу. Уложили Лёшу на соседний стол прямо через стенку от тебя и качали кровь напрямую. Он лежал, сознание чуть не терял, но руку не убирал. И ведь спас тебя. Твои вены сейчас его жизнью наполнены.

Медсестра еще что-то говорила, проверяла приборы, но Саша её больше не слышал. В ушах стоял сплошной, звенящая тишина.

«Мне все равно, он - моя жизнь».

Эти слова выжгли в душе Саши всё то старое, наносное, школьное. Вся его спесь, вся его гордость и наглые ухмылки рассыпались в пыль. Саша откинулся на подушку, тупо глядя в белый потолок реанимации. По его здоровой левой щеке покатилась одинокая, горячая слеза, исчезая в воротнике больничной пижаме.

В памяти всплыл еще один рваный, полузабытый кусок вчерашнего бреда из машины скорой помощи. Громкий, срывающийся на хрип голос Лёши:

«Я его парень! Мы вместе!».

Тогда Саша думал, что ему это просто померещилось в предсмертной агонии. Но теперь, после слов медсестры, до него дошло. Лёша не шутил. В момент, когда Саша умирал, Лёша готов был рискнуть собственной жизнью, переступить через любые запреты, законы и страхи, просто чтобы остаться рядом. Чтобы спасти.

Саша закрыл глаза, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Внутри него, под кожей, прямо сейчас текла чужая, горячая кровь. Кровь парня, которого он считал своим главным врагом. Саша сжал простыню пальцами, чувствуя, как внутри зарождается какое-то совершенно новое, незнакомое и огромное чувство, которому он пока не мог дать названия. Ненависть умерла. На ее месте осталось только звенящее, глубокое осознание: Лёша Попонов теперь связан с ним навсегда. И Саша сделает всё, чтобы отплатить ему за эту спасенную жизнь.

Пока за толстой дверью реанимации Саша медленно возвращался к жизни, на металлической банкетке в коридоре Лёша медленно сходил со ума от неизвестности.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как у него забрали кровь. Голова до сих пор неприятно кружилась, а тело казалось ватным и чужим. Но физическая боль в наскоро зашитой ладони была ничем по сравнению с тем ментальным адом, который разворачивался в его голове. Лёша тупо смотрел на белую стену напротив, сжимая и разжимая пальцы здоровой руки. Внутри всё болезненно сжималось от одной мысли:

Л-«Как он там? Всё ли прошло хорошо? Прижилась ли кровь? Дышит ли он вообще?».

Лёша переживал так сильно, будто от состояния Саши зависела его собственная способность дышать.

И именно в этот момент, когда первая волна смертельного ужаса за чужую жизнь немного утихла, память Лёши услужливо подсунула ему стоп-кадр из машины скорой помощи. Разговор с фельдшером, где он в панике назвал Сашу своим парнем.

Лёша замер, чувствуя, как к лицу мгновенно приливает густая, обжигающая краска. От стыда захотелось прямо здесь провалиться сквозь линолеум на первый этаж.

Л-«Боже, какой же я долбоёб...

Лёша с силой зажмурился, вцепившись пальцами в волосы.

Л-Ну какой же я дебил! Что я вообще нёс?»

В первую секунду ему показалось, что из той ситуации в машине ещё можно как-то выкрутиться. Ну, прийти к дежурному врачу, виновато опустить глаза и сказать, что соврал на дикой панике. Объяснить, что они просто одноклассники, а Лёша испугался, что его высадят из машины и оставят одного на окровавленном катке. Врачи бы поняли. Покрутили бы пальцем у виска, но поняли. Адреналин, шок, с кем не бывает.

Но следом Лёшу накрыло воспоминание о второй, ещё более безумной сцене. Процедурный кабинет. Экстренное донорство. Тот момент, когда он мёртвой хваткой держал врача за халат и орал на всю больницу, заставляя взять его кровь, несмотря на все предупреждения об опасности для его собственной жизни.

«Мне всё равно, он - моя жизнь!»

