Твоя очередь влюбиться//

Утром я еду с мамой на работу, чтобы помочь ей убраться в офисе. Она настаивала, чтобы я готовилась к яблочному фестивалю, но я не могу бросить ее в одиночестве убирать целый этаж, вдвоем мы закончим намного быстрее.

К тому же я не хочу оставаться дома одна со своими мыслями. Вчера мне дважды пришлось принять душ, потому что я никак не могла избавиться от запаха парфюма Саши. Казалось, что он повсюду, въелся в кожу, волосы и одежду, так что я закинула все вещи, в которых была, в корзину для грязного белья.

Меня раздражает, что я весь вечер не могла выбросить этот странный момент из головы. Я пять с лишним лет ждала извинений от Саши Парадеева, наконец-то получила их, но в итоге думаю не о долгожданных словах, а о том, как моя кожа горела всю дорогу до дома, словно у меня аллергия на этого парня. Чтобы отвлечься, я принялась рисовать карикатуры для газеты, а затем открыла текст песни, присланной Лёшей.

«Ты лишила меня свободы, и я совсем не против.

Но я не уверен, что тебя интересует покорность.

Я на поводке, детка, я у тебя на поводке».

С этими строчками не поспоришь. Лёша сказал, что не знает, что видит на обложке, поэтому я сделала набросок в виде лежащего в ладони кровоточащего сердца, в которое впиваются острые ногти, накрашенные лаком.

— Клянусь, что убиралась здесь на прошлой неделе, – говорит мама, вытягивая меня из своих мыслей. – Как можно было так сильно убить офис?

— Это все равно лучше, чем дом после вечеринки. – Разбрызгав моющее средство по стеклу, я провожу по нему стеклоочистителем. – Даже скучно, ни одного презерватива не нашли.

— Ев! – Мама начинает резче протирать стол. – Господи, никак не привыкну к тому, что моя дочь знает, что такое презервативы. — Я не использую их по назначению, честно.

Мама демонстративно крестится, заставляя меня рассмеяться.

— Если честно, я была бы не против, если бы ты начала ходить на свидания. Ты не можешь ждать его вечно.

— Первого секса?

— Ева! – Ахнув, она прижимает к груди ладонь с зажатой в ней тряпкой. – Я говорю об Лёше.

Настроение мгновенно падает. Меня убивает, что о моих чувствах знают все вокруг, все, кроме него. Но я его понимаю, если бы я держала кого-то во френдзоне и не хотела чего-то большего, то намеренно не замечала бы сигналов.

— Не будем об этом, потому что я вчера решила больше никогда не говорить о парнях.

На мое заявление мама смеется, словно я выдала отличную шутку.

***

Проведение яблочного фестиваля в конце сентября – давняя традиция старшей школы Уэст-Мемфиса. К середине месяца созревает сорт Хани Крисп, и город словно сходит с ума, устраивая множество праздников и конкурсов, посвященных яблокам и блюдам из них.

Если взрослые устраивают фестиваль яблочного сидра и соревнуются размерами яблочных пирогов, то школа устраивает праздник для учеников, в котором участвуют родители, учителя и даже полицейские. На школьном дворе устанавливают сцену, аттракционы, ставят палатки с едой, проводят конкурсы на перетягивание каната, в тире можно посоревноваться с полицейским, стреляя по яблокам, либо же бросать яблоки на скорость, которую будет измерять полицейский радар. А еще учителя добровольно садятся над каркасным бассейном, и если попасть яблоком в мишень, то можно уронить учителя в воду – это самое любимое развлечение учеников.

Я не верю, что пришла на фестиваль в футболке с фанатской символикой Александра Парадеева. К моему сожалению день выдался жарким, поэтому я не могу прикрыть рисунок хотя бы рубашкой. До концерта еще час, и я решаю прогуляться и найти Машу. Долго ходить не приходится, потому что она сидит на скамейке отдельно от веселящейся толпы. На ней белый сарафан, на шее висит фотоаппарат, а в руке зажато карамелизированное яблоко на палочке.

— Вижу, отрываешься на всю катушку, – говорю я, останавливаясь напротив.

Замерев с поднесенным ко рту яблоком, Маша задерживает взгляд на моей груди.

— Не знаю, что хуже: этот день или эта футболка.

Рассмеявшись, я пожимаю плечами и поднимаю солнечные очки на голову.

— Зато шорты у тебя классные, – добавляет она. – Погоди, сфотографирую тебя на память.

— Не надо, я плохо получаюсь.

— Невозможно получиться плохо на снимке с правильным фотографом. К тому же я видела твои селфи в соцсетях.

