Твоя очередь влюбиться//

— Ты сказал, что у тебя есть для меня подарок.

— Возьми пакет на заднем сиденье, – просит Саша, поворачивая руль.

Я тянусь назад и, подхватив бумажный пакет, опускаю его на колени.

— Одежда? – спрашиваю я, заглянув внутрь.

— Предупреждаю, тебе это не понравится.

Первая мысль, что Саша купил мне невероятно короткое платье, но я не вижу в этом ничего плохого. А может, белье и лифчик с эффектом пуш-ап? Что тоже не так уж плохо. Опустив руку в пакет, я достаю футболку, на которой изображен компас, где вместо направлений стоят первые буквы имен участников. Наконечник красной стрелки показывает на букву «С», что означает – фанатка Саши.

Рассмеявшись, качаю головой и бросаю футболку обратно в пакет. — Ни за что!

— Брось, Ева.

— Бросила, только что бросила футболку в пакет! Почему ты смеешься? Я ни за что не надену это на завтрашний концерт. Я даже в честь поддержки Лёши не надевала такое.

— В этом и суть.

— Я часть команды. И я готова надеть футболку с общим логотипом, но не хочу, чтобы меня считали твоей фанаткой!

— Зря. – Он пожимает плечами. – У меня очень милые фанатки.

Снова заглянув в пакет, я сжимаю переносицу.

— Эта футболка все равно что табличка «Я хочу переспать с Сашей Парадеевым».

— И что в этом плохого?

Вскинув брови, я ерзаю.

— В этом нет ничего плохого, я рада, что кто-то настолько отчаянный и готов отдаться тебе по доброй воле. Но мы с тобой договаривались, что о нас будут говорить, как о друзьях.

— Люди все время будут что-то говорить. Это всего лишь футболка, Ев. Да, это повод для разговоров. Да, это прямой выстрел по эго Лёши, но на это и расчет. Ты пришла ко мне, потому что тебе нужна помощь, и я ее оказываю. А ты пока нарушаешь правила договора, к тому же я не получил ни одного своего домашнего задания, пусть даже с ошибками.

Ладно, Саша прав хотя бы в том, что я сама пришла к нему за помощью и сама согласилась выполнять все его условия. Честно говоря, я пока не знаю, есть ли результат. Да, Лёше не нравится, что мы с Сашей общаемся, но это может быть нечто вроде братской заботы, потому что его сердце валяется в ногах Алины.

— Понимаю, что еще рано говорить об этом, но пока нет никаких результатов, Саш. По плану я должна одержать верх над Алиной и компанией, но пока я вызываю у них еще большую агрессию только из-за того, что общаюсь с тобой. Раньше Кире не было до меня никакого дела, теперь же она явно копит деньги на киллера.

Саша молчит, сжав челюсть. Машина замедляет ход, и он тормозит у обочины. Вдали наступающего вечера горят огни заправки, заходящее солнце разливает оранжевый свет на заросшее поле и асфальт. Саша поворачивает голову, в закатном свете его карие глаза светлеют, а золотистые крапинки в них подсвечиваются, и создается впечатление, что он надел линзы.

— Прошло слишком мало времени. Ты ведь не думала, что одно наше общение мигом решит все твои проблемы? Они будут пытаться свалить тебя с ног снова и снова, продолжат портить тебе жизнь, но ты будешь давать отпор. Мы будем. Нужно ставить их на место из раза в раз, и тогда все изменится. Это как в спорте – приходится долго, упорно и изнуряюще тренироваться, и только потом будет виден результат. Понимаешь, о чем я?

Сев вполоборота, он опускает локоть на руль.

— Мы сейчас бесим всех вокруг, потому что они не понимают, какого черта мы вдруг стали друзьями. Воспринимай это, – указывает он на пакет, – как веселье. И продолжай давать им отпор. Илья рассказал мне о том, как прошло собеседование в газету. Ты большая молодец, Ева. Ох, боже.

— Комплимент? Полагаю, это был аванс добрых слов сразу на следующий год?

Улыбнувшись, Саша пожимает плечами. Что-то в его улыбке на долю секунды напоминает мне о том мальчике из детства. Меня накрывает острой волной ностальгии, которая мгновенно сменяется обидой, и вопрос сам собой срывается с моих губ:

— Почему ты перестал дружить со мной?

Тело обдает жаром, а пальцы сжимают бумажный пакет с такой силой, что становится больно. Мне хочется забрать свои слова назад, но при этом так же сильно хочется узнать ответ. Поговорить. Выслушать. Понять. И наконец-то перестать злиться.

