Когда дым рассеивается

Огонь в камине трещал, будто пытался перекричать тот хаос, что творился в гостиной Гриффиндора. После каникул факультет будто сорвался с цепи: кто-то швырялся подушками, кто-то пытался заставить шахматы играть в прятки, а в центре всего этого безумия, как два урагана в свитерах, сидели Фред и Джордж. Рядом с ними, едва сдерживая смех, примостился Ли Джордан, а перед ними на низком столике громоздилась целая выставка сомнительных изобретений — коробки с наклейками вроде «Не трясти» и «Если почернело — беги», склянки с булькающей жидкостью и горка конфет, от которых даже у видавшего виды Джорджа иногда дёргался глаз.

— Ну же, Алисия, не будь букой! — Фред подталкивал к ней маленькую блестящую конфету, которая подозрительно пульсировала. — Это «Карамельный сюрприз». Гарантирую: максимум на час станешь невидимой. Или фиолетовой. Тут как повезёт.

— Как повезёт? — Алисия отшатнулась, прижимая к себе учебник по трансфигурации, словно он мог её защитить. — Фред, ты сам вчера говорил, что одна такая конфета заставила Ли чирикать вместо слов!

— Мелочи! — отмахнулся Фред, сверкая глазами. — Это был ценный научный опыт. Ли, скажи ей, что это было весело!

Ли поднял руки, сдаваясь:

— Я скажу, что это было незабываемо. Но я всё ещё иногда слышу высокие ноты, когда зеваю. Так что, Алисия, я бы на твоём месте держался подальше.

Джордж тихо застонал и уронил голову на руки.

— Фред, мы обещали маме, что до Рождества никого не отправим в больничное крыло. Это было наше новогоднее обещание. Ты помнишь?

— Помню, помню, — Фред махнул рукой, не глядя на брата. — Но мы же не отправляем! Мы просто… тестируем границы возможного. Это вклад в науку!

В этот момент портрет Полной Дамы отъехал в сторону, и в гостиную вошла Гермиона Грейнджер. Она выглядела так, будто пыталась впихнуть в один вечер весь учебный план пятого курса: на плече висел рюкзак, который, казалось, весил больше неё самой, в руках была стопка книг, а поверх них — аккуратно сложенный пергамент с расписанием дополнительных занятий. Её взгляд моментально выцепил коробку с конфетами, склянку, которая начала тихонько свистеть, и Фреда, который как раз собирался запустить в воздух какой-то фейерверк в форме дракона.

Она замерла на секунду, словно пытаясь решить, стоит ли вообще вступать на эту территорию. Но потом её плечи расправились, и она шагнула вперёд, голос прозвучал твёрдо, перекрывая общий шум:

— Уберите это. Сейчас же.

Фред даже не вздрогнул. Он медленно повернул голову, лениво прищурился, будто только что заметил её, хотя на самом деле следил за ней с той самой секунды, как она появилась в проёме.

— О, смотрите-ка, — протянул он, нарочито громко, чтобы слышали все. — Сама мисс «Правила и предписания» пожаловала. И с каким видом! Будто если она нахмурится посильнее, все наши конфеты сами собой растворятся в воздухе.

Гермиона крепче сжала стопку книг.

— Я не шучу, Фред. Это небезопасно. Кто-то может пострадать.

— А кто-то, может, и хочет пострадать! — Фред театрально прижал руку к груди. — Может, я ищу острых ощущений! Может, мне скучно жить, когда всё по плану, когда каждая минута расписана, когда даже дыхание нужно делать по графику!

— Твои «острые ощущения» могут закончиться сломанной челюстью или потерей памяти! — голос Гермионы дрогнул, но она не отступила. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Понимаю! — Фред резко поднялся, нависая над ней, хотя она и так была ниже. — Я понимаю, что если мы будем сидеть и зубрить эти ваши дурацкие книги, мир станет невыносимо скучным. Я понимаю, что жить нужно так, чтобы было что вспомнить, а не чтобы было что вычеркнуть из списка дел!

Рядом Джордж тихо выругался себе под нос, а Ли замер, будто боялся пошевелиться и спровоцировать взрыв.

— Ты просто безответственный, — выпалила Гермиона, и слова прозвучали резче, чем она хотела. — Ты не думаешь ни о ком, кроме себя!

Фред фыркнул, и в его голосе появилась та самая жёсткость, от которой у всех в гостиной становилось не по себе.

— О, конечно. Потому что думать о других — это ходить с этой кипой книг и читать всем нотации? Ты называешь это заботой, Грейнджер, а я называю это удушьем. Ты хочешь, чтобы мы все сидели по углам, боялись лишний раз чихнуть, потому что это не по правилам. Ты хочешь контролировать каждый наш вдох, каждую мысль, каждую глупую шутку, потому что тебе страшно, что кто-то сделает что-то не так!

Гермиона побледнела. Её пальцы побелели, сжимая края книг, но она упрямо подняла подбородок.

— Я пытаюсь вас защитить! — почти крикнула она, и этот крик прозвучал неожиданно уязвимо. — Вы мои друзья, и я не хочу, чтобы с вами что-то случилось!