— Селфи – это другое, там я полностью контролирую процесс, но как только на меня наводят камеру, впадаю в ступор с дурацким выражением лица.

— Просто попробуем, ладно?

Выбросив яблоко в урну, Маша вытирает руки салфеткой и, встав со скамейки, поднимает фотоаппарат, а затем хмурится.

— Улыбнись, Ев.

Я нехотя растягиваю губы в улыбке, и Маша хмурится еще сильнее.

— Пожалуй, не улыбайся, просто смотри в сторону.

Ее слова заставляют меня рассмеяться, но я делаю так, как она просит.

— Вау, смотри, там голый Саша!

Я резко поворачиваю голову, а Маша кивает.

— Все, у нас есть удачный снимок, – говорит она, присаживаясь. – Скажем спасибо голому Саше, которого нет.

— Я повернулась не потому, что ты сказала про Сашу, это просто естественная реакция, – бросаю я, чувствуя острую потребность оправдаться.

— Конечно. – Маша снова задерживает взгляд на моей футболке. – Как скажешь, мисс Последняя буква «Норда».

Она показывает мне две фотографии, на одной из них я смеюсь, на другой смотрю в сторону, а мои волосы застыли в полете вокруг лица из-за резкого поворота головы.

На этих снимках я выгляжу иначе, так, словно чувствую себя абсолютно уверенно и расслабленно под прицелом камеры.

— Вау, красиво получилось. Скинешь мне потом?

— Обработаю и сразу пришлю. – Маша с довольным видом откидывается на спинку скамейки. – Я так рада, что ты здесь, потому что этот день полный отстой.

— Хочешь поговорить об этом?

— Ни за что. — Тогда идем веселиться.

— Здесь? – недоверчиво спрашивает она. – Веселиться?

Мы идем в яблочный тир, где выигрываем карамелизированные яблоки, от которых Маша отказывается. Следом садимся на карусель, и мне кажется, что ездить по кругу на лошади даже веселее, чем кататься на «Молнии».

К своему стыду, я вспоминаю о выступлении «Норд» за десять минут до его начала, когда об этом объявляют со сцены.

— Звать тебя туда бессмысленно, да? – спрашиваю я у Маши, когда мы наконец-то слезаем с карусели после третьего круга.

Прикусив губу, она раздумывает, глядя в сторону сцены, на которой семилетняя Сюзан – довольно пухлая для своего возраста внучка директора неумело крутит хулахуп, который то и дело падает. Директор Шервуд каждый год показывает своих внуков на сцене, и эти номера не интересны никому, кроме самого директора.

— Ладно, почему нет, раз мы все равно тут и эту ужасную музыку будет слышно на всю округу. Заодно сделаю пару кадров, может, Алина захочет взять их для газеты.

У сцены уже собралась приличная толпа, поэтому я беру Машу за руку, чтобы не потеряться, и протискиваюсь сквозь людей ближе к сцене.

— С дороги, тут фотограф! – кричит она, вскинув фотоаппарат. – Уступите дорогу прессе!

На удивление люди без вопросов расступаются. Мы останавливаемся у ограждения напротив сцены, где внучка директора продолжает крутить блестящий хулахуп, пока за ее спиной выносят ударную установку.

— Все очень хреново, – выдыхает Маша.

— Ну, и правда не самое лучшее выступление за этот день, но Сюзан старается, в прошлом году ее номер с чечеткой был намного хуже.

— Я не об этом, там мой брат с друзьями.

Я поворачиваю голову. Сбоку от сцены стоит Сережа с дружками, а рядом Алина с подругами. Сергей склоняется к ней и говорит что-то на ухо, заставляя ее рассмеяться. — Черт, – бормочу я. – Это плохо, очень и очень плохо.

Для чего он здесь? Хочет отомстить за игру, на которую заявились ребята, или за испорченную машину?

Директор на сцене объявляет «Норд», и толпа взрывается одобрительными возгласами и свистом. Ребята выбегают на сцену и приветствуют людей, а чертова Волкова, продолжая хихикать с Сережей, даже не замечает того, что ее парень здесь.

Я думала, что все плохо, но все еще хуже. Первой мыслью было, что Сережа появился здесь, чтобы испортить выступление, бросив на сцену какое-нибудь дерьмо, но флирт с Алиной на глазах Лёши... Грядет катастрофа.

— Как настроение, ребята? – спрашивает Илья, сидя за ударной установкой. – Отличный был номер с хулахупом, правда? Крошка Сюзан, я твой фанат, позвони мне, когда станешь совершеннолетней. Давайте еще раз поаплодируем этой малышке.

