Твоя очередь влюбиться//

По дороге в школу мы с Сашей почти не говорим, он даже не ворчал из-за моего опоздания. Сегодня он выглядит задумчивым и невыспавшимся, обычно уложенные волосы торчат в разные стороны, словно он забыл расчесаться, но я совру, если скажу, что ему это не идет.

Согнувшись над лежащей на коленях тетрадью, я доделываю домашнее задание по математике, которое не успела закончить вчера, а заодно размышляю об Лёше, его словах по поводу группы и доверии к Алине.

— Ты не думаешь, что вы слишком строги к Лёше? – спрашиваю я, написав ответ в уравнении.

— Нет, не думаю, – бросает Саша, поворачивая руль.

— Вы не даете ему шанс проявить себя.

— Мы ведь слушаем его демки на репетициях. И мы уже говорили на эту тему, Ева, песни Лёши не подходят. И дело не только в том, что музыка выбивается из общего стиля группы.

— Тогда в чем?

— Это плохая музыка. – Повернув голову, Саша заглядывает в мои глаза, и я вижу на его лице сочувствие и даже каплю вины. – Действительно плохая. Он нагружает мелодию кучей аккордов, думая, что это высокий уровень, а по факту он просто выпендривается навыками, но звучит это плохо. Все равно что на завтрак добавлять в хлопья с молоком виски, перец чили и «Спрайт».

— Мне казалось, что чем сложнее музыка, тем она ценнее.

Качнув головой, он заворачивает к кофейне.

— Это не так работает. Есть множество хитов, состоящих из пары аккордов. «Knockin' On Heaven's Door» построена всего на трех аккордах, «505» от Arctic Monkeys вообще на двух. Дело не в количестве, а в качестве.

— Понимаю, о чем ты. Просто со стороны все выглядит так, будто вы отметаете идеи Лёши только потому, что вам не нравится Алина. Становится обидно за него, ведь именно он собрал группу, собрал вас вместе. К тому же в альбоме «Тру крайм» у вас полно песен, которые выбиваются из стиля, но вы их приняли, хотя изначально не хотели.

— Например?

— «Признание Парадеева», она спокойная, почти убаюкивающая, если не считать концовки.

— Гениальная песня.

— Ты ведь говоришь так не только потому, что ее написал ты и в ней есть упоминание твоей фамилии?

— В том числе.

Ладно, с Сашей сложно поспорить, потому что он прав. Он написал потрясающую по звучанию песню в виде исповеди подсудимого, который избежал наказания за убийство и вышел на свободу по «Доктрине Парадеева», хотя на самом деле был виновен в преступлении. Не думала, что судебная практика США может так органично вписаться в музыку, но песня попала в цель, так как всему нашему городу слишком хорошо знакома доктрина Парадеева, благодаря которой трое парней из Западного Мемфиса, обвиненных в убийстве трех мальчиков в лесу Робин Гуд Хиллз, договорились о сделке с прокуратурой и вышли на свободу спустя восемнадцать лет заключения. Убийство произошло в девяносто третьем году, однако за семейными столами и в барах до сих пор можно услышать жаркий спор о деле «Тройки из Западного Мемфиса»: невиновны, или же Верховный суд Арканзаса выпустил на волю трех монстров?

— У Лёши сложный период, мне кажется, ему в первую очередь нужна поддержка друзей. Наверняка у каждого из вас были песни, которые отмели другие, так что вы должны понимать, насколько это обидно.

Хмыкнув, Саша паркуется. Повернув голову, он внимательно рассматривает мое лицо, затем опускает взгляд на тетрадь и раскрывает губы, но в итоге ничего не говорит.

— Будешь что-нибудь? – Потянувшись к дверной ручке, он кивает в сторону кофейни.

Я качаю головой.

— Саш.

Игнорируя меня, он выходит из машины, а затем оборачивается и, опустив ладонь на раскрытую дверцу, заглядывает в салон.

