Кровь на льду./Паракореши

Глава 7.
Четверг начался с оглушительной, мёртвой тишины, которая обычно царит в квартирах, где люди просто сосуществуют, но не живут вместе. Лёша открыл глаза за полчаса до будильника от резкого чувства тревоги.
Липкий холодный пот проступил на лбу, а сердце почему-то колотилось так, словно он уже пробежал марафон. Сон не принёс облегчения - всю ночь ему снились смазанные кошмары, где лезвия коньков скрежетали по асфальту, а не по льду.

Он медленно поднялся с кровати, кутаясь в поношенный худи, и поплёлся на кухню. Пол обжигал босые ступни. На кухне пахло остывшим пластиком и одиночеством. Лёша на автомате нажал кнопку кофемашины. Тяжёлый, горький аромат кофе заполнил пространство, но не смог прогнать ощущение пустоты.

На кухонном острове, прямо под стеклянной солонкой, белел привычный прямоугольник бумаги. Лёша даже не читая знал, что там написано. Это был их многолетний семейный ритуал. Он взял записку. Знакомый, вечно спешащий размашистый почерк отца:

«Буду поздно. Уехал в командировку в область до субботы. Деньги на карте, ни в чём себе не отказывай».

Никаких «как дела», никаких «удачи на тренировке», ни одной живой строчки.
Для отца Лёша давно стал просто графой расходов и галочкой в списке обязанностей.

Лёша горько ухмыльнулся, медленно, с каким-то мазохистским удовольствием скомкал бумажку в плотный, тугой шарик и точным движением швырнул его в мусорное ведро.

Сделав несколько обжигающих глотков горького кофе, Лёша пошёл в прихожую. На комоде стояла маленькая фотография мамы в деревянной рамке. Она улыбалась - молодая, красивая, в своём любимом синем платье. Лёша замер перед ней на секунду, поправил лямку тяжёлого рюкзака за спиной, и вышел из квартиры.

На улице кусался злой январский мороз. Лёша толкнул тяжёлую железную дверь подъезда, и ледяной воздух мгновенно ударил в лицо, заставляя зажмуриться. Он пошёл в сторону школы, стараясь шагать быстрее, чтобы согреться и выбить из головы гнетущие мысли.

В вестибюле школы было не протолкнуться. Пахло мокрой обувью, дешёвыми духами и школьной столовой. Лёша стоял у своего шкафчика, шумно меняя кроссовки, когда со спины к нему подошёл Илья - его единственный близкий друг. Илья был единственным, кто не считал фигурное катание «неженским делом» и искренне поддерживал Лёшу.

И-Дарова, прогульщик!

улыбнулся Илья, с силой хлопнув его по плечу.

И-Вчера знатно прошвырнулись, хоть голову проветрил. А то ты в начале недели вообще на зомби был похож. Как настрой? Сегодня же у вас самостоятельный лед, да?

Л-Привет.

Лёша слабо улыбнулся, вешая куртку на крючок.

Л-Да, Михалыч уехал в федерацию на какое-то экстренное собрание. Сказал, чтобы мы сами накатывали программу. Хочу сегодня наконец-то чисто выехать тройной аксель. Он у меня, сука, всю неделю ломается на приземлении. Приземляюсь на ребро, ось уходит, и я просто лечу задницей на лёд. Злости уже не хватает.

И-Ты главное не перенапрягайся.

Посерьёзнел Илья, когда они вместе пошли по лестнице на второй этаж, лавируя между кричащими младшеклассниками.

И-Ты из-за этого проката всю душу из себя вытряс. Синяки на бедре уже синие, небось? Твой отец хоть знает, что у тебя через две недели отборочные на чемпионат области?

Л-Ему плевать, Илья. Ты же знаешь.

Лёша помрачнел, перед глазами снова встал утренний скомканный клочок бумаги.

Л-Фигурное катание нужно было маме. Она мечтала увидеть меня на пьедестале. А для него это просто статья расходов. На прошлой неделе он вообще заикнулся, что коньки стоят слишком дорого и пора бы подумать о «нормальной» профессии. Если я провалю эти отборочные, он просто перекроет финансирование. И всё. Конец.

И-Не провалишь.

Отрезал Илья, пресекая панику друга.

И-Ты пашешь как проклятый. На льду ты бог, Лёх. Ты этот аксель зубами вырвешь. Главное - успокойся. На льду ты хотя бы не чувствуешь себя лишним, так?

Л-Так.

Выдохнул Лёша.