Люди смеются и аплодируют, пока Илья Краснов зарабатывает дополнительные баллы симпатии у директора. В этом весь Илья, он умудряется быть одновременно дружелюбным, излишне самовлюбленным, шумным, наглым, совершенно несерьезным, иногда невыносимым, но при этом люди тянутся к нему как по волшебству.

Лёша осматривает толпу, и я взмахиваю рукой, пытаясь отвлечь его. Какова вероятность, что он до конца концерта не станет искать взглядом свою девушку тире музу? Заметив меня, он широко улыбается, а затем вскидывает брови и, не стесняясь, крутит пальцем у виска – заметил футболку. В любой другой ситуации я бы рассмеялась, но сейчас мне сложно даже улыбнуться.

Илья задает ритм, и Саша ударяет по струнам, следом подхватывают Лёша и Артем. Лёша начинает петь, а Алина наконец-то перестает говорить с Сережей и обращает внимание на сцену. Держась за руки вместе с Кирой, они прыгают, подпевая песне «Я твоя ошибка».

Лёша поворачивает голову, пробегаясь по толпе взглядом, и запинается в строчке перед припевом. Он явно заметил не только Алину, но и Сережу. Глядя на Лёшу, Сергей закидывает руку на плечо Алины и, притянув ее спиной к своей груди, говорит ей что-то, снова заставляя ее смеяться.

— Попробую увести его отсюда, пока все не закончилось плохо! – кричит мне на ухо Маша сквозь грохочущую музыку.

Цепочка металлических ограждений вдоль сцены крепко сцеплена, но это не мешает Маше подтянуться на руках и, перекинув одну ногу за другой, перелезть через нее. Оказавшись в свободной зоне перед сценой, она сжимает кулаки и быстро направляется в сторону брата.

Парни из «Норд», продолжая петь и играть, переглядываются между собой за спиной Лёши.

Мне хочется пойти следом за Машей, но боюсь, что накинусь на Алину с дракой, потому что именно это я собиралась сделать, если она снова вздумает обидеть моего друга.

Даже не допев припев, Лёша снимает с плеча гитару и, бросив ее, спрыгивает со сцены и со скоростью урагана несется к Сереже. Парни из «Норд» делают то же самое, уж не знаю, хотят они помочь в драке или остановить.

Кто-то хватает меня за плечо и отталкивает назад, чтобы вылезти вперед и посмотреть. «Драка! Они дерутся!» – доносится с разных сторон вперемешку с визгом.

Я пытаюсь пробраться к сцене, но люди встали плотной стеной, чтобы увидеть мордобой. Затем пробую выбраться из толпы, но давка спереди толкает меня в спины впереди стоящих людей. Со всех сторон толкаются и кричат, мало воздуха, слишком жарко, и голова начинает кружиться.

Слышится оглушительный свист, и это точно полицейские, которых, к счастью, здесь сегодня много.

— Немедленно прекратите драку! – разносится из динамиков голос директора.

Мне ничего не видно, но, кажется, ребят разнимают, потому что толпа перестает улюлюкать, и давка потихоньку слабеет, становится чуть легче дышать.

Проходит несколько минут прежде, чем я слышу из динамиков голос Саши:

— Простите за заминку, ребята, – говорит он, чуть запыхавшись, – нам нужно было подправить свой макияж.

Встав на цыпочки, я вижу, что на сцену возвращаются парни. Даже Лёша, он тяжело дышит и качает головой, ходит из стороны в сторону, как загнанный зверь, и я не уверена, сможет ли он взять себя в руки и успокоиться.

— Ева, – зовет Саша прямо в микрофон и прикладывает ребро ладони ко лбу, – на тебе сегодня самая лучшая футболка в мире, и я не верю, что умудрился потерять тебя в толпе. Где ты?

— Я тут! – выкрикиваю я и с трудом протискиваю руку вверх.

— Ты в порядке? Эй, она же совсем крошечная, пропустите ее, пока не раздавили.

Саша спрыгивает со сцены, люди передо мной расступаются, пропуская вперед к железному ограждению. Собираюсь перелезть через него, но Саша коротко качает головой и взмахивает пальцем, призывая развернуться. Поняв его без слов, поворачиваюсь к ограждению спиной, он подхватывает меня за подмышки и, усадив на рейл, перехватывает за талию. Он утягивает меня за собой, и как только мои ноги касаются асфальта, я полной грудью вдыхаю свежий воздух, которого так не хватало в толкучке.

