Когда дым рассеивается

Утро в Гриффиндоре всегда начиналось с шума. Кто-то ронял книги, кто-то спотыкался о коврик, кто-то пытался разбудить соседа заклинанием, которое вместо «проснись» заставляло подушку запеть гимн факультета. Но в то утро гостиная встретила Гермиону непривычной тишиной.

Она спускалась по лестнице медленно, почти осторожно, будто проверяя: а вдруг всё вчерашнее было сном? Вдруг Фред снова будет сидеть на столе, ухмыляться и отпускать колкости про её расписание?

Но он не ухмылялся. Он сидел на полу у камина, прислонившись спиной к дивану, и выглядел… странно спокойным. Рядом с ним, уткнувшись носом в блокнот, что-то чертил Джордж, а Ли, увидев Гермиону, тут же сделал огромные глаза и резко исчез за портретом, будто вспомнил о срочном деле.

Фред поднял голову. Их взгляды встретились. И в этот момент всё напряжение, которое копилось неделями, рассыпалось в пыль.

— Привет, — сказал Фред. Просто, без выкрутасов. — Ты… ты рано.

Гермиона остановилась на нижней ступеньке, сжимая лямку рюкзака.

— Я всегда рано, — ответила она, и уголки её губ чуть дрогнули. — Ты же знаешь.

Он кивнул, будто принимая это как данность — не как упрёк, а как часть её, такую же привычную, как её каштановые волосы или её вечные книги.

— Слушай, — он неловко потёр шею, — я тут подумал… ну, насчёт тех зелий, которые мы с Джорджем варили. Они… ну, опасные. Я убрал их. В подвал, под замок. Чтобы… ну, чтобы никто случайно не схватил.

Гермиона сделала ещё шаг вперёд, потом ещё, пока не оказалась рядом с ним. Она присела на край дивана, не сводя с него глаз.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Это… это много значит.

Фред пожал плечами, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной небрежности, но теперь в этой небрежности не было злости.

— Да ладно. Просто… я понял, что иногда риск — это не когда ты делаешь что-то опасное. Иногда риск — это когда ты признаёшь, что кто-то тебе важнее, чем твоя следующая шутка.

На секунду в гостиной стало так тихо, что было слышно, как потрескивают угли в камине.

А потом Джордж кашлянул, не поднимая головы, и пробормотал:

— Если вы сейчас начнёте говорить о чувствах, я уйду к Слизерину. Там хотя бы честно хотят кого-нибудь отравить, а не душу изливают.

Фред фыркнул, и этот звук был таким родным, таким обычным, что Гермиона наконец-то смогла выдохнуть.

— А я думала, у тебя уже есть там знакомые, — парировала она, глядя на Джорджа. — Кто-то же должен покупать твои фейерверки для розыгрышей.

Джордж поднял на неё глаза, и в них мелькнуло облегчение.

— Ты её знаешь, — вздохнул он, глядя на Фреда. — Она даже в самый трогательный момент найдёт, к чему придраться.

— Это называется здравый смысл, — спокойно ответила Гермиона, но в её глазах плясали смешинки.

Фред посмотрел на неё, потом на брата, потом снова на неё. И вдруг улыбнулся — не той дерзкой ухмылкой, от которой хотелось закатить глаза, а настоящей, тёплой, будто солнце наконец-то пробилось сквозь тучи.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Раз уж мы тут все такие взрослые и ответственные… может, поможешь нам с трансфигурацией? Мы пытаемся превратить жабу в кубок, но у нас получается что-то среднее между чайником и велосипедом.

Гермиона приподняла бровь.

— Вы пытаетесь превратить жабу? Фред, это запрещено!

— Ну, мы не до конца, — быстро сказал он, подняв руки. — Только лапки. И только чтобы проверить теорию…

Она закатила глаза, но встала, подошла к их столику, где среди склянок и бумажек действительно сидела очень несчастная на вид жаба.

— Так, дайте сюда, — вздохнула она, забирая палочку. — И чтобы ни слова. Я делаю это не потому, что мне нравится. Я делаю это, чтобы вас не выгнали из школы до Рождества.

Фред тихо рассмеялся и встал рядом, наблюдая, как она склоняется над жабой, хмурит брови и начинает что-то тихо бормотать, водя палочкой.

— Знаешь, — тихо сказал он ей в затылок, так, чтобы слышал только она, — ты можешь читать мне нотации хоть каждый день. Если после этого ты всё равно остаёшься здесь.

Гермиона не подняла глаз, но её губы дрогнули в улыбке.

— Только если ты после каждой нотации не будешь пытаться взорвать мою сумку.

— Обещаю, — серьёзно кивнул Фред. — Максимум — подложить туда карамельку.

— Фред!

Он только рассмеялся, и этот смех не резал, не колол, а согревал.

А где-то наверху, в спальне, Джинни выглянула из-за угла, увидела эту картину — Гермиона колдует, Фред стоит рядом и улыбается, Джордж делает вид, что он тут ни при чём, — и тихо выдохнула: «Ну наконец-то».

И пусть впереди были экзамены, и Волдеморт, и вообще весь этот сложный мир. Но прямо сейчас, в этой гостиной, всё было на своих местах.