Твоя очередь влюбиться//

На следующее утро я надеюсь, что произошедшее оказалось кошмарным сном. Выглянув в окно и увидев разбросанные стаканчики, стол и воздушный замок, я издаю недовольный стон.

Маша вчера предложила нам с мамой пойти в кино. К вечеру мы пошли в парк аттракционов, где к нам присоединилась Лиза. Мама осмелилась сесть только на карусель, после которой она наконец-то начала улыбаться. Мы вернулись домой такие уставшие, что не осталось сил на уборку, поэтому отложили все на утро.

Иду в ванную и в отражении зеркала смотрю на две неглубокие царапины, тянущиеся вдоль левой щеки. Даже не знаю, это ногти Киры или я поцарапалась обо что-то, пока мы катались в драке по земле. Умывшись, собираю волосы в хвост и, надев спортивные штаны и свитшот, иду на кухню, чтобы взять рулон мусорных пакетов.

Воздух на улице холодный и влажный. Поежившись, я принимаюсь собирать стаканчики в пакет и жалею о том, что мы не занялись уборкой вчера, потому что тело болит после потасовки с Кирой – кажется, мы катались не только по траве, но и по камням.

Неспешно собирая мусор, раздумываю над всем, что произошло вчера, включая предложение о смене школы. Такой вариант можно было бы рассмотреть, если бы я не была так сильно зла на Киру. Я ни за что не доставлю ей такого удовольствия. Но, с другой стороны, – меньше драмы в жизни, больше времени на учебу.

Интересно, что бы сказала на это бабушка? Она была жесткой, прямолинейной и непробиваемой, ее сила духа была тверже стали. Скорее всего, бабушка бы посоветовала мне отрубить Кире голову.

Внезапно приходит желание съездить на кладбище. В последний раз я была у бабушки в конце лета, рассказывала ей, что хочу признаться Лёше в любви. Могила бабушки – единственное место, где я позволяю себе выговориться и вдоволь поплакать. А еще люди, которые приходят навестить родных на кладбище – другие. Там меняются правила. Если ты говоришь с камнем за пределами кладбища – тебя назовут сумасшедшим, но, если говоришь вслух с могильной плитой – на тебя смотрят с пониманием. Никто не бросается словами сочувствия, ведь те, кто понес потерю, знают, как бесполезны эти слова. Они не утешают, а иногда давят в самую болевую точку.

Бросив пакет, я захожу в трейлер и беру новенький скейт. За окном слышится хруст гравия под колесами автомобиля, он затихает, а затем хлопает дверца.

Я выхожу из трейлера и, увидев Сашу, замираю. Он оглядывает последствия праздника, и на его лице такое жесткое выражение, которое даже сложно назвать злостью. Он в ярости, и кажется, что под его тяжелым взглядом вот-вот вспыхнет земля.

Если бы он заявился сюда вчера, то я с большой долей вероятности ударила бы его скейтом по голове. Сейчас же меня хватает лишь на то, чтобы удержаться на внезапно ослабевших ногах.

Саша останавливает свое внимание на мне, и его взгляд заметно смягчается. Он раскрывает губы, чтобы что-то сказать, но в итоге качает головой и идет в мою сторону.

Мне хочется забежать в трейлер и закрыться, но ноги не слушаются, поэтому я просто смотрю, как Александр Парадеев надвигается на меня с решимостью урагана, а затем заключает в крепкие объятия.

Мои руки висят плетьми, я из последних сил удерживаю скейт и дрожу, словно вышла на мороз. В горле першит колючий ком из желания разреветься. Крепко зажмурившись, я делаю глубокий вдох и вместе с этим вдыхаю запах кожаной куртки, сигарет и парфюма Саши.

— Я не знал, Ева, – шепчет он, обжигая горячим дыханием мою щеку.

Эти слова приносят мне больше, чем облегчение. Я не хотела верить, что Саша был в курсе замысла Киры и не предупредил. Не верила в это, но в глубине моей души уже сидела разъедающая мысль о том, что все то время, проведенное с ним за последние дни, было лишь частью жестокого розыгрыша. Я хотела услышать эти слова.

Я нуждалась в них.

И так же сильно нуждалась в успокаивающих объятиях, потому что вчера я весь вечер пыталась убедить маму и Машу, что в произошедшем нет их вины. Следом отговаривала Лизу от похода в гости к Кире, которую она жаждала избить битой. Весь вечер я успокаивала других, хотя сама не меньше нуждалась в поддержке.

