26-2.
И вот, в этом вихре утреннего дружелюбия, Джейк начинает открывать для себя нечто новое, что придаёт его дням ту самую странную силу, которой раньше не было.
Коридоры школы «Пайер Хилл» бурлят, как муравейник. Пока он идёт по коридору школы, насвистывая ту самую мелодию, он ловит взгляды своих одноклассников. Все кажутся поглощёнными суетой возвращения после каникул: школьные шкафчики хлопают, книжки с грохотом падают на пол, а смех и шутки разлетаются, как искры.
С тех пор как Джейк открыл в себе удивительную способность видеть затылком благодаря Джорджи, его мир переворачивается.
Он идёт по коридору, и мир больше не одномерен. Это не просто школа. Это анатомия. Каждый шкафчик — как рёбра. Каждый шаг — по пульсирующей артерии.
Теперь, шагая по коридорам «Пайер Хилл», он ощущает себя не просто очередным учеником, а неким стражем порядка, способным видеть всё, что происходит вокруг. Его обычный взгляд вперёд переплетается с тем, что Джорджи показывает из–за спины — вуаль реальности, недоступную другим, но раскрытую для него.
Слева — Сэм, бледный как лягушачий живот. Пытается впихнуть рюкзак в слишком узкий отсек. Джейк видит, как замок заедает, как ткань натягивается, готовая лопнуть. Это мелочь. Но он её замечает. Он замечает всё.
А сзади — Лора Фримен. Тень с линзами, девочка–библиотека, которую он раньше воспринимал как мебель. Теперь она — живая. Он видит, как она прячет записку в шкафчик. Движение точное, намеренное. Почти преступное.
Он не поворачивает головы. Просто идёт дальше. Вперёд, с ощущением, что знает, что происходит позади.
Джорджи шепчет:
— Ты теперь как камера с двумя объективами.
Всё идёт одновременно. Пластами. Мир развернулся, как книга, в которой видно сразу все страницы. Джейк идёт — и слышит, как сзади хлопает дверца. Впереди кто–то смеётся. Слева шуршит бумага. Справа падает ручка. Всё — одновременно. Всё — часть структуры. Джейк внутри схемы. Он — и наблюдатель, и часть конструкции.
И он чувствует себя живым.
Не нормальным.
Не счастливым.
А живым.
И в этом, как ни странно, есть покой.
Джейк, известный своей любовью к логике и педантичности, чувствует себя так, словно его выталкивают на сцену, где он должен исполнить роль, совершенно ему не подходящую. Выталкивают из зоны комфорта, как мокрую тряпку из стиральной машины. Социальный Джейк. Версия 2.0. Бета–тест. Сбои гарантированы.
Но отступать некуда.
— Мы начинаем, пристегните ремни! Ну же, Джекки! — подбадривает Джорджи. — Улицы зовут, и ты сегодня не просто тринадцатилетний невротик, а, скажем так... тринадцатилетний невротик с харизмой! Пора показать, на что ты способен!
Джейк вдыхает. Глубоко. Его тело протестует. Мозг тоже. Всё внутри хочет вернуться в порядок, в шаблон, в чётность и стерильность. Но он уже идёт. Уже делает это.
Первая «жертва» — Том. Скромный. Вечно потерянный. Он стоит у своего шкафчика, полностью погружённый в какую–то важную задачу — возможно, пытается вспомнить комбинацию замка, а может, размышляет о чём–то более экзистенциальном, смысле жизни, например.
Джейк поворачивается к нему. Резко. Как будто по команде.
— Привет, Том! — выпаливает он с такой наигранной бодростью, что даже сам себя пугает. — Каникулы прошли в пределах нормативной реальности, или, быть может, случилось что–то, что потребует аналитического осмысления?
Том вздрагивает. Поворачивается медленно, как человек, которого только что выдернули из глубокого транса. Всё ещё слегка растерянный от такого внезапного приветствия.
— Эм... привет, Джейк. Всё нормально. А у тебя?
Вот она. Обычная фраза. Ответ. Всё. Миссия выполнена. Отступай, Хэтчет.
Но нет. Джорджи ждёт. И Джейк продолжает, всё ещё старается звучать как можно более дружелюбно, даже чересчур:
— О, у меня всё прекрасно! Хотя возникла одна любопытная мысль. Ты, конечно, знаешь, что скорость света в вакууме составляет 299 792 458 метров в секунду, верно? Но представь себе гипотетическую ситуацию, в которой скорость света менялась бы в зависимости от времени суток. Скажем, ночью она была бы ниже, чем днём.
Том замирает, явно не зная, как реагировать на такой поток информации, и, видимо, решает просто кивнуть, что Джейк принимает за согласие.