Лёша застыл, перестав дышать. Сердце испуганно пропустило удар.Вот теперь отмазаться уже точно не получится. Никак. Ни один нормальный одноклассник, даже самый лучший друг, не станет рисковать собой, игнорируя прямые запреты врачей, и кричать, что его школьный враг - это вся его жизнь. Для всего медицинского персонала этой больницы они теперь были парой. Преданными, любящими друг друга парнями, которые прошли через общий кошмар.

Лёша зарылся лицом в ладони, чувствуя, как внутри всё окончательно рушится.

Л-«Всё, это конец.

Панически думал он.

Л-Если Саша об этом узнает... Если он услышал хоть слово в скорой... Он же меня просто уничтожит. Смешает с грязью».

В этот самый момент тяжелая пластиковая дверь реанимационного блока тихо скрипнула и приоткрылась. Лёша мгновенно подскочил с банкетки, едва удерживая равновесие из-за слабости.

Из палаты вышла та самая молодая медсестра. Заметив Лёшу - бледного, взъерошенного, с забинтованной рукой и испуганными глазами, - она тепло и мягко улыбнулась. Очевидно, его ночной подвиг растрогал её до глубины души.

М-Эй, герой, ну чего ты тут сидишь, мучаешься?

Тихо, полушёпотом позвала она, придерживая дверь.

М-Твой парень очнулся. Всё хорошо, показатели в норме. Иди к нему, он как раз в себя приходит. Только недолго, ему нужен покой.

Слово «парень» ударило Лёшу под дых сильнее, чем падение на жесткий лед. Внутри него всё похолодело, а язык буквально прирос к нёбу. Он тупо кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и на неслушающихся, ватных ногах сделал первый шаг вглубь реанимационной палаты. Навстречу тому, кого ещё вчера считал своим главным врагом.

Дверь реанимационной палаты закрылась за Лёшей с тихим, едва слышным щелчком. Этот звук показался ему ударом топора, отрезавшим любой путь к отступлению. Внутри пахло стерильной чистотой, какими-то лекарствами и свежим морозным воздухом из приоткрытой фрамуги. Шаги Лёши, обутого в больничные бахилы поверх кроссовок, казались ему оглушительно громкими.

Он остановился в двух шагах от кровати, судорожно спрятав обе руки в карманы куртки. Сердце колотилось где-то в районе горла, а пальцы здоровой руки намертво вцепились в бинт на порезанной ладони. Лёша изо всех сил старался дышать ровно и держать лицо. Он мысленно приказал себе: «Так, спокойно. Сделай вид, что ничего не произошло. Ты просто зашёл узнать, как он. Про скорую и врача - ни слова».

Л-Привет...

Лёша сглотнул вставший в горле ком и выдавил из себя самую обычную, как ему казалось, дежурную фразу. Голос, правда, всё равно предательски хрипнул.

Л-Ты... ты уже очнулся? Как себя чувствуешь?

Саша не ответил сразу. Он лежал на высоких подушках, бледный, с тёмными тенями под глазами. Правая сторона его лица и шея были плотно забинтованы, из-за чего он казался непривычно хрупким и беззащитным. Но его зеленые глаза глаза были открыты. И они смотрели на Лёшу.

Этот взгляд - пристальный, тяжёлый, сканирующий - буквально пригвоздил Лёшу к больничному линолеуму. Саша смотрел так внимательно, словно пытался залезть Лёше прямо под кожу, выпотрошить его мысли и найти там ответы на вопросы, которые сам ещё не до конца успел переварить в своей голове. Информации от медсестры было слишком много, внутри Саши всё переворачивалось, но он принял решение молчать. Пока молчать. Ему нужно было увидеть реакцию этого гордого фигуриста.

Саша медленно, едва заметно повёл плечом и хрипло, тихо выдохнул через силу, не сводя с Лёши глаз:

С-Голова... раскалывается. Всё тело как чужое.

Лёша переступил с ноги на ногу, чувствуя, как под этим пристальным взглядом у него начинает гореть шея. Ему казалось, что Саша что-то подозревает, но паника внутри упрямо твердила:

-Л«Он ничего не знает, он просто слаб после наркоза».

С-Пытаюсь вспомнить, что вообще вчера было... после катка.

Саша говорил медленно, делая паузы между словами, и каждое его слово ловилось Лёшей с замиранием сердца.