Скейт падает на землю, я протягиваю руки и, обняв Сашу, прижимаюсь щекой к его груди. Его губы касаются моего виска в коротком поцелуе, и дрожь в теле почему-то набирает обороты. В какой-то момент меня раскачивает так сильно, что я еще крепче прижимаюсь к Саше, будто он в силах отмотать время назад и стереть вчерашний день из моей памяти.

— Ты обещал, что не позволишь Кире добраться до меня. – Мне хотелось бы прокричать эти слова яростно, больно ударяя кулаками по его груди, но в итоге мне едва удается прошептать это. – Она была здесь из-за тебя.

— Знаю, Ерофеева, знаю. – Накрыв ладонью мой затылок, он опускает подбородок на мою макушку. – Мне чертовски жаль, прости. Я и подумать не мог, что она... Черт, кому вообще может прийти в голову подобное дерьмо?

Тело Саши напрягается, а голос становится грубым и низким от переполняющей его злости. Не знаю, нормально ли то, что меня успокаивает его злость? Мне действительно становится лучше, потому что так я чувствую, что он на моей стороне.

Не знаю, сколько проходит времени, но мой мозг словно включает сигнальную сирену, прося меня не вжиматься в этого парня так, словно он Дева Мария. Разлепив окаменевшие пальцы, я опускаю руки и отстраняюсь.

Саша не позволяет мне отойти и обхватывает ладонями мои щеки. Черты его лица снова становятся жесткими, когда он проводит подушечкой большого пальца под левой скулой, прямо там, где пощипывают царапины.

— Это сделала она? – спрашивает он слишком низким голосом. – Кира?

— Честно говоря, сама не знаю. Тот момент как в тумане.

Мне становится тяжело говорить. Зеленые глаза темнеют и становятся почти черными, когда Саша смотрит на меня с беспокойством. И не только. Я улавливаю то, чего не видела уже очень много лет – желание защитить от всего мира, – так он смотрел на меня в детстве. И то, что мы стоим сейчас посреди трейлер-парка, только сильнее погружает меня в прошлое.

Саша склоняется надо мной, а затем прикасается своим лбом к моему. Чувствуя его дыхание на своих губах, я цепенею. Мне становится страшно от ощущения жара в груди и щеках, и я на секунду прикрываю веки, пытаясь справиться с легким головокружением. Мой организм снова не в порядке, потому что сердце подскакивает к горлу, а пульс грохочет в ушах.

Это неправильно. Противоестественно. Так не должно быть. Что, черт возьми, такое со мной происходит?

—Ерофеева, ответишь на один вопрос?

Парадеев чуть отстраняется, и уголок его губ ползет вверх.

— Ты ее сделала? — Да, повалила на землю, как гребаного квотербека.

Усмехнувшись, Саша кивает, всем видом показывая, что гордится мной. Его ладони все еще лежат на моих щеках, и надо быть полной тупицей, чтобы не понять, что мой организм дает сбой каждый раз, когда Саша Парадеев находится так близко. Сделав глубокий вдох, я обхватываю пальцами его запястья, чтобы отвести ладони от своего лица, но почему-то не делаю этого.

— А ты... – сдавленно выдаю я. – Разве ты не должен быть с семьей в Батон-Руж?

— Планы изменились. Я звонил, но у тебя выключен телефон со вчерашнего вечера.

— Да, выключила его, чтобы не было соблазна заходить в соцсети и видеть насмешки. Так ты... Ты что, правда приехал раньше времени только из-за меня?

— Да.

Саша отвечает так просто и беззаботно, словно это пустяк. У соседнего трейлера скрипит дверь, из-за него показывается сонная Лиза, на ней надета растянутая футболка с надписью «Я люблю Уэст-Мемфис», достающая до самых колен. Поежившись, она с полуприкрытыми глазами останавливается у стенки трейлера и поджигает сигарету.

Сделав затяжку, она выдыхает дым, а затем замечает нас, и ее сонные глаза тут же раскрываются.

— Это ведь Саша? – спрашивает она, указывая сигаретой.

— Да, – отвечает он за меня.

— Саша Парадеев из группы «Норд»?

— Да.

— Саша Парадеев, чья подружка заявилась сюда, чтобы унизить мою подругу?

— Бывшая подружка, – поправляет Парадеев.

Кивнув, Лиза бросает сигарету на землю и топчет ее подошвой.

