Когда дым рассеивается

Фред стоял перед дверью в спальню девочек так, будто собирался штурмовать кабинет Амбридж. Его пальцы нервно теребили край свитера, а в голове крутились десятки заготовленных фраз — и все они звучали как бред. «Прости, я идиот». «Это всё из-за эксперимента». «Я не хотел тебя пугать». Ни одна из них не подходила. Потому что он хотел не просто извиниться. Он хотел, чтобы она перестала на него смотреть, как на незнакомца.

Он поднял руку, замер, потом всё-таки постучал. Тихо, неуверенно — совсем не так, как он обычно делал всё в этой жизни.

— Кто там? — голос Гермионы прозвучал глухо, будто она прижимала ухо к самой двери.

— Это… я, — выдавил Фред. — Фред. Можно… можно на секунду?

Тишина. Долгая, звенящая. Фреду показалось, что он слышит, как она там, по ту сторону, борется с собой.

— Ладно, — наконец сказала она. — Но только на секунду.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель было видно её лицо. Глаза у неё были покрасневшие, но сухие. Она выглядела уставшей, и от этого Фреду хотелось одновременно обнять её и провалиться сквозь землю.

— Я не буду долго, — быстро сказал он, глядя куда угодно, только не ей прямо в глаза. — Просто… я хотел сказать, что… я был не прав. Не про дым, не про шутки… а про то, что я сделал вид, будто мне всё равно. Будто ты можешь просто взять и стереть меня из своего дня, и я даже не замечу. А я заметил. Я всё замечаю.

Гермиона чуть нахмурилась, будто пыталась разобрать, не шутка ли это.

— Ты… что?

Фред сжал кулаки, потом резко выдохнул и наконец посмотрел на неё. Прямо, без ухмылки, без попытки спрятаться за бравадой.

— Я знаю, что ты избегала меня, — тихо сказал он. — И я знаю, что это я виноват. Я привык всё превращать в шутку, потому что… потому что если я не шучу, мне кажется, что я становлюсь слишком тяжёлым. Для всех. Для тебя. Но в тот вечер я не подумал, каково тебе, когда кто-то просто… врывается в твою тишину и ломает её. Прости.

Гермиона приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но слова не шли. Вместо этого она просто смотрела на него, и в её взгляде было столько уязвимости, что у Фреда защемило в груди.

— И ещё, — добавил он, голос его чуть дрогнул. — Ты… ты не скучная. И не душная. Ты… ты держишь нас всех на плаву. Без твоих правил мы бы давно взорвали половину замка. Без твоего «осторожно» мы бы не замечали, где край. Я… я ценю это. Даже если вечно делаю вид, что бешусь.

На её глазах снова блеснули слёзы, но на этот раз она не стала их прятать.

— Ты не тяжёлый, Фред, — прошептала она. — Ты просто… громкий. И иногда мне нужно, чтобы ты был громким. Просто не… не против меня.

Фред кивнул, будто принимая это как самое важное обещание в своей жизни.

— Не против тебя, — повторил он. — Никогда.

И тогда он сделал шаг вперёд. Не резкий, не агрессивный, а осторожный, будто боялся спугнуть. Он протянул руку и очень мягко, почти невесомо, убрал прядь волос, которая упала ей на глаза.

— Прости, — снова сказал он, теперь уже совсем тихо, только для неё. — Я не хотел, чтобы ты плакала.

Гермиона медленно подняла руку и положила ладонь ему на грудь, туда, где под свитером быстро-быстро билось сердце.

— Ладно, — прошептала она, и её голос дрожал. — Я… я тебя прощаю.

Фред чуть наклонил голову, не сводя с неё глаз.

— Правда?

— Правда, — улыбнулась она, и улыбка вышла немного кривой, но настоящей. — Но если ты ещё раз будешь вести себя так, будто мои чувства — это повод для шутки… я сама тебя заколдую. Навсегда.

— Договорились, — хрипло рассмеялся Фред, и в этом смехе было столько облегчения, что казалось, он наконец-то снова может дышать.

А потом он всё-таки не выдержал. Наклонился и поцеловал её. Не в губы — сначала в лоб, очень нежно, как будто этим поцелуем хотел стереть все те дни, когда она плакала в одиночестве. Потом чуть ниже, в висок. И только потом, когда Гермиона не отстранилась, а наоборот чуть подалась вперёд, он коснулся её губ.

Это был не поцелуй из сказки. Он был немного неловким, немного торопливым, как будто оба боялись, что если остановятся, магия момента исчезнет. Но в нём было всё, чего они не могли сказать словами: его раскаяние, её прощение, его желание быть рядом, её готовность его услышать.

Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто сама не верила, что это произошло.

— Ну вот, — выдохнул Фред, проводя ладонью по волосам и пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной уверенности. — Теперь ты точно можешь меня заколдовать. Я официально перешёл все границы.

Гермиона тихо рассмеялась, уткнувшись лбом ему в плечо.

— Нет, — сказала она, поднимая на него глаза. — Ты их не перешёл. Ты просто… наконец-то зашёл туда, куда нужно.

Фред улыбнулся, обнял её за плечи и притянул к себе, просто чтобы почувствовать, что она настоящая, тёплая и больше не убегает.

— Знаешь, — прошептал он ей в волосы. — В следующий раз, когда я буду творить какую-нибудь глупость… просто скажи: «Фред, остановись». И я остановлюсь. Обещаю.

— А я обещаю, — тихо ответила она, обнимая его в ответ, — что не буду пытаться переделать тебя. Ты мне нравишься… такой. Даже когда ты сводишь меня с ума.

Они стояли так ещё долго, прижавшись друг к другу, пока за окном не начало сереть небо, обещая новый день. И впервые за долгое время оба чувствовали, что всё будет хорошо.