— Да, да! — продолжает Джейк, решив, что его пример удачный. — Это могло бы радикально изменить наши восприятие времени и пространства. Замедление процессов ночью — это была бы, согласись, истинная революция в области физики. Не так ли? Я недавно прочитал книгу по квантовой механике, где рассматривались теории, которые могли бы пролить свет на подобные явления...
Том судорожно кивает ещё раз и, воспользовавшись моментом, возвращается к своему шкафчику, оставляя Джейка в странном сочетании гордости и смущения.
— Энтропийная диллема[1], Джорджи! Не думаешь ли ты, что я несколько превысил допустимую норму социального взаимодействия?
— В смысле?
— Тебе не кажется, что я перегнул?
— Ты гонишь, Джекки, это четырёхмерно и безупречно! — Джорджи хохочет, и Джейк чувствует, как улыбка невольно расползается по его лицу.
Пока Джейк двигается по коридору, его мир превращается в живую мозаику, где каждое мгновение пронизано деталями. Теперь, обладая уникальной способностью фиксировать события с двух сторон, он наблюдает, как вокруг него развёртывается целый спектакль. Шаг за шагом. Минута за минутой. Социальный эксперимент, часть первая.
Затылок Джейка — теперь как антенна, встроенная в череп. Он чувствует, как мистер Тэлбот — лысина, мятая рубашка, перманентное недоумение — выходит из кабинета, чешет макушку так, будто ищет там кнопку перезагрузки, и топает в противоположном направлении.
Одновременно — шёпот. Лиззи и Меган из параллельного класса у окна. Перешёптываются, хихикают. Смотрят в его сторону. Опасность низкого уровня. Сарказм, возможно.
Не теряя времени, Джейк направляется к ним, ощущая лёгкий холодок по спине. Он знает, что быть дружелюбным — это хорошо, но Лиззи всегда была той, кто умеет ставить на место даже самых уверенных и самодовольных. Он приближается. Лиззи поднимает глаза, и Меган, замечая это, мгновенно отступает на пару шагов, предоставляя место: сцена ожидает начала драматического спектакля.
— Лиззи! Рад тебя видеть, хоть и должен признать, что данное социальное взаимодействие вызывает у меня лёгкое чувство неловкости. Как прошло твоё времяпрепровождение в течение каникул? Всё ли прошло в строгом соответствии с твоими планами, или, возможно, произошли какие–либо неожиданные отклонения от нормы?
Лиззи щурится, как кошка.
— Привет, Джейк. Всё было отлично. А у тебя?
— Безупречно. Хотя... — он делает паузу, наклоняя голову чуть вбок, как будто настраивает радиосигнал, — скажи, тебе знакомо понятие «генетического двойника»? Теоретически, у каждого человека может быть идентичный по ДНК собрат. Только не родственник. Вероятность встретить человека, который носит твои гены, составляет примерно один на миллион.
Лиззи моргает. Он продолжает, не мигая.
— Теперь представь, если бы в твоей семье было ровно тысяча человек, какова была бы вероятность встретить кого–то, кто удивительно похож на тебя, но при этом не является твоим прямым родственником? Это, конечно, невероятно, но если задуматься, сколько всего людей на Земле, то можно было бы предположить, что где–то есть твой двойник, не так ли? Это вызывает интересные вопросы о генетике и наследственности, правда? Как думаешь, встречаются ли такие двойники? Представь: где–то есть ты, только с другой биографией. Вопрос — ты бы с собой подружилась?
Лиззи смотрит на Джейка, явно не зная, что ответить, и лишь кивнула, улыбнувшись так, будто перед ней был не одноклассник, а эксцентричный профессор.
— М–м, возможно.
— Превосходно, — кивает он. — Ты бы удивилась, сколько людей не выдерживают даже простого гипотетического самонаблюдения.
— А вот и актёрская премия за лучший монолог о шизоидной эволюции. Поздравляю, профессор Хэтчет. В следующий раз обсуди с ней, что такое катастрофа Лапласа. Девочки обожают детерминизм[2]. — насмешливо шепчет Джорджи в голове Джейка, извиняется и отступает — аккуратно, не спиной, как военный, выходящий из враждебной зоны.
Он знает, что за ним идут. Не буквально. По коридору. Винс и Джо. Старшеклассники. Идут, спорят, спор разогрет, как духовка. Он их не видит — но знает. Чувствует, как движение сзади вибрирует по коже.
Джейк наблюдает, как Винс, раздражённый и взвинченный, тянется к нему, явно намереваясь столкнуться, собирается использовать Джейка в качестве живого препятствия на своём пути. Этот грубый и непреклонный жест теперь предсказуем.
Его интуиция включается на полную силу, и, сохраняя абсолютное спокойствие, он использует внутреннее зрение, чтобы предугадать каждый шаг Винса. В одну из миллисекунд он с лёгкостью смещается в сторону. Его тело реагирует с такой грацией, что плечо Винса скользит мимо, задевая лишь пустоту.