— Подождите меня здесь, я сейчас вернусь.

— Беги, – советую я Саше. – Она никогда не выкидывает сигареты, не докурив. Я серьезно, дело плохо, беги, Саш.

Лиза выходит из трейлера с битой в руках, и это заставляет Парадеева рассмеяться. И я понимаю, почему: Лиза, тощая как щепка, уверенно держит в руках биту, ее рыжие волосы взлохмачены, а на щеке осталась линия вмятины от подушки.

— Ты серьезно, мелкая?

— Она не шутит, – заверяю я. – Она как Кот из «Шрэка» – лишь на вид милая и безобидная.

— Выбирай, Саша Парадеев из группы «Норд» с дурацкой бывшей, какую ногу тебе сломать: левую или правую?

— Обе, – предлагаю я. – За ним не один грешок.

Лиза с рычанием бросается вперед. Пробормотав: «Господи», Парадеев со смехом бежит к столу, вокруг которого они с Лизой наворачивают круги. Со стороны это похоже на пародию мультфильма «Том и Джерри», и я впервые вижу, чтобы Саша убегал не от влюбленной в него фанатки, а от разъяренной девушки.

Остановившись, он вскидывает ладони в примирительном жесте.

— Все. Успокойся, Харли Квинн, ладно? Тяжело дыша, Лиза лишь на мгновение замедляет ход, останавливаясь напротив Саши, а затем снова замахивается.

— Черт! – Перехватив биту, Саша отводит ее в сторону, а вместе с ней заносит и Лизу. – Какая упертая.

— Тебя вчера здесь не было! Ты не видел, что они сделали! – она дергает биту, пытаясь забрать, но с тем же успехом она могла бы попытаться вырвать факел из руки Статуи Свободы.

— Я не знал, что Кира задумала и... Прости, но ты могла бы перестать прыгать без остановки? Меня так укачает.

— Не дождешься! – Она выбрасывает вперед ногу в попытке пнуть его по колену.

— Если бы ты остановилась и выслушала меня... Черт, я так не могу. – Цокнув языком, Саша выдергивает биту из ее пальцев и заводит за спину. – Просто постой минуту на месте, хорошо?

Сжав кулаки, Лиза разворачивается и с рычанием подхватывает пластиковый стул.

— Он правда ни о чем не знал, – говорю я, и Лиза замирает с поднятым над головой стулом.

— О, спасибо, Ерофеева, хорошо, что ты ей сразу это сказала, а не наслаждалась попыткой проломить мне голову.

— Прости, но я надеялась, что она ударит тебя хотя бы один раз.

— Правда не знал? – щурится Лиза, а после моего кивка опускает стул и садится на него. – Так бы сразу и сказали, зря только сигарету выбросила.

Из трейлера показывается рыжая голова Остина, а на руках у него малыш Майло.

— Завтрак скоро? Мы проснулись.

— Иду. – Поднявшись, Лиза взмахивает пальцами. – Верни биту, дылда.

— Перед тем как я это сделаю, можно попросить тебя об одолжении?

— Каком?

Саша возвращает биту, а затем достает из кармана джинсов телефон и протягивает Лизе.

— Можешь сфотографировать нас с Евой?

— Ева, – хихикая, повторяет Лиза, поднимая телефон. – Твое имя звучит так, будто ты должна ходить в утонченных платьях, называть всех подруг «дорогая» и не знать, что такое скидочные купоны.

В любой другой ситуации я бы попросила Лизу заткнуться, но Саша обхватывает меня ладонями за талию и притягивает к себе.

— Что ты делаешь?

— Мщу стерве. Я не могу ударить девушку, но могу сделать намного больнее, даже не сказав ей ни слова. Улыбайся, хочу, чтобы она видела, как тебе наплевать на то, что произошло вчера.

При виде направленной на меня камеры мышцы мгновенно деревенеют, и хочется отвернуться. Черт, сюда бы сейчас Машу. Уперевшись ладонями в плечи Саши, я пытаюсь вырваться, но он слишком крепко держит меня.

— Я только рада отомстить Кире, честно, но я ненавижу фотографироваться.

— Тебе не нужно ничего делать, даже позировать.

Мне становится чуть легче. Не успеваю кивнуть, как Саша чуть наклоняет меня назад, заставляя вцепиться в его шею, чтобы не упасть. Его губы касаются моей щеки, и я уверена, что мои выпученные от удивления глаза испортят любой кадр.

