17-3
Клокочет ярость, вырываясь наружу с каждым вздохом. Его руки, крепко сжимающие свой «Дигл» [1] начинают дрожать от гнева, и каждое нервное окончание звенит медью, требуя действия. Сердце бьётся так сильно, что кажется, разнесёт грудную клетку. Этот малец осмелился его обмануть, заставить чувствовать себя дураком. Он снова видит перед глазами ухмыляющуюся рожу пацана, чувствует, как его гордость рвётся на куски. В голове гангстера вспыхивают образы мести, быстрые и жестокие. Он представляет, как схватит пацана за шкирку и вытрясет из него всю дерзость.
Коридор со стеллажами кажется бесконечным лабиринтом, и с каждым шагом тусклый свет ламп дробится в глазах, вырываясь грязными пятнами. Тени по углам дрожат, точно боятся его ярости. Пахнет железом, потом и чем–то ещё — знакомым запахом, который всегда появляется перед стрельбой. Каждый шаг гулко отдаётся в узком пространстве, словно предупреждая мальца о надвигающейся буре.
«Никто не смеет меня обводить вокруг пальца».
В голове вихрем проносятся мысли: как мог мальчишка обхитрить его, опытного гангстера? Как мог он, полный силы и контроля, позволить такому случиться?
Когда он вырывается из лабиринта стеллажей, мир сужается до одной точки.
Малец стоит у стойки ресепшена. Спокойный, дерзкий, будто вся эта сцена — лишь затяжная перемена между уроками.
Рука сама поднимает тяжёлый ствол.
— Ты!
Джейк лениво поднимает голову. Ни паники, ни страха. Он смотрит сквозь него, как через запотевшее стекло. Спокойно опускает руку на кнопку под стойкой.
— Ой, — произносит он, без тени эмоций. — Кажется, я что–то нажал.
— Повяжут Бориса! — восклицает Око
— На вашем месте я бы покинул это место немедленно. В противном случае, когда прибудет полиция, что, по моим расчётам, произойдёт значительно быстрее, чем вы успеете получить хоть какую–то информацию, ваше положение станет весьма затруднительным.
Глаза Зелёной Маски пылают яростным синим пламенем. Мир на миг замирает. Потом обрушивается.
Он молча бросается к Вито, смотрит в его бледно–отрешённое лицо и заплывшие кровью глаза, хлопает по плечам, но тот не реагирует.
— Сраный нарик! Я предупреждал тебя — не стоит нюхать это дерьмо, когда идёшь на дело. Ты всё запорол. Настало время прощаться. Безумная Черепаха — язва, ходящая во мраке, пришла за тобой.
И тогда слышится тихий голос Джорджи:
— Не смотри туда. Прячься.
Джейк ныряет за стойку.
Выстрел.
Один. Глухой, тяжёлый, как удар лома о череп.
— Он...он убил его...
Джейк выглядывает, и мир, кажется, замедляется, без всяких фокусов Джорджи, превращается в сцену из ночного кошмара.
В его голове, обычно наполненной цифрами, формулами и логическими цепочками, теперь царит хаос. Холодный пот пробегает по спине. Джейку всего тринадцать, но он никогда был не обычным мальчиком. Его ум превосходит сверстников, как у гения, но это не спасает его от страха.
Он смотрит на тело, не в силах поверить в происходящее. Долго. Глупо. Будто оно должно вдруг моргнуть и сказать: «Шутка».
Но тело остаётся телом.
Все его знания, все логические выкладки не могут объяснить жестокость реальности, с которой он столкнулся. Логика трещит и рассыпается. Никакая формула не объяснит, почему человек может просто взять и оборвать чью–то жизнь.
Джейк чувствует, как подрагивают руки. Это плохо. Очень плохо. Он хочет пересчитать свои пальцы, как делает, когда нервничает. Хоть какая–то проверка, что мир ещё держится на месте. Но ничего не держится. Всё разваливается.
Его мозг, всегда быстрый, всегда чёткий, теперь мечется, как крыса в горящем доме. В голове огромной вороньей стаей кружатся мысли, анализируя, просчитывая, пытаясь осмыслить произошедшее, но каждая логическая цепочка упирается в одно и то же: смерть.
Он чувствует, как адреналин наполняет его тело, но вместе с ним приходит и ужасное чувство паники. Дыхание сбивается. Вдох. Считай вдохи. Один. Два. Давай, считай! Но воздух идёт клочьями, обрывается в горле. Джейк никогда не сталкивался с чем–то столь неконтролируемым.
Джейк видит кровь. Слишком много крови. Она растекается по полу, как что–то живое, как насмешка.
Мёртвые глаза смотрят сквозь него. И лицо — застывшее, пустое.
Перед глазами скачут кадры: фильмы, книги, всё то, что раньше казалось чужим, далёким, как сцены из чужих кошмаров. Теперь — его.
Он пытается найти объяснение. Пытается. И проваливается. Мозг, столь часто полагающийся на рациональность, теперь становится заложником эмоций. Разум мечется между попытками рационализировать произошедшее и подавляющей паникой.
«Это не может быть действительностью, это должно быть какой–то кошмарный сон, возможно вызванный избыточным потреблением пищи перед сном или недостаточной качественной фазой быстрого сна,» — думает он, но каждая деталь — кровь, запах металла, дрожащий свет лампы — кричат ему о том, что это реальность.
«Почему?»
Вопрос не даёт покоя. Почему человек может убить другого?