Л-На льду всё зависит только от меня. Там нет отцовского молчания и...

Он резко замолчал. Из-за угла коридора, прямо к ним навстречу, вырулила компания Саши.

Саша возник будто специально, преграждая им путь к кабинету математики. Всю среду он провёл в пустой квартире, сходя со ума от панических мыслей и калеча взглядом пустую парту Лёши. Теперь, видя его живым, здоровым, да ещё и спокойно беседующим с Ильёй, внутри Саши вскипела уродливая смесь облегчения и дикой, удушающей ярости. Наглый задира вернулся на своё место. Саша намеренно выставил ногу вперед, заставляя Лёшу резко затормозить в шаге от него.

С-О, глядите-ка, балерина соизволила вернуться!

Саша скрестил руки на груди, ухмыляясь своей фирменной, прилипчивой улыбкой, но взгляд его был непривычно острым, почти лихорадочным.

С-А мы уж думали, ты юбку порвал на тренировке и мамочке жаловаться побежал, раз в среду носа в класс не показал. Что, Лёшик, скучал там на своем льду без моих аплодисментов? Одиноко стало?

Леша остановился, чуствуя, как внутри моментально закипает глухая ярость.Ему до безумия надоелиэти ежедневные порции яда.Он презрительно,ледяным взглядом оглядел Сашу с ног до головы.

Л-Я был только рад,Саша.

Спокойно, но так тихо и раздельно ответил Леша,что его голос, прозвучал как удар хлыста.

Л-Рад,что хотя бы один день моя жизнь была чистой от твоего присутствия. Без твоего мерзкого лица на льду дышалось намного легче. Знаешь,это был лучший день за весь учебный год.

Компания Саши заулюкала,кто то сзади присвистнул.Сашина ухмылка на секунд намертво замерла,превратившись в злую,натянутую гримасу,а челюсть упрямо двинулась вперед.Слова Леши про "чистую жизнь" без него больно ударили по его скрытому одиночеству.Внутри Саши все перевернулось от обиды и упрямства.

С-Чистой значит?

Сделал шаг вперед,сокращая дистанция до минимума и заглядывая Леше прямо в глада с издевательским сарказмом.

С-Ну ничего,Лешка.Я парень заботливый,не могу оставить тебя в одиночестве.Наслаждайся своим балетом,пока можешь.Но мы сегодня еще увидимся,обещаю.

После шести изнурительных уроков Лёша буквально бежал на каток, стремясь поскорее смыть с себя этот школьный хаос. Огромный ледовый дворец встретил его привычной прохладой, гулким эхом и резким запахом застоявшегося льда. К восьми часам вечера основная масса ребят уже разошлась. На самом дальнем конце огромного поля лениво ковырялись трое маленьких фигуристов из младшей группы, а вся центральная зона была в полном, единоличном распоряжении Лёши.

Он чувствовал невероятный прилив сил, смешанный с остаточной злостью на Сашу. Чтобы полностью отгородиться от внешнего мира, Лёша достал беспроводные наушники, глубоко воткнул их в уши и включил тяжелый, агрессивный рок на максимальную громкость. Оглушительные басы, рев гитар и быстрый темп полностью отрезали его от реальности. Он больше не слышал ничего вокруг: ни шороха чужих лезвий, ни далекого эха голосов. Был только он, его тело и гладкое стальное зеркало льда. Лёша зашел на первый разгонный круг, закладывая крутые виражи и на ходу просчитывая в голове каждое микродвижение для тройного акселя.

Саша пришел ближе к двадцати тридцати. Ведомый упрямством и желанием сломать Лёшину гордость, он вошел через пустые трибуны, натянув капюшон на самые глаза. Увидев, что грозного тренера Михалыча на катке нет, Саша осмелел. Он подошел к самому борту, нагло облокотился на него локтями и крикнул:

С-Эй, Деревяшкин! Подъедь сюда!

Лёша даже не повернул головы, пролетая мимо на бешеной скорости и плавно закладывая дугу. Саша нахмурился. Его самолюбие было уязвлено. Ему показалось, что Лёша просто демонстративно издевается над ним, делая вид, что Саши вообще не существует.

С-Деревяшкин, ты че, оглох, блядь?! Я с кем разговариваю?

