Когда дым рассеивается

Огонь в камине уже не трещал — он глухо вздыхал, будто устал от напряжения, повисшего в гостиной после ухода Гермионы. В комнате стало тише, но тишина эта была колючей, звенящей, как натянутая струна. Алисия незаметно улизнула, Ли сидел, уставившись в собственные колени, а Джордж всё никак не мог подобрать слова — они будто рассыпались у него на языке, не желая звучать правильно.

Фред по-прежнему сидел на полу, привалившись спиной к дивану, и смотрел в огонь так пристально, будто надеялся выжечь из головы образ Гермионы — её бледное лицо, её дрожащие пальцы, её тихий, но такой твёрдый голос: «Ты боишься ответственности».

— Знаешь, — наконец тихо сказал Джордж, нарушая эту тяжёлую тишину. Он пододвинулся ближе, оперся локтями о колени. — Ты мог бы не так сильно бить. Ты ведь знаешь, куда у неё самые больные места.

Фред дёрнул плечом, не глядя на брата.

— А она не знает? — процедил он. — «Ты не хочешь взрослеть». Прямо в лоб. Как пощёчина. И это, по-твоему, вежливо?

— Она не хотела тебя обидеть, — мягко возразил Джордж. — Она просто… она всегда так. Пытается всё исправить, всё расставить по полочкам. Даже нас.

— Ага, — Фред хмыкнул, и в этом звуке было столько горечи, что Ли невольно вздрогнул. — Расставить по полочкам. Как книги на полке. «Фред — сюда, чтобы шутил. Джордж — сюда, чтобы был голосом разума. А Гермиона — на пьедестал, чтобы указывала, где мы стоим».

Ли наконец поднял голову, осторожно кашлянул.

— Слушай, Фред… может, правда стоит просто сказать «прости»? Ну, хоть как-то. Хоть криво, хоть косо. Она ведь… она переживает за нас. Ты же знаешь.

Фред резко повернул голову, сверкнув глазами.

— И что? — почти рявкнул он. — И что с того, что она переживает? Это даёт ей право топтать мои нервы каждый день? Каждый. День. «Фред, это опасно». «Фред, ты опять не сдал эссе». «Фред, ты ведёшь себя как ребёнок». Да я уже устал быть тем, кого вечно воспитывают!

Джордж вздохнул, но в его взгляде мелькнуло что-то упрямое — то самое, что появлялось у близнецов, когда один бросал другому вызов.

— Ладно, — медленно протянул он, чуть наклонив голову. — Если ты так уверен, что не виноват… если ты такой крутой и тебе вообще всё равно… давай поспорим.

Фред прищурился, будто подозревая подвох.

— О чём ещё спорить? Мы уже всё переспорили.

— Спорим, — спокойно сказал Джордж, и в его голосе появилась та самая твёрдость, которая редко прорывалась сквозь их вечную шутку, — что ты не сможешь сейчас подойти к ней. Просто подойти. Не извиняться, не унижаться, ничего такого. Просто постучать в дверь, сказать что-нибудь… обычное. Ну, типа «Эй, там коробка осталась, забери, если хочешь». Что-нибудь, что не будет звучать как война.

Фред замер, потом расхохотался — резко, громко, почти зло.

— Ты серьёзно? Ты ставишь на то, что я не смогу просто постучать в дверь? Да я сейчас поднимусь туда и скажу ей так, что она сама извиняться будет!

— Не-а, — покачал головой Джордж, чуть улыбаясь, но улыбка эта была хитрой, почти дразнящей. — Не «так, что она извиняться будет». А просто. Нормально. Без яда. Без подколок. Без «ты сама виновата». Просто… по-человечески. Если сможешь — я неделю делаю все твои домашние задания. Если нет — ты неделю… ну, скажем, не трогаешь наши новые зелья. Вообще. Даже не нюхаешь.

Ли подался вперёд, будто боялся пропустить хоть слово.

— Джордж, ты с ума сошёл? Фред неделю без экспериментов? Это же… это как запретить дышать!

— Вот именно, — спокойно кивнул Джордж, не сводя глаз с брата. — Так что, Фред? Слабо?

Фред вскочил так резко, что диван чуть не отъехал назад. Его лицо пылало — от злости, от упрямства, от того самого азарта, который всегда заставлял его принимать любые, даже самые глупые вызовы.

— Слабо? — прошипел он. — Да я ей сейчас такое скажу, что она… что она…

Он запнулся, потому что сам не знал, что именно он ей скажет. Но отступать было нельзя — не перед Джорджем, не перед Ли, не перед самим собой.

— Ладно, — выдохнул он, одёргивая свитер. — Спорили — значит, спорим. Сейчас я поднимусь, постучу, скажу что-нибудь нормальное. И ты потом будешь делать мои домашки целую неделю. Готовься.

Он развернулся и пошёл к лестнице, чеканя шаг, будто шёл не в спальню девочек, а на дуэль. Джордж проводил его взглядом, чуть прикусив губу, и тихо пробормотал:

— Главное, чтобы он не начал с «Слушай, ты была права…» — тогда всё пропало.

Ли нервно хихикнул.

— Или с «Прости, я вёл себя как идиот». Фред такого никогда не скажет.