С-В скорой... всё как в тумане. Помню только, как меня занесли в эту машину, сирены эти дурацкие... и всё. Дальше провал. Полный.

Для Лёши эти слова прозвучали как высшая милость. Внутри него в эту секунду взорвался целый салют из облегчения. С плеч словно свалился огромный, стокилограммовый камень.

Л-«Провал! Он ничего не помнит! Господи, спасибо!»

Мысленно возликовал Лёша, и на его бледных щеках даже проступил слабый румянец. Напряжение в плечах моментально спало, он едва заметно выдохнул и даже попытался слабо, непринуждённо улыбнуться:

Л-Ну... это нормально после такой потери крови и наркоза. Главное, что хирурги всё зашили. Врач сказал, ты в рубашке родился.

Лёша воодушевился, поверив, что его идеальный план «сделать вид, что ничего не было» сработал на все сто. Он стоял у кровати, радуясь своей маленькой победе, и совершенно не замечал, как в глубине зеленых глаз Саши в этот момент промелькнула странная, тёмная и горькая усмешка.

Саша видел это мгновенное, трусливое облегчение на лице Лёши. Видел, как тот расслабился, поверив в сказку про «провал памяти». И внутри Саши от этого зрелища что-то болезненно и горячо перевернулось. Он ведь знал всё. Знал про «я его парень», знал про «он моя жизнь», знал, что прямо сейчас в его собственных венах течёт кровь этого парня, который ради него чуть не остановил своё сердце. А Лёша стоит перед ним и трусливо пытается это скрыть, пряча забинтованную руку в карман.

Саша чуть плотнее сжал пальцами край больничного одеяла. Игра началась, и уступать в ней он не собирался.

Лёша чувствовал себя намного увереннее. Поверив, что Саша реально ничего не помнит из-за наркоза, он даже немного расслабился. Правда, чужая одежда сидела на нём странно: его собственная куртка и толстовка были намертво испорчены бурыми пятнами, поэтому сердобольная медсестра выдала ему со склада огромный, явно на пару размеров больший оверсайз-лонгслив из плотного тёмного хлопка. Рукава постоянно сползали на ладони, надёжно скрывая и зашитую кисть, и тугую повязку на локтевом сгибе левой руки, откуда ночью качали кровь.

Саша внимательно следил за каждым его движением из-под полуприкрытых век. Он заметил и этот огромный лонгслив, и то, как неестественно Лёша прижимает левую руку к телу. Внутри Саши росло упрямое желание заставить этого гордеца выдать себя.

С-Слушай, Деревяшкин...

Саша слабо кашлянул, морщась от боли в шее, и указал глазами на высокую металлическую стойку-шкафчик, стоявшую чуть поодаль от кровати.

С-Там на самой верхней полке... медсестра оставила мою бутылку с водой. Достань, а? Жутко пить хочется, а я пошевелиться не могу.

Л-А, да, конечно, сейчас.

Тут же отозвался Лёша.На радостях, что Саша разговаривает с ним мирно и без прежней школьной желчи, Лёша напрочь забыл об осторожности. Он быстро подошёл к шкафчику и, даже не подумав, потянулся вверх именно левой рукой. Полная бутылка стояла далеко, на самом краю, Лёше пришлось встать на носочки и вытянуть руку на максимум.

В эту самую секунду тяжелая пластиковая дверь палаты с грохотом распахнулась. В помещение быстрой походкой заглянула дневная медсестра.

М-Так, мальчики, не засиживаемся! Через двадцать минут обед, Деревяшкин, готовься на выход, пациенту нужен режим!

Быстро протаторила она и тут же исчезла, закрыв за собой дверь.

Лёша отвлёкся на её громкий голос, на секунду замирая с поднятой рукой. Под силой тяжести широкий, тяжёлый рукав оверсайз-лонгслива послушно соскользнул вниз, к самому плечу, полностью оголяя внутреннюю сторону локтя. На локтевом сгибе белел плотный, объёмный медицинский бинт, скреплённый крест-накрест медицинским пластырем. Повязка экстренного донора.