— Защитить? — Фред горько усмехнулся, и эта усмешка была куда больнее любых криков. — Ты защищаешь нас, превращая в послушных кукол. Ты защищаешь нас, заставляя нас быть скучными. Ты защищаешь нас, не давая нам просто… быть живыми.

Тишина, которая повисла после этих слов, была оглушительной. Даже камин будто перестал трещать. Алисия медленно сползла с дивана, чтобы стать как можно незаметнее. Ли смотрел в пол. Джордж открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у него в горле.

Гермиона стояла, словно окаменевшая. Её глаза блестели, но она не позволяла слезам пролиться. Она медленно, очень медленно опустила стопку книг на ближайший стул, будто это движение требовало всех её сил.

— Знаешь, Фред, — её голос стал тихим, но от этого не менее твёрдым. — Иногда я думаю, что ты просто не хочешь взрослеть. Ты прячешься за этими шутками, за этими глупыми изобретениями, потому что боишься столкнуться с чем-то настоящим. Боишься ответственности. Боишься, что если ты хоть на минуту перестанешь быть клоуном, окажется, что ты… ничего не стоишь.

На секунду Фред замер. Его лицо на мгновение потеряло всю свою привычную насмешливость, и на нём проступило что-то болезненное, почти испуганное. Но он тут же спрятал это за привычной ухмылкой, только теперь она была натянутой, как струна.

— Ха. Значит, вот что ты обо мне думаешь. Что я просто клоун, который ничего не стоит. Отлично. Рада, что мы наконец-то выяснили, кто тут на самом деле кого не уважает.

Он резко развернулся, схватил коробку с конфетами и швырнул её на диван так, что крышка отскочила.

— Ладно, раз ты такая умная, такая правильная, такая… идеальная, — он почти выплюнул это слово, — то пусть будет по-твоему. Убираем. Всё убираем. Пусть в этой гостиной будет так же скучно, как в библиотеке. Пусть все сидят и смотрят на тебя, как на икону, и боятся лишний раз пошутить, чтобы не нарушить твои драгоценные правила.

Гермиона не ответила. Она просто подхватила свой рюкзак, повернулась и пошла к лестнице, её шаги были ровными, но слишком быстрыми, будто она пыталась убежать от собственных слов.

— Гермиона, подожди! — Джордж вскочил, протягивая к ней руку. — Не слушай его, он… он просто…

Но она не обернулась. Дверь спальни наверху хлопнула, и этот звук прозвучал в тишине гостиной, как финальная точка.

Ли медленно выдохнул и посмотрел на Фреда. Тот стоял, сжав кулаки, и смотрел туда, где только что исчезла Гермиона. Его ухмылка сползла, и теперь он выглядел просто… опустошённым.

— Фред… — начал Джордж, но Фред резко махнул рукой.

— Не надо, Джордж. Просто… не надо.

Он опустился на пол, прислонился спиной к дивану и уставился в огонь. В его глазах больше не было веселья — только усталость и что-то похожее на сожаление, которое он ни за что не признался бы вслух.

— Слушай, Фред, — осторожно начал Ли, косясь на закрытую дверь наверху. — Ну, правда, ты сегодня перегнул палку. Она ведь не со зла…

— Она получила по заслугам, — отрезал Фред, не поднимая взгляда. Голос его звучал жёстко, почти грубо, как будто он нарочно делал его таким, чтобы никто не услышал дрожи. — Вечно лезет не в своё дело, строит из себя всезнайку. Думает, если у неё книжек больше, чем у всех нас вместе взятых, она имеет право указывать, как нам жить.

Джордж нахмурился, подбирая слова.

— Она за нас переживает. Ты же знаешь.

— Переживает? — Фред хмыкнул, и в этом звуке не было ни капли юмора. — Да она просто не выносит, когда что-то идёт не по её плану. Ей нужно, чтобы всё было под контролем, чтобы мы ходили по струнке. А мы не такие. Мы не можем быть такими.

— Но ты мог бы не бить по больному, — тихо сказал Джордж. — Ты знал, что она это скажет про взросление… и ты знал, что её это заденет.

— А меня её слова не задевают? — Фред резко поднял голову, и в его взгляде сверкнула злость. — Она вечно смотрит на нас сверху вниз. «Фред, это опасно». «Фред, ты не сдашь экзамены». «Фред, ты никогда не будешь серьёзным». Да пусть она оставит свои нравоучения для тех, кто хочет их слушать!

Ли покосился на Джорджа, будто ища поддержки, и тихо пробормотал:

— Может, стоит извиниться? Хоть как-то…

— Извиниться? — Фред фыркнул так, будто это была самая нелепая идея на свете. — За что? За то, что сказал правду? Нет. Она сама начала. Пусть теперь сама разбирается со своими обидами.

Он скрестил руки на груди и отвернулся к огню, будто разговор был окончен. Но в его позе не было прежней бравады — только упрямое, колючее нежелание признать, что он мог быть неправ.

А наверху, в спальне, Гермиона прислонилась спиной к закрытой двери, крепко зажмурилась и сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она не плакала. Она просто пыталась удержать внутри ту боль, которую так ловко и безжалостно разворошил .