Раскрыв губы, Саша растерянно покачивает головой.

— Ева.

— Почему? – цежу я сквозь сжатые зубы, и мой собственный голос звучит чужим и грубым.

Потерев лоб, он откидывается на спинку сиденья и, повернув голову, долго смотрит в мои глаза.

— Ты ведь знаешь ответ.

— Знаю. Но я хочу услышать это от тебя. Возможно, даже хочу услышать ложь. Соври, Саш, скажи, что тебя заставили, пригрозили. Что угодно, но дай мне хоть что-то.

Мне нужно услышать от него хоть что-то, чтобы мы смогли двигаться дальше, иначе я буду снова и снова возвращаться к старым обидам, которые не дадут нам нормально общаться. А мне бы этого хотелось, потому что в последнее время я ловлю себя на мысли, что не хочу завершать наш диалог. Меня даже не напрягает сарказм, а наоборот – нравится. Но я не хочу, как сейчас, ловить себя на внезапных вспышках злости из-за детских обид.

Мне хочется верить, что Саша это понимает.

Закусив губу, он неотрывно смотрит в мои глаза, легкий ветер подхватывает упавшую на лоб прядку волос, а я пытаюсь избавиться от мысли, что хочу взять карандаш и запечатлеть этот момент на бумаге.

— Поговори со мной, – шепчу я. – Без издевок и сарказма. Хоть раз. Пожалуйста.

— Я бы хотел дать внятный ответ, который хоть как-то оправдал бы меня, но все слишком просто. Я трус, Ева. Я стыдился своего прошлого и того, где жил. Мне было двенадцать лет, мы перешли из младшей школы в среднюю, и я до усрачки боялся того, что все узнают правду. Еще больше боялся вспоминать чертов трейлер-парк. И то, что мы почти не видели своих матерей, потому что они вкалывали, чтобы прокормить и одеть нас. Боялся, что перед сном нужно несколько раз проверять, закрыл ли ты дверь, чтобы кто-то пьяный не ввалился по ошибке, потому что такое происходило постоянно. И при этом я не мог уснуть, пока мама не придет с ночной смены в баре, потому что на нее мог напасть наш выпивший сосед, которого в итоге арестовали, помнишь?

От его слов по моей коже бежит мороз, потому что мне совсем не хочется будить в памяти воспоминания таких ночей или жуткой тоски по маме, которой почти никогда не было дома. Я стараюсь оставлять в памяти только хорошие моменты, иначе можно попросту впасть в депрессию или сойти с ума. Может, если бы я в двенадцать лет резко получила нормальное детство, ощущение безопасности и возможность видеть маму чаще, то сейчас точно так же смотрела бы на прошлое? Но это мой дом, и я не знаю другого. Когда жизнь подкидывает дерьмо, из которого не выбраться, ты миришься с этим и учишься существовать в тех условиях, которые есть.

Я просто привыкла, мне не с чем сравнивать. Мое ощущение безопасности в детстве заканчивалось на том, что я поверяла, закрыла ли дверь изнутри и плотно ли я подоткнула ноги одеялом, чтобы монстры из-под кровати не достали меня посреди ночи. Это все, что я могла сделать для своей безопасности в том возрасте.

Однажды жизнь станет лучше, я это точно знаю, и это зависит лишь от меня, от того, чего я смогу добиться в будущем, когда окончу школу.

— Ты перестал разговаривать со мной, а потом и вовсе начал огрызаться. — От стыда, я огрызался от стыда за то, что не мог признаться в собственной трусости. Я злился на себя, а еще на тебя, потому что ты не сдавалась и хотела поговорить. Ты была живым напоминанием о месте, которое я не хочу называть своим домом даже в прошедшем времени.

— А сейчас я перестала быть этим напоминанием?

— Я уже давно понял, каким кретином был, потому что я сам и есть это чертово напоминание, но я какого-то черта перекинул все на тебя. Я не хотел обидеть тебя, Ева, больше всего на свете не хотел, но сделал это при первой же возможности. Я выбрал себя, новую жизнь и безопасность. Черт, даже сейчас стыдно произносить это вслух, но так и есть. Все, что связано с трейлерным парком, вызывало у меня отторжение, будто запах спирта на утро после бурной гулянки, когда ты даже смотреть на алкоголь не можешь и тебя начинает тошнить. Психика – странная штука. Я боялся, что скоро все закончится и придется вернуться в старую жизнь.

