17-2.
Вито не может больше видеть, но каждое его ощущение обостряется до предела. Тьма наполняется шёпотом и тихими стонами, эхом ужаса, скрывающегося за завесой. Вито пытается сопротивляться, но его разум погружается все ниже и ниже в бездну. Он чувствует, как его тело становится тяжелее, как будто оно тонет в вязкой субстанции. Он чувствует, как холодная рука Око касается его плеча, как пальцы, тонкие и острые, медленно ползут вверх по его шее. В ушах гулко раздаётся его собственный ускоренный пульс, а кожа покрыта мурашками.
— Тебе здесь не место, — шепчет Око, и его дыхание оказывается холоднее ледяных вод, поглотивших Титаник. — Ты слишком долго пытался избежать неизбежного, нарик.
Вито падает на колени, схватившись за голову. Он ощущает, как кожа на лице натягивается, как если бы невидимые когти разрывают её на части. Из уголков глаз текут струйки горячей крови, стекая по щекам и оставляя на коже тёмные дорожки.
Тишина.
А потом, сквозь гул крови в ушах, он слышит хриплый шёпот, исходящий из самой тьмы:
— Добро пожаловать в ад, Вито! Мы тебя ждали. Правит, тот, кто видит. Но твои глаза мы исторгаем вон! Во тьму внешнюю!
— Нет! Нет! Нет! Аааааа, монстр, монстр! — вопит Вито, отступая назад. — Этот парень монстр!
На четвереньках он выползает в холл и, сбившись с сил, падает навзничь. Его тело бьётся в конвульсиях, ноги и руки дёргаются, как марионетка на сломанных нитях.
— Он ослепил меня... — хрипит Вито, и из его горла вырывается сдавленный всхлип.
Воздух становится густым, как кисель, и каждый вдох даётся с усилием. Его глаза, залитые кровью, больше не видят, но он ощущает, как тьма обволакивает его, словно живая. Она просачивается в его рот, уши, нос, заполняя его изнутри.
В отчаянии он пытается закричать снова, но звук застревает в горле, превращаясь в беззвучный вопль. Вито чувствует, как его сознание погружается в бездну, каждый миг превращается в вечность, каждый удар сердца — в предвестие конца. И в этот момент, в самый пик его страха, он понимает, что стал частью этого кошмара, где выхода нет.
— НЕТ! НЕТ! НЕТ! — его крик рвёт воздух, эхом разносится по холлу, но никто не слышит. Никто не поможет. Никто даже не поймёт, что Вито Кларк исчезает прямо здесь и сейчас.
В последнем проблеске сознания он видит что–то. Или чувствует.
Руку.
Лёгкое, еле ощутимое прикосновение к его лбу.
— Спи.
И он тонет.
Тонет в кромешной, абсолютной, бесконечной тьме.
— Вито, у тебя какие–то проблемы с генетическим кодом. Ты безнадёжно туп. Я тебя и пальцем не тронул. Подскажи, что с тобой происходит? Тебе больно? — Джейк недоумевает, глядя на валяющегося на полу вора. Он растерянно смотрит на кувшин в руке, пытается вспомнить как брал его.
Что–то не складывается в его мозгу. Есть ощущение, будто кто–то вырезал кусок его памяти или спрятал от него в другом времени. Возможно, это было как один из тех фокусов, что вытворял Джорджи.
— Как я мог тебя ослепить? — бормочет он, осторожно ставя кувшин обратно на полку.
— Вито, черт возьми...что там у тебя происходит?
Борис вскипает как змея в масле. Он наклоняется над Кларком, глаза горят безумием, и он легонько хлопает его по щеке.
— Полежи здесь приятель, пока я не вернусь, о'кей?
Голос Бориса становится ледяным, как лезвие ножа, прежде чем его нога бьёт Кларка в голову с такой силой, что тот тут же теряет сознание.
Борис направляется к Джейку, тяжёлыми и неумолимыми шагами.
— Моя Безумная Черепаха! Малец, ты как уложил его на лопатки?
— Он демонстрирует удивительные актёрские способности, — замечает Джейк, скрываясь в в конце коридора за стеллажом, — Позвольте спросить, у вас нет театрального коллектива, специализирующегося на гангстерских постановках? Он, несомненно, идеально подошёл бы для роли примата, а вы, — сейчас сделаю паузу для драматического эффекта — были бы великолепным попугаем.