— Кстати, я видел тебя голой.

— Что?!

— Помнишь, как в детстве бегала по трейлер-парку без трусов?

— Нет! – Рассмеявшись, я качаю головой. – Не было такого!

— Было-было, вот прямо на этом самом месте. Мама тебя домой загнать не могла.

Саша врет, чтобы рассмешить меня, а заодно помогает расслабиться. И как только я это делаю, Лиза выкрикивает: «Готово!» – и возвращает телефон. Закинув биту на плечо, она идет в сторону трейлера.

— Ева, – зовет Лиза, не оборачиваясь. – Будь с ним поосторожнее, у него мощная сексуальная энергетика.

— Она мне нравится, – с одобрением говорит Саша, не отрывая взгляда от застывшего на пороге Остина. – Помнишь, как мы часто подрабатывали няньками за конфеты?

— Да, а теперь мы выросли, и я делаю это за бесплатно.

Нагнувшись, я поднимаю скейт.

— Ты в скейт-парк?

— Не совсем.

— Подвезти?

— Нет, спасибо. – Я похлопываю ладонью по деке. – Хочу обкатать новую доску.

— Можно с тобой? У меня скейт лежит в багажнике.

— Я хочу доехать до кладбища.

Кивнув, Саша идет к машине. Он знает, что я собираюсь к бабушке. На его лице не мелькает ни доли сожаления или сочувствия, которые я так не люблю замечать во взглядах окружающих, когда речь заходит о родных, которых больше нет на этом свете.

Мне было восемь лет, когда бабушки не стало. Она все время сидела со мной, пока мама работала. Бабушка видела мои первые шаги, услышала мое первое слово, из-за чего, по ее рассказам, мама сильно плакала, потому что пропустила важные моменты в жизни любого родителя. Бабушка редко нежничала, она всегда общалась со мной как со взрослой, была строгой и прямолинейной, но при этом очень сильно любила меня. Я считала ее доброй, а мама называла ее истинным злом. «Для выживания нужен стальной стержень, Ева», – любила повторять бабушка. Как иронично, что в школе мне дали прозвище «Тряпка». Услышав это, бабушка была бы в ярости.

Как только мы выходим к асфальтированной дороге, я опускаю скейт и, поставив ногу на деку, отталкиваюсь от земли. На неровном асфальте колеса почти не шумят и подавляют неровности, ехать без привычной тряски настоящее счастье, и я не могу скрыть улыбку.

— Как прошла поездка к родне Вовы? – Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на держащегося позади Сашу.

— Отвратительно, как и всегда. Мама изо всех сил пытается им понравиться, но они даже не стараются быть дружелюбными. Я просил ее поехать домой вместе со мной, но она отказалась.

— Черт, теперь я чувствую себя виноватой из-за того, что ты оставил там Иру.

Нагнав, Саша равняется со мной.

— Не бери в голову, я даже рад свалить оттуда пораньше. Не могу видеть то, как она позволяет им с собой так разговаривать, еще и меня осекает, когда отвечаю им.

Молчание и покорность не свойственны Ира, но, видимо, мнение родных Вовы для нее слишком ценно и важно.

— Ира потрясающая, она не заслуживает плохого обращения. То, что она тебя осекает – нормально, ты можешь быть очень грубым, Саш, и не умеешь сглаживать углы.

— Приму это как комплимент. Как новая доска в катке?

Вместо ответа я решаю сделать «олли» и подпрыгиваю вместе со скейтом. Сделав этот простой трюк, я тут же вспоминаю Лёшу. Чертовы ассоциации.

***

Дорога до кладбища занимает около пятнадцати минут. Держа скейт за подвески, я неспешно иду по газону вдоль каменных плит. Солнце поднялось чуть выше и начало пригревать лицо. Вокруг никого, словно во всем Уэст-Мемфисе только мы не спим, встав в такую рань.

— Привет, бабушка, – выдыхаю я и, коснувшись камня, присаживаюсь на прохладный влажный газон. – Я сегодня не одна, привела к тебе в гости старого знакомого.

— Привет, бабуля де Ривера. – Саша похлопывает по надгробию и садится напротив меня. Согнув ноги в коленях, он опускает на них локти. – Прошло столько лет, а я все еще немного боюсь вас и не могу запомнить ваше длинное имя.

— В ее имени нет ничего сложного.