И когда Винс и Джо, продолжая свою яростную дискуссию, проходят мимо, Джейк видит, как Джо, напрягая мышцы, сдерживает руку Винса, который уже был готов что–то бросить ему в спину.
Джорджи довольно щёлкает языком.
— Ха, видел? Ты уже вовсю управляешь новой способностью. Ты уже Человек–паук. Только без обтягивающих трико. Хотя, если хочешь, добавим. Для драмы.
Джейк, не теряя самообладания, поворачивается к Стиву, который спускается по лестнице, и машет здоровой рукой. Он улыбается так широко, что его лицо, обычно сдержанное, кажется чужим даже ему самому.
— Привет, Стив. Интересно, каковы были твои впечатления от каникул? Ты остался удовлетворён или испытываешь социально приемлемый уровень разочарования?
Стив, очевидно, не ожидал такого приветствия от Джейка, едва удерживает равновесие:
— Э... да, нормально, а у тебя?
— Превосходно. Благодарю за интерес. Единственное отклонение от нормального функционирования — это гипсовая повязка. Что касается моей руки — да, эта история, достойна упоминания. Меня травмировали в библиотеке в процессе отстаивания права на последнюю копию учебника по термодинамике. Считаю, что этот опыт того стоил, поскольку не могу терпеть цифровые издания — они чрезмерно нагружают мои глаза и вызывают экзистенциальную тошноту.
Стив остаётся позади, ошеломлённый, как человек, которому в лоб врезали энциклопедией. Он смог лишь кивнуть, прежде чем Джейк уже стремглав движется дальше, как поисковый зонд на полной скорости, набирая цель.
Мэри Эллен.
Стоит у шкафчика, где она, кажется, что–то ищет с неясной целью.
— Мэри Эллен! — голос Джейка раздаётся резко, как стекло под ботинком. —Приветствую тебя! Каково было твоё субъективное восприятие каникул?
Мэри Эллен замирает, словно её застали на месте преступления, и медленно повернувшись к нему, смотрит с тревожной вежливостью, как на пчелу, которая села на руку.
— Привет, Джейк. Всё нормально. А у тебя?
— О, великолепно! — отстреливает он, не оставляя ей ни миллисекунды. — Я тут как раз размышлял о втором законе термодинамики и подумал: а если бы энтропия могла уменьшаться? Не разлагаться, а собираться в порядок. Назад. Порядок из хаоса! Это же просто фантастически! Как тебе такая идея?
Мэри Эллен — как мышь, увидевшая змею, начавшую философскую лекцию о смысле глотания. Она улыбается. Но её глаза смотрят мимо. Мимо Джейка. Мимо его слов. Прямо в спасительное далеко отсюда.
Но Джейк не останавливается. Он уже на волне.
— Это, конечно, противоречит всем законам физики, но только представь, какие возможности это могло бы открыть! Возможно, мы могли бы даже изобрести нечто вроде машины времени, правда? Если тебе интересно, я был бы рад обсудить это за совместным чтением литературы по теме.
Улыбка Мэри Эллен становится стеклянной. Но по лицу ясно: она не знает, как ответить на такой необычный порыв. Короткий кивок. Универсальный жест «пожалуйста, иди дальше, пока не стало хуже».
— Блестяще, — шепчет Джорджи в голове. — В следующий раз расскажи ей о тепловой смерти Вселенной. Это так романтично. Бесконечный холод — как школьный бал, только без музыки и с трупами.
Джейк, видимо, не заметив её растерянности, продолжает свой путь по коридору, насвистывая. Кажется, что всё происходящее — это часть тщательно спланированного эксперимента, в котором он является основным исследователем.
Наконец, когда он подходит к концу коридора и начинает подниматься по лестнице. И только на третьей ступени чувствует: что–то не так. С ним.
Джейк ощущает лёгкую неловкость — быть душевным и открытым оказывается не так просто, как он предполагал — это тяжело. Это... противно. Как если бы он открыл окно, и в комнату полезли насекомые. Он не человек, он система. Он костяк с графиками. И сейчас — слишком много хаоса.
— Не переживай, Джекки, — мурлычет Джорджи. — Ты — душа компании. Через неделю они будут носить футболки с твоими цитатами. Серьёзно.
Джейк усмехается.
Не радостно.
Просто... фиксирует: система пока не рухнула. Но она скрипит.
____________________________________________________
[1] Энтропийная диллема — вымышленный термин, придуманный Джейком.
[2] Детерминизм – это философская концепция, утверждающая, что все события, включая человеческие действия, предопределены предыдущими причинами и неизбежны. Она отрицает свободу воли, полагая, что любой выбор является результатом предшествующих факторов, таких как генетика, воспитание и окружающая среда.