Снова крикнул Саша, со злостью ударив ладонью по пластиковому борту, но звук удара растворился в огромном пространстве зала.Лёша двигался в такт своей музыке, маленькие черные наушники были надежно скрыты густыми прядями растрепавшихся волос. Сашу начала душить слепая, неконтролируемая ярость. Желание подчинить Лёшу своей воле, заставить его посмотреть на себя прямо сейчас затмило остатки здравого смысла. Не думая о правилах и опасности, Саша резко толкнул калитку борта и уверенно шагнул прямо на скользкий, гладкий лед в своих грязных уличных кроссовках.

Подошвы Саши тут же предательски поехали в стороны по глянцевой поверхности. С трудом, размахивая руками, он удержал равновесие и сделал несколько неуклюжих шагов к самому центру площадки. Он намеренно встал прямо на траектории движения Лёши, собираясь преградить ему путь и силой заставить остановиться.

В этот самый момент Лёша начал финальный разбег. Музыка в его голове ревела на разрыв аорты, адреналин крупными каплями стучал в висках. Он сделал резкую тройку, разворачиваясь спиной к направлению движения, и на колоссальной скорости покатился назад, аккуратно сгибая колени и готовясь к мощнейшему, решающему толчку правой ногой.

Саша стоял всего в трёх метрах прямо за его спиной. Увидев, что Лёша едет спиной вперед, Саша глупо, самодовольно ухмыльнулся, искренне думая, что тот просто красиво катится назад и затормозит перед ним. Саша и представить не мог, какая страшная, разрушительная кинетическая энергия сейчас сорвется с этого разбега. Он стоял на траектории вылета прыжка, как живая, абсолютно беззащитная мишень.

С-Эй, ты сейчас в меня вре...

Успел выдохнуть Саша.

Всё произошло за какую-то сотую долю секунды. В высшей точке полета, когда Лёша начал раскрывать группировку для приземления, его тело со всего размаху, на полной скорости протаранило Сашу. Удар был страшной, сокрушительной силы. Раздался отчетливый, жуткий хруст ломающихся костей. Лёша мгновенно потерял координацию в воздухе и рухнул сверху, а его острое, как бритва, тяжелое металлическое лезвие конька на огромной скорости с силой проехалось прямо по лицу и шее Саши.

Арену огласил дикий, истошный, нечеловеческий крик Саши, который через мгновение захлебнулся и перешел в жуткий, глухой хрип. Оба парня с грохотом вылетели на лед, увлекая друг друга за собой. При падении лезвие Сашиного конька или сам удар сильно задели и Лёшу - он сдирает кожу на предплечье и глубоко расцарапывает ладонь до кости, но в этот момент он даже не замечает боли. Наушники вылетели из его ушей, и на него мгновенно, лавиной обрушился кошмар реальности.

Лёша с трудом поднялся на локтях, голова страшно кружилась, перед глазами плыли жирные черные пятна, а из порезанной руки на лёд капала кровь. Но то, что он увидел в следующую секунду, заставило его сердце намертво остановиться. Все слова застряли в груди, превратившись в хриплый, удушливый вскрик.

В паре метров от него на льду в неестественной позе лежал Саша. Он судорожно, в панике прижимал ладони к своему лицу и шее, но сквозь его плотно сжатые, трясущиеся пальцы густыми, толстыми струями, пульсируя в такт умирающему сердцу, лилась ярко-алая, горячая кровь. Она хлестала с такой силой, что моментально растекалась во все стороны по идеальному белому льду, превращая его в жуткое, огромное багровое озеро. Грязные следы от Сашиных кроссовок теперь заливало красным месивом. Из разорванной шеи доносился страшный, булькающий, свистящий звук - Саша задыхался, захлёбываясь собственной кровью. Из глубокой раны на щеке виднелась белая полоса обнаженной кости.

Л-Саша! Господи, Саша, нет!

Лёшин голос сорвался на безумный, сорванный писк.

Внутри Лёши в ту же секунду ожил его самый главный, тщательно похороненный кошмар. Кровь. Хрипы. Беспомощное, умирающее тело на полу. Точно так же, как тогда, в детстве, когда в автокатастрофе на его руках погибла мама. Прошлое ожило с новой силой, накрывая его волной дикой, парализующей паники. Его затрясло крупной, неконтролируемой дрожью, к горлу подкатила тошнота.

Л-Помогите! Кто-нибудь, скорую! Он умирает!

Стошно, срывая связки, закричал Лёша на весь ледовый дворец, оборачиваясь к застывшим от ужаса маленьким фигуристам.