— Доротея. – Он принимается загибать пальцы. – Мариана Валлес де Ривера. В наших песнях меньше слов, чем в ее имени.

— Кто бы говорил, ее имя хотя бы существует, мистер Последняя буква Севера.

— Ауч. – Саша потирает грудь, но в голосе нет даже намека на обиду. В последний раз мы были здесь вдвоем, когда нам было по двенадцать лет. Наши матери не разрешали уходить далеко от дома, но я хотела рассказать бабушке, что мой лучший друг скоро переедет. Саша предложил сбежать, что мы и сделали, а потом получили строгий выговор от родителей.

Я только сейчас понимаю, что хотела выговориться, но не знаю, могу ли снова делать это при Саше. Это неловко, словно раздеться перед незнакомцем или опять позировать для фото.

— Пойду прогуляюсь, – говорит он, указывая большим пальцем на надгробие бабушки. – Буквально чувствую, как она сверлит меня недовольным взглядом с того света. Я никогда ей не нравился, хотя благодаря ей я хорошо освоил испанский язык.

Рассмеявшись, я качаю головой.

— Это неправда, она любила тебя. И ты можешь остаться. Я просто хотела порассуждать вслух о том, что мне делать дальше. – Опустив голову, я провожу пальцами по траве. – Мама предложила поменять школу. И я не уверена, что это хорошая идея, но вдруг я ошибаюсь?

Я поднимаю подбородок. Саша пристально смотрит на меня, его челюсть напряжена так сильно, что начинает казаться, что он злится.

— Как думаешь? – спрашиваю я, глядя в его глаза.

— Чего хочешь ты сама, Ева?

— Хочу услышать твое мнение.

— Нет. – Невесело усмехнувшись, он проводит пальцами по волосам, роняя на лоб несколько прядей. – Я не смогу быть объективным.

— Я об этом и не прошу.

Закусив губу, Саша какое-то время смотрит вдаль. В его голове словно происходит борьба мыслей, потому что он то и дело коротко покачивает головой.

— Хорошо. Думаю, что это плохая идея. Меня злит сама мысль об этом. И дело не в тебе, я злюсь на себя. Злюсь, потому что не был рядом и не защитил.

— Ты был рядом с мамой.

— Речь не о вчерашнем дне, Ева, я говорю о последних годах. Все вышло бы иначе, не будь я идиотом и трусом. — Ты не мог пресечь издевки, Саш. И я благодарна тебе за то, что ты никогда не переходил на личности и затыкал других, если была возможность. Но ты не можешь нести ответственность за поведение всех учащихся, понимаешь? Я обижалась потому, что ты резко оборвал дружбу, сделав вид, что меня никогда не существовало. А не потому, что ты не набил морды всем, кто поступал со мной плохо.

— В первую очередь я должен был набить морду сам себе, но ты меня опередила. – Он указывает на свой нос. – Помнишь, как разбила его прямо во время урока?

От воспоминаний во рту появляется горький привкус. Мы сидели вместе, и я снова пыталась достучаться до Саши, спрашивая, почему он больше не хочет дружить со мной. Он, как обычно, молчал, а потом внезапно повернулся и выдал: «Больше никогда не говори со мной, я не буду с тобой дружить». В этот момент накопившаяся во мне обида взорвалась. Я сама не поняла, как сжала кулак и выбросила руку вперед, ударив Сашу прямо в нос. Помню, как из его глаз брызнули слезы, а из носа хлынула кровь. А еще помню тупую боль в руке и испуганный вопль преподавателя. На следующий день в школе появился новенький ученик из Норвегии по имени Алексей Деревяшкин.

— Ты был ребенком.

Его тяжелый взгляд обездвиживает и выбивает воздух из моих легких.

— Ты тоже. – Потерев ладонью щеку, он растерянно пожимает плечами. – Я злюсь на себя за то, что мы потеряли время и воспоминания, которые могли бы быть. Потеряли дружбу. Но кроме меня в этом некого больше винить. И, черт возьми, признавать это все рядом с бабулей де Ривера не самая лучшая идея, потому что я почти слышу, как она кричит на меня с того света.

Саша достает из кармана пачку сигарет и кивает в сторону надгробия.

— Как думаешь, она будет против?

— Бабушка выкуривала пачку в день.

Чиркнув зажигалкой, он делает глубокую затяжку.