— Все песни, которые написал Лёша, мы с парнями правили, как текст, так и музыку. Каждую песню, Ева. В этот раз он не хочет, чтобы мы лезли в его музыку. Я понимаю его злость, но группа стоит превыше обид Лёши. А еще у тебя неправильный ответ в уравнении.

Не успеваю ответить, потому что Саша захлопывает дверцу. Он сегодня не в настроении, и у меня нет никакого желания продолжать с ним спор о тонкостях дружбы и музыкальной группы. Второго мне и вовсе не понять.

Опустив взгляд в тетрадь, я перепроверяю уравнение, чтобы понять, где совершила ошибку. Чертова математика.

***

У моего локера снова лежат фантики, которые я игнорирую. Чертыхнувшись, Саша смотрит на мусор на полу, как детектив на сложную улику.

— Как думаешь, Алина или Кира? – спрашивает он.

— Это не так важно. — Мне нужно понимать, кому вернуть это.

— Они только и ждут ответной реакции, – отвечаю я, вводя код. – Забудь, это даже не обидно.

Сжав челюсть, Парадеев подбирает фантики и широкими шагами уходит вперед по коридору. Сегодня он выглядит как парень, которому просто хочется сорвать на ком-то злость, и неважно, кто это будет.

— Саш?

— До встречи на совместных уроках, Ерофеева, – бросает он, не оборачиваясь.

На литературе я почти засыпаю, пока в класс с опозданием не заходит Маша. Я рада, что она переборола себя и не стала отсиживаться весь учебный день в туалете в ожидании окончания уроков.

Улыбнувшись, я коротко взмахиваю рукой в приветствии. Она занимает единственную свободную парту в первом ряду, слишком далеко от меня, и я надеюсь, что на следующем уроке мы сможем сидеть рядом.

На протяжении всего урока Маша напряжена, спина ровная, а голова чуть вжата в плечи, словно она готовится к тому, что в любой момент в нее что-нибудь кинут. Честно говоря, я напряжена не меньше, потому что Наташа то и дело бросает в спину Маши полный ненависти взгляд. Она наверняка в курсе, с кем Илья Краснов вчера прокатился на «Молнии».

Как только звенит звонок, я тут же подскакиваю и, наспех схватив вещи, останавливаюсь рядом с партой Маши просто для того, чтобы Наташа видела, что она тут не одна.

— Прости, я вчера ушла, не попрощавшись, – виновато говорит Маша, когда мы выходим из класса.

— Ничего. Как твой парень себя чувствует?

— Айзек в поряд...

Ойкнув, Маша врезается в меня и хватается за мой локоть, чтобы не упасть, когда мимо проносится Наташа, толкая ее своим плечом.

— Эй, осторожнее! – кричит вдогонку Маша.

— Закрой рот, шлюха. – Не оборачиваясь, Наташа вскидывает руку и показывает средний палец. — Вот же...

— Это та самая девушка, о которой я тебе говорила, ей нравится Илья.

— Что ж, тогда у нее беда со вкусом! – демонстративно выкрикивает Маша, потирая плечо. – Сочувствую ей.

— Ты в курсе, что, чем больше ты оскорбляешь и отталкиваешь Илью, тем больше ему нравишься?

— Предлагаешь мне переспать с ним, чтобы избавиться от него? Но если честно, то звучит нездорово. Ну кому в самом деле могут нравиться оскорбления? Погоди, дай угадаю: у него проблемы с родителями? Скорее всего, с матерью.

Прикусив губу, я сжимаю лямку рюкзака, раздумывая над ответом. Не уверена, что правильно говорить об этом, хотя это вовсе не секрет.

— Мама Ильи погибла в автокатастрофе во время урагана, когда ему было двенадцать лет. Она ехала к нему.

Замерев, Маша прикладывает ладонь к губам и смотрит на меня, широко распахнув глаза. От насмешки и раздражения не осталось и следа. — Господи, это ужасно, – выдавливает она. – Я и подумать не могла. А я ему столько гадостей наговорила за последнее время.

