17-4.
У Джейка нет ни секунды, чтобы осознать, что произошло с Вито. Адреналин захлёстывает. Он мгновенно бросается к продавцу, трясёт его за плечи — отчаянно, почти со звериной яростью:
— Мистер Кларк, мистер Кларк, вставайте.
Тишина. Леденящая, плотная, как похоронный саван. Кларк не двигается. Его лицо — не лицо, а мраморная маска. Бледная, серо–восковая кожа будто уже начала усыхать. Морщины, как трещины на пересохшей земле. Белёсые, грязно–седые волосы, которые, когда–то, вероятно, были ярче, а теперь — мокрые от пота или крови — свисают на виски тонкими нитями, придавая ему вид измождённого мертвеца, упрямо цепляющегося за эту сторону.
Паника поднимается из живота, сжимает горло Джейка ледяными пальцами. Его обсессивное сознание моментально сканирует пространство: где он лежит, под каким углом голова, где рука, на какой высоте капает кровь, сколько градусов наклон туловища — всё это фиксируется в его мозгу как разрозненные данные, но ни одно уравнение не даёт ответа, жив ли Кларк.
Дядюшка Кларк — старик, на вид ему семьдесят, лежит без движения, и каждая его черта кажется замороженной в безвременье. Его длинный крючковатый нос выступает резко, как птичий клюв, над обветренными, замкнутыми губами, которые всегда таили лёгкую, едва заметную ухмылку. Но не сейчас.
— Попробуй вылить на него воды, — предлагает Око. — Там, у стола, бутылка.
Джейк хватает пластиковую бутыль, руки трясутся. Он вырывает крышку зубами, хлещет холодную воду на лицо старика. Вода капает с его подбородка, как кровь из вскрытого горла.
Мистер Кларк шевелит усами, как старый кот, только что пробудившийся от долгого сна. Он морщит нос. Потом тяжело и прерывисто втягивает воздух. Его глаза, выцветшие, как газета, оставленная на солнце, открываются медленно, будто сквозь вязкий морок.
— Мистер Кларк, — Джейк замирает, глядя на него, как на чудо. — Вставайте. Они ушли. Полиция уже в пути.
Кларк издаёт глухой, хриплый стон, он пытается прокашляться, и опирается о стену, крепко держась за отстреленный палец. Его правая рука дрожит, будто с каждым пульсом кровь вспыхивает новым витком боли. Лицо побледнело, а глаза блестят от боли и шока. Кажется, весь мир для него сузился до этой маленькой комнаты, до этих нескольких минут, когда жизнь висела на волоске.
— Джейк... — сипит он, стараясь сосредоточиться. — Спасибо, мальчик. Ты спас мне жизнь.
— Биологическая система, получившая структурное повреждение, требует срочной стабилизации. Где у вас тут медицинские принадлежности первой линии обороны? Или вы предпочитаете полагаться на целительную силу времени и наивного оптимизма? Вас надо перевязать. Где бинты? Йод? Что угодно!
— В шкафу... под прилавком... аптечка... там...
Джейк чувствует, как его собственная дрожь начинает утихать. Ему удалось сделать что—то важное, но в глубине души он знает, что это только начало. Борис или полиция могут вернуться в любой момент. У них нет много времени.
Он бросается к шкафу, пальцы мечутся, пока не нащупывают белый пластиковый кейс. Он выдёргивает его, открывает, находит бинты, ватные шарики, ножницы. Но — ни капли антисептика. Ничего, кроме пыли, крови и разбитых нервов.
— Мой продавец прячет от меня бутылку виски... старый добрый дезинфектор, — хрипит Кларк. —Знает, гад, что я запрещаю. Поищи. В книжной секции за моей спиной. Там фальшь–стенка. Потяни за Фолкнера...
«Нет времени искать. Нет времени искать. Нет времени искать...»
Головокружение накрывает его с новой силой. Джейк поворачивается затылком к шкафу. Сосредотачивается и командует:
— Джорджи, активируй визуальную реконструкцию спектрального уровня с функцией проницаемости через твёрдые тела. Или, проще говоря, включи рентген. Как будто я агент ФБР с паранойей.
— Есть, мой капитан!
Рентген в голове Джейка оживает, но с лёгким гудением.
Изображение в голове вспыхивает — и Джейк, как хирург, видит сквозь книги. Один том — пустышка. За ним — бутылка, спрятанная, как капля надежды среди руин.
— Нашёл. Джорджи, я вновь вынужден отметить, что ты продолжаешь прибегать к своим обычным, но, к сожалению, несмешным юмористическим находкам. Они являются катастрофическими на уровне космической аномалии. Твоя неспособность уловить основные принципы физики действительно поразительна! Позволь мне пояснить тебе, Джорджи, что рентгеновские электромагнитные волны не могут издавать звук, поскольку звук — это колебания среды, такой как воздух, а рентгеновское излучение представляет собой электромагнитные волны высокой энергии, которые распространяются через вакуум или другие среды без необходимости в материальном носителе.
Он без труда находит бутылку — тёмное стекло спрятано за томами на третьей полке. Джейк вытаскивает её, откручивает крышку и быстро плескает себе на руки, не замечая, как виски жжёт рассечённую, от удара кожу. Затем — на окровавленную ладонь Кларка. Тот сдавленно шипит, как зверь, загнанный в угол.
Джейк скручивает бинт на автомате, как во сне. Всё в нём кричит: «Быстрее!», но руки делают всё механически — туго, точно, чтобы остановить кровь и держать этот бренный сосуд жизни от распада.
Пахнет спиртом и старой древесиной. Джейк накладывает повязку, сжимая бинт так, что тот чуть не рвётся под пальцами. Отстреленный палец он бережно, но быстро, заворачивает в отдельный слой и туго фиксирует, будто пытаясь удержать ускользающую часть жизни. Кровь продолжает сочиться, как из пробитой трубы, окрашивая бинт в багровый, насыщенный цвет, похожий на старое вино.
Пока он работает, его сознание мечется: Борис ещё рядом? Вернётся? И если вернётся — будет ли Джейк готов снова смотреть в дуло «Дигла»?
Он не знает.
— По совокупности вероятностей это наиболее прагматичный подход к сдерживанию неконтролируемой гематологической активности. — произносит Джейк, стараясь не смотреть на рану. — Палец нужно положить в пластиковый пакет и обложить льдом. Срочно. Лёд, пакет, холод — всё, как прописал бы Гиппократ, если бы у него был доступ к холодильнику.
Мистер Кларк благодарно кивает, но глаза его мутные, в них — боль, шок, но и какая–то устойчивая, тлеющая в глубине решимость. Он пытается подняться, рука дрожит, искажается лицо. Веки подрагивают от боли, ноги подкашиваются. Джейк, не раздумывая, подхватывает его — так, как может подхватить мальчик со сломанной рукой. Искалеченный старик и мальчишка, прошедший через ад. Они двигаются вместе, будто одно целое, шаг за шагом, спотыкаясь, но не падая.
— Пойдём, — Кларк говорит сквозь зубы. — У нас не так много времени. Если бы не ты... — он осекается, кашляет кровью. — Если бы не ты, вероятно, меня бы уже не было.