Он на четвереньках подполз к Саше, его коньки и ладони скользили в липкой, дымящейся чужой крови. Лёша упал на колени прямо в кровавую лужу, моментально пачкая штаны, куртку и лицо. Не думая ни о чём, он аккуратно, но изо всех сил прижал Сашу к своей груди, приподнимая его голову над льдом, чтобы тот не захлебнулся. Дрожащими, испачканными руками Лёша сорвал с себя вязаный шейный шарф и со всей силы, до хруста в пальцах, прижал его к рваной, зияющей ране на шее Саши. Ткань моментально, в секунду пропиталась горячей кровью, становясь тяжелой, склизкой и черной в полумраке.

Л-Саша, держись! Слышишь меня, сука, держись! Только не умирай, пожалуйста!

Лёша кричал это прямо ему в лицо, его собственные слезы ужаса крупными каплями катились по щекам, смешиваясь с чужой кровью на лице Саши.

Л-Смотри на меня! На меня смотри! Не закрывай глаза, слышишь?! Пожалуйста, живи, не умирай, не бросай меня здесь одного! Господи, где скорая?! Быстрее!

Саша судорожно, из последних сил цеплялся пальцами за куртку Лёши, оставляя на ней рваные багровые разводы. В его расширенных, остекленевших от шока глазах больше не было ни капли гордости, злости или сарказма. Только чистый, животный, детский страх смерти. Его тело мелко, конвульсивно дрожало от стремительной потери крови и леденящего холода катка.

И в этот же самый момент, прямо сквозь панику, Лёшу накрыла вторая волна леденящего ужаса - за свою карьеру. За своё будущее. За фигурное катание.

«Меня же выпрут из спорта, - громом пронеслось в голове.-Это суд. Это колония. Уголовное дело за причинение тяжкого вреда. Я сломал человеку жизнь. Федерация сотрет меня в порошок, отберет лицензию. Отец... отец узнает и откажется от меня окончательно, даже слушать не станет. Фигурное катание... Мама... Всё кончено, я всё уничтожил».

Лёша посмотрел на свои коньки, лезвия которых были густо покрыты багровой коркой. Оружие травмы. Лед, который он так любил, который был его единственным домом, предал его, превратив в монстра. Но сейчас, удерживая слабеющего, хрипящего Сашу в своих объятиях и чувствуя, как его куртка пропитывается чужим теплом, Лёша понимал: плевать на карьеру, плевать на суд, плевать на отца, только бы этот парень выжил. Только бы его сердце не остановилось.

Через бесконечные, показавшиеся вечностью десять минут на арену, тяжело дыша, ворвались врачи скорой помощи. Сашу быстро, профессионально переложили на жесткие носилки, зафиксировали шею воротником и наложили кислородную маску, которая тут же запотела от слабого дыхания. Лёша, бледный как мелок, с испачканными в крови руками, лицом и одеждой, безвольно цеплялся за пластиковый борт, баюкая свою порезанную, сочащуюся кровью ладонь.

Каталку с хрипящим Сашей с грохотом покатили к выходу. Лёша, не помня себя от ужаса, на автомате двинулся следом. Он даже не снял коньки - прямо в пластиковых чехлах неуклюже, спотыкаясь на ходу, бежал за врачами, боясь упустить носилки из виду.Уже у самых дверей машины скорой помощи фельдшер резко развернулся, преграждая Лёше путь. Мужчина строго, оценивающе оглядел испачканного парня, который выглядел так, словно его самого сейчас придется откачивать.

Ф-Слышь, парень, ты куда прешь? Ты вообще кто ему будешь?

Громко, перекрикивая шум улицы, спросил фельдшер, доставая бланк для документов.

Ф-Друг, брат? Кем ты ему приходишься?! Родственников надо вызывать!

Лёша поднял на него дикие, воспаленные глаза. Мозг полностью отключился от шока, перед глазами плыли белые пятна. Накативший ужас, вид хлещущей крови и детский триггер из-за смерти мамы полностью лишили его способности здраво мыслить. В голове всё перемешалось. В этот момент Лёшей двигал только один единственный страх - страх того, что Сашу сейчас заберут, а его выкинут, оставят здесь одного на этом окровавленном катке. Ему нужно было сказать что-то веское. Что-то такое, из-за чего его точно не прогонят, что намертво свяжет их в глазах врачей. Мысли закоротило от паники.

Л-Я... я его парень!

Громко, на автомате выпалил Лёша, судорожно сглотнув. Голос сорвался на хрип.

Л-Мы вместе. Пожалуйста, не оставляйте меня, я поеду с ним!