Саша затаил дыхание. Вот оно. Судьба сама подыграла ему, подкинув эту медсестру. Зеленые глаза Саши мгновенно зафиксировали этот белый бинт на руке Лёши. Последний кусочек пазла встал на своё место. В груди Саши разлилось такое мощное, щемящее тепло, что дышать на секунду стало трудно. Лёша реально едва не угробил себя ради него.

Поймав бутылку, Лёша резко опустил руку и в ту же секунду похолодел. Он почувствовал, как прохладный воздух палаты коснулся его голой кожи. Рукав сполз!

Сердце Лёши испуганно ухнуло куда-то в пятки. Он судорожно, в панике дёрнул ткань лонгслива обратно вниз, пряча руку, и медленно, с замиранием сердца повернулся к кровати. На лбу выступил холодный пот. Посмотрел ли Саша? Заметил ли?

Но Саша сработал профессионально. В ту самую секунду, когда Лёша оборачивался, Саша резко отвёл взгляд в сторону, делая вид, что увлечённо копается в своей прикроватной тумбочке, пытаясь найти там какую-то мелочь. Его лицо выражало абсолютное равнодушие.

Лёша облегченно, рвано выдохнул, мысленно поблагодарив все высшие силы за то, что пронесло. Он подошёл ближе и поставил бутылку на тумбочку.

Л-Вот, держи.

Саша медленно поднял на него глаза. На его бледных губах вдруг заиграла странная, едва заметная ухмылка.

Он откинулся на подушки и тихо, как бы между прочим, протянул:

С-Деревяшкин, слушай... А ты не знаешь, кто вчера для меня донором был? Медсестра утром заходила, сказала, что мне кровь переливали. Группа-то у меня редкая, четвёртая отрицательная, дефицит страшный.

Лёша сжался изнутри, чувствуя, как у него начинает мелко дрожать забинтованная ладонь в кармане.

Л-Н-нет...

Выдавил Лёша, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Л-Без понятия. Врачи со склада принесли, наверное. Из банка крови.

Саша пристально посмотрел на него, и в его глазах плясали такие черти, которых Лёша ещё никогда там не видел. Саша подался чуть-чуть вперед, превозмогая боль в шее, и тихо, с глубоким, бархатным сарказмом произнес:

С-Жаль. Очень жаль, что врачи не говорят имён. Я бы сейчас прямо на месте расцеловал этого человека, который ради меня своей кровью поделился. Жизнь мне спас, как-никак. Как думаешь, Деревяшкин, заслужил он поцелуй?

Лёша почувствовал, как земля буквально уходит у него из-под ног. Лицо обожгло таким диким, ядерным румянцем, что уши запылали багровым цветом. Фраза про «расцеловал» в сочетании с недавней ложью про «парня» устроила в голове Лёши настоящий взрыв. Он стоял перед Сашей в чужом огромном лонгсливе, тупо хлопая глазами, и не знал, куда деться от этого невыносимого, обжигающего стыда.

Л-Я... я не знаю,Саш,

Заикаясь и едва переставляя буквы, выдавил Лёша. Сердце колотилось в ушах так громко, что заглушало писк больничных приборов. Он судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки, и тихо добавил:

Л-Наверное... наверное, да. Заслужил.Саша пристально посмотрел на него, и в глубине его зеленых глаз промелькнула едва заметная, торжествующая искра.

С-«Хах, заслужил, значит?

Мысленно усмехнулся Саша, чувствуя, как внутри разливается приятное, дразнящее тепло.

С-Ну хорошо, Деревяшкин. Будет тебе поцелуй. Обязательно будет».

Л-Мне пора.

Быстро пробормотал Лёша, прерывая затянувшееся молчание.

Л-Медсестра же сказала... обед.

В эту самую секунду дверь приоткрылась, и в палату снова заглянула дневная медсестра с подносом в руках, на котором дымился больничный суп.

М-Деревяшкин, ну я же сказала, на выход!

Строго, но добродушно поторопила она, пропуская Лёшу вперед.

М-Пациенту пора обедать и принимать лекарства. Шагом марш отсюда.

Л-Да-да, я уже ухожу.