Что приводит к этому моменту? Джейк знает ответы из книг и статей, но ни одна из них не подготовила его к реальности.
Он пытался дышать ровно, но каждый вдох получается прерывистым и поверхностным, как будто воздух не желает поступать в его лёгкие. Руки непроизвольно начинают перебирать одежду, он ощущает непреодолимое желание выровнять вещи на стойке, вернуть хоть какой—то порядок в этот хаос, найти что–то, что может успокоить его, как обычные ритуалы. Но мир вокруг него разрушился.
Глаза у Джейка расширяются, как у пойманного зверька. Он не может оторвать взгляд от тела. Слёзы подступают, обжигают, но он их глотает. Нельзя. Нельзя дать слабину.
Тело трясёт. Земля под ним, кажется, исчезает, оставляя только пустоту — глубокую, чёрную, вонючую пустоту отчаяния.
Он знает: надо двигаться. Бежать. Думать. Но страх держит его, как гвоздями прибитого.
Мир — тот самый мир, где всё было по полочкам, аккуратно выстроено разумом и ритуалами, — рассыпался. Теперь здесь только кровь, смерть и холодное безразличие.
Он сидит. Просто сидит, бессильно наблюдая за ужасом, развернувшимся перед ним, осознавая, что прежний мир, где все было упорядочено и логично, больше не существует.
Борис даже не смотрит на него. Он занят. Очень занят.
Все внимание убийцы сосредоточено на недавнем приятеле.
Аккуратно, почти с уважением, чтобы не запачкать, Борис аккуратно раскладывает ценные экземпляры дорогих книг на журнальный столик. Складывает в стопку. Как будто сейчас уместно заботиться о порядке.
Затем наклоняется к Вито и снимает зелёную маску, открывая бездонные тени глаз, испускающих холодную жестокость.
Пальцы Бориса погружаются в растёкшуюся кровь, и он, будто исполняя религиозный обряд, с тщательной точностью, почти нежно, наносит её на вытатуированную черепаху у себя на виске.
— Да благословит тебя Безумная Черепаха и примет в свои объятия! — шепчет он. Голос его спокоен, как у священника.
Созерцая этот жуткий обряд, Джейк ощущает, как дыхание застывает в груди. От шока он резко выдыхает и снова вдыхает — воздух наполняется замахом смерти.
И в этот момент Борис — Зелёная Маска — замечает его.
Они смотрят друг на друга. Долгий, немигающий взгляд.
Борис молча забирает книги, идёт к выходу. И уже там, у порога, вдруг оборачивается.
— Ну! Не тяни, приятель, покажись! — голос звучит спокойно, даже весело. — Давай посмотрим друг другу в глаза как настоящие мужчины и интеллектуалы.
Джейк медленно поднимается из–за стойки. Сердце гремит в груди, как барабан в руках сумасшедшего. Комната будто бы сжимается. Всё замирает.
И вот он видит его.
Мужчина лет пятидесяти шести. Глубокие, пронзительные голубые глаза — как водовороты, захватывают взгляд, усиливая его харизму и придавая образу ещё больше загадочности. Длинные волосы до плеч, пышные закрученные усы и козлиная бородка создают странную эксцентричность. На левом виске красуется татуировка черепахи, маленькая, но пугающе живая.
Джейка охватывает дрожь. Кажется, что татуировка сверлит его насквозь, проникая в сознание, оставаясь там как липкая слизь от слизняка на стенках его мозга. Непереносимое жуткое, почти осязаемое чувство!
Безумная Черепаха!
— Кажется, я забыл представиться, — ухмыляется незнакомец, держа в одной руке дорогие книги, а в другой — пистолет. — Меня зовут Борис Бычковски.
— Весёлого тебе Хэллоуина, Борис Бычковски!
— Весёлого Хэллоуина!
Твёрдая рука направляет пистолет в Джейка. Не спеша. Борис, не отрывая взгляда от Джейка, слегка склонив голову, как голодный зверь, изучает свою жертву, всматривается в зелёный и голубой глаза парня, прощаясь с ним мысленно.
Снова выстрел. Неожиданный и быстрый.
Рука Бориса движется молниеносно, мышцы напряжены, как у опытного стрелка, знающего своё ремесло до мелочей. Указательный палец сжимает спусковой крючок с точностью и уверенностью, вызванной многолетними тренировками.
Раздаётся грохот, разрывая тишину, пуля срывается с места, пронзая воздух, стремясь к цели. Выстрел идеален — ни доли секунды промедления, ни намёка на колебание.
Джейк не успевает опомниться. Если бы не Джорджи, который на третьем экране замедляет движение пули и следит за её траекторией, мальчик был бы мёртв. У него не хватило бы реакции, чтобы так молниеносно среагировать. В последний момент он бросается за стойку, когда терминал рядом с ним разлетается на куски.
— Мы с тобой ещё не окончили. — твердо говорит Борис, закрывая за собой дверь.
--------------------------------------------------------------
[1] -Desert Eagle .50 AE (По простому «Дезерт Игл»или «Дигл») — это крупнокалиберный полуавтоматический пистолет, разработанныйкомпанией Magnum Research и производимый Israel Military Industries. Известенсвоей мощностью и точностью, газоотводной системой и применением в кино ивидеоиграх. Калибр .50 Action Express, вес около 2 кг, ёмкость магазина 7патронов. Популярен среди коллекционеров и любителей огнестрельного оружия.