Фельдшер на секунду замер, удивленно вскинув брови, но в условиях экстренной эвакуации расспрашивать и спорить не стал. Он лишь коротко кивнул, подталкивая Лёшу внутрь салона:

Ф-Понял. Быстро запрыгивай в угол и сиди тихо, не мешай.

Лёша неуклюже забрался на откидное сиденье, сжавшись в крошечный комок и прижав колени к груди. Машина с ревом и сиреной неслась по вечерним городским улицам. Внутри пахло медикаментами, резким спиртом и тяжелым запахом железа. Врач прямо на ходу вставлял катетер в вену Саши, пока фельдшер удерживал на его шее марлевые тампоны, которые стремительно окрашивались в красный.

В тот момент Лёшу накрывала такая сильная волна паники за жизнь Саши, что смысл собственных слов даже не дошел до его сознания. Мозг просто выставил защиту, выдав первую попавшуюся формулировку самой близкой связи, чтобы остаться рядом.

Голоса врачей доносились до Саши словно сквозь толщу грязной, ледяной воды. Всё тело онемело, а в ушах стоял такой плотный, оглушительный гул, будто он лежал на дне ревущего океана. Сознание стремительно уплывало, комната кружилась, и Саша из последних сил цеплялся за рваные клочки реальности, просто чтобы не закрыть глаза. Навсегда. И вдруг сквозь этот белый шум, прямо над самым ухом, прорвался сорванный, дрожащий голос Лёши.

«Я его парень!»

Эти слова ударили по угасающему сознанию Саши как электрический разряд. Внутри словно что-то закоротило. Мысли текли медленно, тяжело, путаясь и расплываясь в темноте, но мозг упрямо зацепился за это безумное, чужое слово.

С-Что?..

Сашина мысль была вялой, размытой, окутанной липким туманом шока.

С-Парень?.. Какой, к чёрту... парень... Кто? Лёшка?..

Ему показалось, что это бред. Очередной уродливый галлюциногенный сон, который подсовывает умирающий мозг. Лёша Попонов. Гордый, заносчивый фигурист, который ненавидел его до судорог, который несколько часов назад в школе готов был прожечь в нём дыру своим презрительным взглядом. И вдруг - его парень?

Саше хотелось хрипло рассмеяться, съязвить, спросить, не ударился ли Попонов головой, пока они летели на лёд, но из разорванного горла вырвался лишь глухой, булькающий стон. Под кислородной маской судорожно дёрнулись губы. Сердце в груди испуганно и мощно толкнулось, заставив датчик пульса на стене машины скорой зайтись сумасшедшим, прерывистым и паническим писком.

С трудом приоткрыв свинцовые веки, Саша поймал в фокус размытое, бледное лицо Лёши. Тот выглядел полумёртвым, его глаза были дикими от ужаса, а по щекам размазывалась чужая, Сашина кровь. В этом взгляде не было прежней ледяной школы. Там была только чистая, звенящая паника.

С-Не галлюцинация... - затухающим эхом пронеслось в голове Саши, прежде чем сознание окончательно затопило тяжёлой, чёрной темнотой.

С-Он реально... это сказал...

Лёша сидел, закрыв лицо грязными руками, и даже не заметил этого всплеска на приборах. Его собственный порез на ладони жгло адским огнем, пачкая джинсы, но он не чувствовал боли.

Л-«Пожалуйста, пусть он выживет. Я брошу спорт, я никогда больше не встану на лед, только пусть он дышит».

Без остановки молился Лёша.

Только когда Сашу на бешеной скорости уволокли в операционный блок, а тяжелые двойные двери реанимации с грохотом захлонулись, Лёшу наконец-то начало отпускать. Адреналин стал стремительно падать. Он остался стоять посреди пустого, залитого белым светом больничного коридора.

И тут в тишине приемного покоя Лёшины слова фельдшеру всплыли в его голове с отчетливостью стоп-кадра.

«Я его парень!»

Лёша почувствовал, как к горлу подкатывает ледяной ком, а лицо обжигает густая, стыдная краска, перекрывая бледность.

Л-«Что я, черт возьми, ляпнул?..»

Пронеслось в его мыслях. До него только сейчас, с огромным опозданием, начал доходить смысл той глупости, которую он выдал на панике. Он, Лёша, который ненавидел Сашу с первого класса, при свидетелях назвал его своим парнем. Лёша судорожно схватился здоровой рукой за голову, чувствуя, как его начинает трясти от новой волны шока. Он отчаянно надеялся только на одно - что Саша в тот момент уже полностью отключался и ничего не услышал. Иначе это был полный, абсолютный крах.