Саша достает из кармана пачку сигарет и, взмахнув ею, выходит из салона. Тяжело сглотнув, я молча слежу за тем, как он чиркает зажигалкой и обходит внедорожник. Открыв дверцу с моей стороны, Парадеев опирается ладонью о крышу и, качнув головой, пожимает плечами, словно никак не может собраться и сказать что-то связное.

— Спустя время я уже тупо не знал, как извиниться перед тобой, не знал, с чего начать. И больше всего боялся, что ты не простишь меня. Так что легче было вступать с тобой в глупые перепалки и таким образом привлекать внимание – хоть какое-то общение.

Повернувшись на сиденье, я свешиваю ноги, и Саша напрягает плечи, будто готовится к тому, что я сбегу.

— Ты словно помнишь только плохое, – говорю я, рассматривая свои кеды. – Будто хорошего никогда не было.

— Это не так, больше не так. – Выдохнув дым, он отбрасывает сигарету в сторону. – Прости меня. Прости за то, что был трусом и мудаком. Прости за то, что бросил тебя одну и не нашел смелости даже нормально поговорить.

Мне становится легче. Конечно, я всегда знала ответы на свои вопросы, но мне хотелось, чтобы Саша проговорил все вслух. Хотелось услышать просто извинение, и я его получила. Мы были детьми, перестали дружить, было больно и обидно, но уже ничего не поделаешь. Никто не совершил преступление, многие люди перестают общаться. Самое главное, что Саша никогда не заходил дальше сарказма, не унижал меня и не позволял делать это другим.

— Не знаю, есть ли у нас шанс снова стать друзьями. – Согнув руку в локте, он подается ближе. – Но в последнее время мы вроде неплохо справлялись, как считаешь?

Я медленно киваю.

— Думаю, да. Мне просто хотелось, чтобы ты извинился.

— Снова друзья? – спрашивает он, вскинув брови. – Настоящие?

Приходится прикусить губу, чтобы подавить глупую улыбку.

— Снова друзья. Настоящие. Улыбнувшись, Саша взмахивает рукой.

— Иди сюда, нам нужны примирительные объятия.

— Нет, я ни за что на свете не буду обниматься с тобой.

— Первое правило настоящих друзей – это объятия. Неужели не знала?

Тянусь к дверце внедорожника, чтобы захлопнуть, но Саша встает передо мной и, скользнув пальцами под колени, притягивает меня к самому краю сиденья.

— Не буду я с тобой обниматься! – смеюсь я, упираясь в его плечи. – Мы еще не настолько настоящие друзья. Мы полунастоящие.

— Брось, Ерофеева, ты ведь только этого и добиваешься. – Обняв за плечи, он прижимает меня к себе, и моя щека впечатывается в его грудь. – Готов поспорить, что не можешь дождаться момента, когда останешься одна и наденешь футболку команды Саши.

Я продолжаю вырываться сквозь смех. От него пахнет сигаретами и горьким шоколадом, его руки крепко сжимают меня, и в какой-то момент я сдаюсь и обнимаю его в ответ, сцепляя пальцы за его спиной.

В последний раз, когда я обнимала Александра Парадеева, он был щуплым мальчиком, сейчас же это широкоплечий парень. Я чувствую, как под моими ладонями перекатываются мышцы его спины, когда он прижимает меня чуть крепче, чувствую, как его грудь трясется в беззвучном смехе. Прикрыв веки, я опускаю подбородок на его плечо, пальцы Саши зарываются в мои волосы, и я сама не замечаю, в какой момент мы перестаем смеяться. Мы замолкаем, слышно лишь урчание двигателя и шум изредка проезжающих мимо машин.

— Черт, как же сильно я скучал по тебе, Ева, – едва слышно произносит Саша.

Мое дыхание все еще тяжелое после шуточной борьбы, прохладный ветер с запахом влажной листвы касается лица, но внутри я горю и слегка теряюсь в пространстве и времени, потому что я обнимаю Сашу Парадеева из детства, но в то же время словно кого-то другого. Того, кто теперь крепко сложен и силен. Того, кто выше меня на две головы. Того, кто  стоит Усмехнувшись, Саша кивает и отстраняется. По телу пробегается холод, и я словно трезвею.

О боже, что это было? Что на меня нашло? И почему я не прервала затянувшиеся объятия?

Саша возвращается на свое место и выглядит вполне расслабленным, я же не знаю, куда себя деть, и чувствую, как вся кожа горит после наших объятий. Не понимаю, нравится мне это или нет. Не понимаю, должно ли быть так? Может, внутри я все еще не готова простить этого парня, поэтому мой организм выдает такую странную реакцию на близость Саши Парадеева?