Лёша буквально выскочил в коридор, чувствуя, как прохладный воздух больничного холла приятно остужает его горящие щеки. Движением плеча он поправил проклятый сползающий рукав. Дверь за ним захлонулась. Он привалился спиной к стене, тяжело дыша, и закрыл глаза. Пронесло. Он был уверен, что отмазался.

А внутри палаты медсестра тем временем ставила поднос на прикроватную тумбочку.

М-Ну что, покормить тебя, страдалец?

Улыбнулась она Саше.

Саша проводил закрывшуюся дверь долгим, затуманенным взглядом. Его бледные пальцы крепко сжали край белого одеяла. Намек Лёши на то, что тот «не знает донора», вызвал у Саши скрытую, очень теплую улыбку. Ему захотелось сделать ответный ход. Такой же скрытый, но понятный им двоим.

С-Сестра, подождите.

Тихо, но твердо позвал Саша, превозмогая слабость в голосе.

С-Дорогой мой... парень еще не успел далеко уйти по коридору. Пожалуйста, догоните его.

Медсестра удивленно округлила глаза, остановившись у кровати.

С-Скажите ему.

Саша перевел дыхание, и в его глазах глазах на секунду мелькнула совершенно непривычная для него, глубокая и мягкая нотка.

С-Передайте ему, что я очень жду, когда он придет ко мне в следующий раз. Пусть не задерживается. Я буду ждать.

Женщина понимающе, очень тепло улыбнулась, кивнула и быстро выскочила обратно в коридор.

Лёша только успел дойти до середины больничного холла, как сзади послышался быстрый стук каблуков.

М-Деревяшкин, постой!

Окликнула его медсестра, догоняя у поста дежурного врача.

Лёша испуганно обернулся, боясь, что Саше снова стало плохо.

Л-Что? Что-то случилось?

Панически спросил он.

М-Да нет, успокойся.

Медсестра заговорщически подмигнула ему, косясь на его забинтованную руку.

М-Твой Саша попросил передать. Сказал, чтобы ты обязательно приходил к нему снова и поскорее. Говорит, что будет очень ждать тебя. Иди давай, жених, отдыхай сам, тебе тоже восстанавливаться надо.

Она повернулась и ушла, а Лёша остался стоять посреди коридора, словно пораженный громом. В ушах набатом звенели слова:

«Будет очень ждать...»

Внутри Лёши всё перевернулось и завязалось в тугой, горячий узел. Его мозг, только-только поверивший в спасение, снова начал лихорадочно прокручивать весь их разговор у кровати. Эта фраза Саши про поцелуй... Его странный, сканирующий взгляд... То, как он расспрашивал про донора... И то, что он назвал его перед медсестрой «дорогим парнем»...

Л-«Подожди...

Лёша медленно опустил взгляд на свой широкий рукав, под которым прятался бинт на локте и порезанная ладонь.

Л-Неужели он... заметил? Неужели он всё знает?!»

Сердце пропустило болезненный удар, но Лёша тут же судорожно мотнул головой, пытаясь отогнать липкую панику.

Л-«Да нет, бред. Не может быть.

Мысленно приказал себе Лёша, изо всех сил цепляясь за остатки логики.

Л-Он же сам сказал, что в скорой всё было как в тумане и дальше полный провал. Рукав сполз всего на секунду, а ладонь я вообще держал у ручки двери, он лежал на подушках и физически не мог рассмотреть швы. Это просто дурацкие совпадения. Скорее всего, Парадеев просто благодарен мне за то, что я пришёл к нему после всего кошмара на катке, засунул нашу вражду куда подальше и не бросил одного. Вот и просит приходить ещё, без всякого подтекста».

Он глубоко вдохнул больничный воздух, заставив себя успокоиться, и решительно отбросил эти пугающие мысли. Саша просто благодарен за визит, а медсестра, решив, что они встречаются, добавила от себя это дурацкое слово «жених». Да, именно так. Лёша развернулся и быстро пошел к выходу из больницы, но, несмотря на все логичные доводы разума, его сердце продолжало бешено колотится о ребра от сладкого, пугающего и абсолютно невыносимого предвкушения их следующей встречи. Назад пути больше не было.