— Знаю, — вздохнул Джордж. — Поэтому я и надеюсь, что он просто скажет что-то… обычное. Хоть «возьми коробку». Хоть «не выкидывай конфеты». Хоть что-то, что покажет, что он не хочет её ранить.

А наверху, в спальне, Гермиона сидела на своей кровати, подтянув колени к груди и уткнувшись лбом в сложенные руки. Она пыталась читать учебник по зельеварению, но буквы расплывались перед глазами, сливаясь в серые пятна. Её пальцы всё ещё слегка дрожали, а в ушах снова и снова звучали слова Фреда: «Ты защищаешь нас, превращая в послушных кукол». Она хотела злиться, хотела сказать себе, что он просто грубиян, что он ничего не понимает… но где-то глубоко внутри царапало другое: а вдруг он прав? Вдруг она и правда слишком давит? Вдруг она просто боится, что если она хоть на минуту перестанет всё контролировать, случится что-то ужасное?

Стук в дверь прозвучал так неожиданно, что она подпрыгнула. Книга с глухим стуком упала на пол.

— Кто там? — голос прозвучал хрипло, и она тут же мысленно выругалась.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась рыжая голова Фреда. Он выглядел… странно. Не насмешливым, не злым, не привычным Фредом. Он выглядел так, будто сам не понимал, что делает здесь.

— Это я, — буркнул он, не заходя внутрь. Его взгляд скользнул по комнате, избегая её глаз. — Ну… там… коробка. С конфетами. Я её оставил внизу, но… вдруг ты захочешь её забрать. Или выкинуть. Или… ну, не знаю. Просто… она там.

Гермиона замерла, сжимая край одеяла. Она ожидала чего угодно: новой колкости, новой насмешки, нового удара. Но не этого. Не этого неуклюжего, сбивчивого, почти робкого предложения.

— Коробка? — переспросила она, будто не понимая смысла слова.

Фред неловко переступил с ноги на ногу, будто ему было тесно в собственной коже.

— Да. Ну… та, с «сюрпризами». Я подумал… вдруг ты хочешь её изучить. Или… или просто выкинуть, чтобы никто не пострадал. Ты же… ты всегда знаешь, что делать.

В его голосе не было привычной язвительности. Не было и той жёсткости, что резала минуту назад. Было… что-то другое. Что-то, похожее на неловкость.

Гермиона медленно поднялась, подошла к двери и остановилась в шаге от него, глядя прямо в его глаза — впервые за вечер.

— Ты пришёл сюда, чтобы отдать мне коробку с опасными конфетами? — тихо спросила она.

Фред поморщился, будто сам понял, насколько глупо это звучит.

— Ну… не только. Я… — он запнулся, сжал кулаки, потом резко выдохнул. — Слушай, я не умею говорить эти твои «прости, я был неправ». Это звучит как бред. Но… я не хотел… ну, так сильно тебя задеть. Просто… когда ты говоришь про взросление, про ответственность… у меня внутри всё сжимается. Потому что я боюсь, что ты права. Что я просто… прячусь за шутками.

Слова вылетели из него резко, неуклюже, как будто он выталкивал их из себя силой. И в них не было ни капли бравады. Только голая, неудобная правда.

Гермиона чуть наклонила голову, изучая его лицо — это новое, непривычное выражение, которое она никогда раньше не видела у Фреда.

— Знаешь, — тихо сказала она, — я тоже не хотела тебя ранить. Просто… когда я вижу, как вы рискуете, мне становится страшно. Потому что вы… вы мне дороги. И я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

Фред поднял на неё глаза, и в них мелькнуло что-то — облегчение, смешанное с удивлением.

— То есть… мы оба были идиотами? — неловко усмехнулся он.

Гермиона чуть улыбнулась — впервые за вечер её губы дрогнули не от боли, а от чего-то похожего на тепло.

— Похоже на то.

Фред кивнул, будто принимая этот вердикт. Потом протянул руку, вытащил из кармана маленькую конфету — обычную, не пульсирующую, не подозрительную.

— На. Это нормальная. Честно. Без сюрпризов.

Гермиона взяла конфету, повертела её в пальцах.

— Спасибо, — тихо сказала она. — И… Фред? В следующий раз, если я начну читать нотации… дай мне знать. Ладно? Прямо скажи: «Гермиона, хватит».

Фред фыркнул, но в этом фырканье уже не было злости.

— Договорились. А ты… если я опять буду вести себя как клоун, когда не надо… скажи.

Она кивнула.

— Скажу.

Он постоял ещё секунду, будто не зная, уходить ему или остаться. Потом махнул рукой.

— Ладно. Я пойду. Джордж там, наверное, уже ставки принимает, вернусь я или нет.

— Ставки? — Гермиона приподняла бровь.

Фред закатил глаза.

— Близнецы. Что с нас взять.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но она тихо окликнула его:

— Фред.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Да?

— Спасибо. За то, что пришёл. Даже если это было из-за спора.

Он чуть помедлил, потом кивнул, не поднимая головы.

— Пожалуйста.

И ушёл, оставив дверь приоткрытой — как будто между ними теперь была не стена, а просто щель, через которую можно было снова начать разговаривать.