— Хочешь сыграть в прятки? — Зелёная Маска лениво переступает через Вито, даже не взглянув на него, и двигается к стеллажам. — Давай.
Он вдыхает запах старой бумаги и потрескавшейся кожи.
— Запах переплетённой кожи и старой бумаги, признаться, действуют на меня успокаивающе. Кларк, почему ты не открыл букинистический магазин? Малец, ты любишь книги? Книги — это музыка, у каждой из них своя нота, отличная от других, послушай...— он пробегает пальцами по корешкам книг, как пианист по клавишам, — как они звучат. Послушай... — Маска извлекает потрёпанный том Шекспира. — Шершавый холст — чистая классика. — Он прямо таки звучит классикой, старинная песня, проникнутая временем и величием классической литературы. Словно великий бард сам наблюдает за нами с этих страниц, они воссоздают его эпоху прямо здесь, перед нашими глазами.
Он улыбается под маской и аккуратно прячет книгу за пазуху.
— Его пожалуй я оставлю себе. Ты не возражаешь, Кларк? Подарок от старого друга.
Блуждая вдоль стеллажей, он замолкает, вдруг замирает, как натянутый канат. Его глаза вспыхивают, он внезапно застывает, как вкопанный, забыв о Джейке.
— Моя Безумная Черепаха... — шепчет он, наклоняясь. — «Дао Дэ Цзин» Лао–цзы, редкое издание. Гравюры ручной работы. Я очарован, Кларк, я действительно очарован этим прекрасным изданием одного из основополагающих текстов даосизма. Настоящее сокровище. Думаю, тысяч в три потянет.
Зелёная Маска аккуратно берёт книгу, словно святыню.
— Ох, Кларк, я возьму её себе в знак восхищения тобой. Я бы ещё порылся в твоей сокровищнице, но мне нужно возвратиться к молодому человеку. Ты слышишь, как каждая из этих книг излучает свою мелодию?
Он поворачивается. И замирает, прислушиваясь.
Где–то впереди звучит голос Джейка, насмешливый, колючий:
— Ой–ёй–ёй, посмотрите на него! Захотел монолог и...
В голове мальчика отзывается Джорджи, хохоча как сорока:
— Талдычит как по нотам. Скажи именно так!
Джейк с наслаждением пародирует Маску, копируя его интонацию слово в слово.
Под маской что–то дрожит. То ли ярость, то ли... восхищение.
«Моя Безумная Черепаха: он отличный провокатор» — мелькает мысль у Зелёной Маски, и он присвистывает, заметив валявшуюся на полу лестницу:
— Неплохо ты его пристукнул, — непоколебимые голубые глаза из–под маски останавливают взгляд на небольшом клочке ткани, валяющемся на полу.
Он бесшумно опускается на колени и разворачивает его. Клочок оказывается нашивкой с надписью: «Пайер Хилл. Элитные школы Нью–Йорка».
Брови Маски приподнимаются. Он аккуратно прячет нашивку в карман.
— Я тебе уже говорил, что ты умный пацан? Признаюсь, я восхищаюсь тобой. Жаль, что придётся тебя убить.
Он медленно огибает стеллаж, выходя во второй коридор. Пусто.
— Эй, давай побалакаем. Ты не представился. Ты когда–нибудь хотел чего–то так сильно, что готов был на всё?
Шаги становятся тише. Голос — мягче. Опаснее.
— А я хотел. И почти получил. Знаешь, какая у меня мечта? Черепахи. Да, черепахи. Великие создания. Не зря всё мироздание зиждется на черепахе.
Он беззвучно скользит в последний коридор, пальцы сжимаются в кулак.
— Я хочу открыть черепашью ферму у океана. Новая жизнь. Чистая. Свободная. Мне оставалось лишь последняя малюсенькая задачка...
Коридор пуст. Только затхлый запах старой бумаги и предчувствие чего–то неправильного.
Он медленно беззвучно вступает в последний коридор со стеллажами и не обнаружив там парня, быстро ускоряет шаг, сжимая зубы.
«Малец меня обхитрил.», — проносится в голове, и злость усиливает шаг.