Саша разворачивает меня, но не выпускает из своих рук, словно я в любой момент могу рухнуть. Я чувствую тепло его кожи даже сквозь футболку, и мне почему-то снова начинает не хватать воздуха.

— Привет, Ерофеева, – говорит Парадеев, и я замечаю, что у него покраснела скула. – Ты как, порядок?

Кивнув, я провожу тыльной стороной ладони по своему влажному от пота лбу.

— Да. Я тут, знаешь ли, хотела пробраться поближе к сцене, чтобы бросить в тебя свой лифчик или трусы, даже подписала их, чтобы ты помнил, от кого это, а не как тогда в машине.

— Для такого тебе придется встать в очередь. – Подмигнув, он в мимолетном движении касается пальцем кончика моего носа, а затем скользит ладонью от моей талии к пояснице и подталкивает в сторону. – Иди за сцену, ладно?

Кивнув, я поднимаю голову, чтобы взглянуть на Лёшу, который уже надевает ремень гитары на плечо, а затем яростно ударяет по струнам, выдавая одно из лучших соло, которые я когда-либо слышала. Толпа взрывается одобрительными возгласами.

Саша запрыгивает на сцену, а я иду вдоль ограждения и верчу головой в поисках Маши, но ее нигде не видно, как и Алины с Сережей.

За сценой срочное собрание учителей во главе с директором, они бурно обсуждают произошедшее, наверняка думая, как поступить с зачинщиками драки. Через пару минут подходят родители парней, и гул в кругу взрослых нарастает. До меня долетают отголоски фраз, а затем слышится отборная брань Иры Парадеевой, и Вова тут же подталкивает ее в спину, прося отойти в сторону, чтобы успокоиться.

Я взмахиваю рукой Ире. Она идет мне навстречу на каблуках с такой легкостью, словно под ногами не трава, а паркетный пол.

— Как ты, милая? – спрашивает она, коротко обнимая меня.

— Спасибо, в порядке. – Я киваю на собрание. – Там все плохо?

— Если парни, с которыми завязалась драка, не станут писать заявление в полицию, то ограничится отстранением от учебы на пару дней. – Открыв клатч, Ира достает пачку сигарет, но тут же бросает ее обратно. Ира Парадеева курит в очень редких случаях, когда сильно нервничает, но сейчас ее явно останавливает присутствие учителей. – Клянусь богом, Ев, если кто-то из этих ребят напишет заявление на моего сына, я буду лично разбираться с их матерями. И проблему буду решать точно так же, как и мой сын. На кулаках.

Возможно, другие родители осудили бы Иру за такое высказывание, но она прошла школу жизни в трейлер-парке, где люди часто решают проблемы кулаками. Да, это плохо, но многие просто не умеют и не понимают по-другому.

— Не думаю, что те парни пойдут в участок.

— Ты их знаешь?

— Одного из них, и не так чтобы близко. У него давний конфликт с ребятами.

Замечаю, что к нам идет мама Лёши, оставив мужа в компании учителей, Вовы и отца Ильи. Миссис Деревяшкина, сжав кулаки, быстро перебирает ногами, ее круглое лицо побагровело от злости.

— Поверить не могу, что они устроили драку прямо посреди выступления! – говорит она Ире, а затем обнимает меня в приветствии. – Привет, дорогая.

— Все драки в этом возрасте из-за девушек, – отмахивается Ира.

— Было бы из-за кого. – Достав платок, миссис Деревяшкина промакивает вспотевший лоб и шею. – Из-за этой девчонки одни проблемы. Почему она сбежала, вместо того чтобы стоять здесь и отвечать на вопросы? Я запрещу Лёше видеться с ней.

— Сделаешь это и превратишься в его врага. Вспомни себя в его возрасте.

В зеленых глазах миссис Деревчшкиной отражается понимание. Она невысокого роста, поэтому при разговоре с Ирой смотрит на нее, задрав голову.

— Он все лето был сам не свой из-за нее, только начал приходить в себя, как эта пигалица снова замаячила на горизонте. Думаю, мне стоит поговорить с ее родителями.

Я отхожу в сторону и, достав телефон, пишу Маше.

Ева Ерофеева: Ты в порядке?

Маша Машлякова: Да, едем с Сережей домой. Прости, что бросила. Как там обстановка?

Ева Ерофеева: Парни на сцене. Директор говорит, что, если твой брат с друзьями не будут писать заявление, то ребята отделаются отстранением на пару дней.

Маша Машлякова: Ни Сережа, ни его друзья не пойдут к копам. Поверь, мой брат меня любит и знает, что в таком случае моя жизнь в школе превратится в кромешный ад. Он этого не допустит.