— Именно поэтому я сказал, что не могу быть объективным. Потому что не хочу, чтобы ты меняла школу в тот момент, когда мы снова начали ладить. Эгоизм чистой воды, но я говорю честно. Но если ты считаешь, что в новой школе тебе морально будет легче, то нужно прислушаться к словам твоей мамы.

Меня настолько ошеломляет его честность, что я не сразу нахожу в себе силы ответить.

— Я не хочу переводиться, но утром начала немного сомневаться. Думаю, что эмоции вчерашнего дня мешают рассуждать трезво. К тому же адаптация в новой школе будет очередным стрессом, верно?

Он не отвечает, словно не хочет давить своим согласием.

— Я не боюсь их нападок уже очень давно, оскорбления меня тоже не трогают. Но вчера они перешли черту, вмешав маму, и я не могу позволить Кире и компании так просто выиграть, избавившись от меня. А еще не могу уйти, потому что там...

— Потому что там Лёша, – помогает Саша, когда я запинаюсь. Двинув ногой, он постукивает подошвой своих кед по моему колену.

— И Маша. А еще ты. Сигарета замирает у его губ.

— Новый ты, – поспешно добавляю я, – не тот придурок, которого я знала последние пару лет. А мой Саша... В смысле, Саша, которого я любила... Точнее, любила в детстве. Только в детстве. Да, мой друг детства. Вот.

О боже. Небеса, заберите меня!

Кровь приливает к щекам, и мое лицо так сильно горит, что кажется, вот-вот начнет плавиться. Облизнув губы, Парадеев явно борется с улыбкой и делает затяжку.

— Я в восторге. Продолжай, пожалуйста, Ева.

— Заткнись, ты понял, что я имела в виду.

— Пожалуй, выберу для себя тот вариант, который понравился мне больше всех.

— Даже не буду спрашивать. – Я вскидываю ладони. – Больше никогда не будем об этом, ладно?

В ответ он лишь смеется, и ощущение неловкости куда-то испаряется.

— И вообще это нечестно, я тут сижу и выговариваюсь, ты знаешь мой самый главный секрет, а у меня совсем ничего на тебя нет.

— Значит, хочешь секрет?

— Да.

— Хорошо.

Выпрямив спину, я заправляю волосы за уши и опускаю ладони на колени в ожидании того, что он скажет.

— Только пообещай, что никому не разболтаешь.

— Клянусь.

— Ладно. – Потирая ладонью грудь, Парадеев выдерживает небольшую паузу. – Я уже не девственник.

— Ох, господи, поверить не могу, что правда повелась!

Как бы я ни пыталась, у меня не получается сдержать смех, и в этот момент я чувствую легкость не только в груди, но и в голове, потому что окончательно избавилась от сомнений по поводу смены школы.

Не понимаю, как утро на кладбище может быть приятней празднования восемнадцатилетия, но это так.

***

— Может, хочешь зайти? – спрашиваю я, когда мы останавливаемся у машины Парадеева. – Но не уверена, что остался торт, дети Лизы уже могли съесть его.

— Я бы рад, честно, но есть неотложное дело, – отвечает Саша, закидывая скейт в багажник.

К своему ужасу, я действительно расстраиваюсь из-за того, что он не может остаться. Зажав доску под мышкой, я судорожно пытаюсь придумать, что сказать на прощание. Поблагодарить за то, что сорвался и приехал, чтобы поддержать? Беззаботно попросить зайти в гости в другой раз? Бросить стандартное «Увидимся»?

— Погоди, у меня для тебя кое-что есть. – Открыв заднюю дверцу, Саша достает большой картонный пакет красного цвета. Красный, как этикетка Кока-Колы.

— С днем рождения, Ева.

— Не стоило...

— Ты не можешь не принять подарок от твоего Саши. – Он делает издевательский акцент на последних словах.

— Ох, заткнись. – Разрываемая интересом, я забираю пакет. – Что бы там ни было, спасибо. Не только за подарок, а вообще.

— Брось, я так и расплакаться могу. – Шагнув ближе, Саша опускает руку на мои плечи и, на секунду прижав к себе, целует в висок. – Увидимся позже, Ерофеева.

Он уезжает, оставляя меня ошеломленной. Все утро, начиная от появления Саши Парадеева в трейлер-парке и заканчивая откровенным разговором, кажется мне чем-то призрачным. Будто я только проснулась после реалистичного сна и все еще не понимаю, было это в самом деле или же лишь приснилось. Кожа на виске горит, словно Саша все еще касается меня губами – доказательство того, что это не было сном.