Я с облегчением выдыхаю и возвращаюсь к мамам Лёши и Саши, чтобы сообщить успокаивающую новость. Когда парни заканчивают выступление и возвращаются, Илья не успевает сказать и слова, как отец хватает его за локоть и тащит в сторону.

— Стой, па, нам еще инструменты нужно забрать.

— Они тебе больше не понадобятся, – цедит сквозь сжатые зубы мистер Краснов. – Это была последняя капля, можешь забыть о музыке.

— Да брось, пап. Слышали, парни? – Илья со смехом салютует пальцами. – Можете искать нового ударника, я наверняка наказан до самого выпускного.

— Мы заберем инструменты, – отзывается Артем, взмахивая рукой. – Пока, мистер Краснов, приятно было поболтать, вы, как обычно, само очарование.

Внезапно перед Артемом вырастает директор, заставляя того вздрогнуть.

— Черт, напугали! – Шумно выдохнув, Артем прижимает ладонь к груди. – Мистер Шервуд, вам бы не помешал колокольчик на шею.

— Все шутки шутишь? Передай маме, что в понедельник я жду ее у себя в кабинете. — Обязательно. – Кивнув, он разворачивается и добавляет: – Как будто ей не все равно.

— Лёша! – строгим тоном зовет миссис Деревяшкина. – Живо сюда.

— Не сейчас, мам, – отмахивается он, проходя мимо.

— Лёш! – окликает его отец.

— Я же сказал, не сейчас. Пожалуйста, просто не сейчас!

Мне хочется пойти следом за ним, но я знаю, что в такие моменты лучше дать Лёше остыть и побыть одному, сейчас он не будет ни с кем разговаривать. Но у миссис Деревяшкиной, кажется, другие планы. Мягко сжав мое предплечье, она кивает в сторону, прося пойти следом за ее сыном.

— Боюсь, что он наделает глупостей. Проследи за ним, Ева.

Кивнув, я нехотя иду вперед, с трудом переставляя ватные ноги по газону.

Лёша стоит, прислонившись спиной к фургону, в котором парни перевозят инструменты. Крепко зажмурившись, он несколько раз стучит затылком по стенке фургона и, без остановки сжимая и разжимая кулаки, судорожно выдыхает. На его щеке багровеет ссадина, и у меня сжимается сердце.

Заметив меня, он выставляет ладонь и, напрягая скулы, качает головой.

— Не сейчас, Ев. Мне нужно побыть одному.

— Просто хочу убедиться, что ты в порядке.

Невесело рассмеявшись, Лёша потирает переносицу.

— А похоже, что я в порядке? Пожалуйста, ты можешь просто уйти? Могут все отвалить от меня хотя бы на пару минут?! Черт, неужели это так сложно?

Я не ожидала от него другой реакции, поэтому ни капли не удивлена. Обняв себя за талию, я разворачиваюсь и возвращаюсь обратно. Мама Лёши, держась за сердце, издали наблюдает за сыном, а потом ищет поддержки в глазах мужа, на что он молча сжимает ее плечи.

— Все из-за этой девчонки, – вновь повторяет она, и с ней сложно не согласиться.

К нам подходит Саша и, коснувшись локтя миссис Деревяшкиной, посылает ей сочувствующий взгляд.

— Не волнуйтесь, мы за ним присмотрим. И...

Он не успевает договорить, потому что ему прилетает звонкий подзатыльник от матери.

— А за тобой кто присмотрит, Майк Тайсон?! Совсем ополоумел? Прыгаешь со сцены в драку, как какой-то карате-рейнджер!

— Карате-рейнджер? – задумчиво повторяет Саша, потирая затылок.

— Чтобы я больше такого не видела, это ясно?

— Мам. – Рассмеявшись, он обнимает ее, а затем чмокает в щеку. – Все, не злись.

— Нет, мистер, эти штучки со мной не пройдут.

Саша целует Иру в макушку, и, оттаяв, она обнимает его, а затем отстраняется.

— Боже мой, твое лицо, – с сочувствием выдыхает Ира, поймав пальцами его подбородок и рассматривая покрасневшую скулу. – Вов, ты видел? — Все. – Вскинув ладони в примирительном жесте, Саша пятится, – я пошел, мне нужно помочь ребятам отнести инструменты в фургон. Ерофеева, составишь компанию? Давай же, я ведь знаю, что ты умираешь от желания получить мой автограф.

— Будет много выделываться, – обращается ко мне Ира, – поставь ему автограф на второй щеке, может, придет в себя.