— Знаешь, думаю, он рад быть в твоих глазах именно тем, кого не хочется жалеть. Порой мне кажется, что Илья ищет проблемы только для того, чтобы его поругали, а не испытывали к нему сочувствие и жалость.

Мы сворачиваем в переполненный людьми коридор, и лицо Маши тут же становится жестким, а взгляд стервозным – надела защитную маску.

Проходя мимо доски объявлений, я замечаю листовку с надписью «Уэст-Мемфис Ньюс» – школьный журнал ищет новых сотрудников. Замерев, я с жадностью изучаю объявление.

— В чем дело, Ев?

— В этом. – Не скрывая улыбки, тыкаю пальцем в вакансию карикатуриста. – Я с прошлого года ждала, когда у них появится место. Правда, не уверена, что меня возьмут.

У меня скручивает желудок от мысли о том, что газетой заведует Волкова, но у меня есть шанс получить эту должность хотя бы потому, что газета важна для нее. Алина знает, что я отлично рисую. Я нужна ей.

— Я могу пойти с тобой, – предлагает Маша, читая объявление. – Они ищут фотографа, а мне как раз нужно занять себя хоть чем-то. В «Примроуз» я была фотографом и замглавой школьной газеты.

— Уверена, что хочешь этого?

— У меня шансов меньше, чем у кого-либо в этой школе, так что если мы вылетим вместе, то тебе будет не так обидно, верно?

Усмехнувшись, я пожимаю плечами.

— Есть еще один нюанс, во главе школьной газеты стоит та самая девушка, что встречалась с твоим братом.

— Что ж, это будет забавно... Черт, там кретин, – шепчет она, глядя за мою спину. – Я пойду, пока не пристал. Встретимся после уроков на кастинге в газету.

Маша семенит вперед по коридору, а следом за ней спешит слишком довольный Илья, и он напоминает мне лиса на охоте. Ей не сбежать от него.

Сегодня лабораторная по химии, и я очень надеюсь, что коротышка Майкл не прогуляет занятие, потому что на лабораторной работе мы обычно сидим в паре. Майкл, как и я, не очень силен в химии, но одной мне и вовсе не справиться.

Надев белый халат и защитные очки, я поглядываю то на наполненные колбы, то на вход, а затем на время.Артем с Сашей сидят за лабораторным столом и общаются с девчонками, Артем сегодня использует обаяние на полную мощь, из-за чего девочки без остановки смеются.

Я осматриваю класс, раздумывая, к кому можно напроситься в пару. Минус лабораторных в том, что нужно работать в команде – это учит коммуникации. Как по мне – идея дерьмо, по крайней мере, в нашей школе и в моем случае.

Скорее всего, попрошусь в команду к отличницам Молли и Джин, которые совсем не интересуются сплетнями и разборками ТАНК. Но если они откажут, то придется просить помощи у моего нового голоса и разума, то есть напроситься в команду Саши Парадеева. Вместе со звонком в класс заходит миссис Лоренсон. Скинув пиджак, она проходится вдоль рядов, опуская на парты листки с заданием.

— Майкла сегодня не будет? – спрашивает она, останавливаясь рядом со мной.

— Не знаю.

— Тогда можешь присоединиться к кому-нибудь из ребят.

Кивнув, я слезаю с высокого стула и останавливаюсь рядом со столом Молли и Джин. Они уже читают задание, и я терпеливо жду, когда они закончат и поднимут головы.

— Ты чего? – спрашивает Молли, поправляя съехавшие на нос очки.

— Майкл не пришел, можно мне поработать с вами?

Девочки переглядываются. Удивительно, но отличницы в нашей школе превращаются в настоящих стерв, когда речь заходит об учебе. Если ТАНК ненавидит девушек, общающихся с их парнями, то отличницы терпеть не могут тех, кто списывает или просит помочь с заданием. А Молли и Джин знают, что у меня неважно с химией, значит, во время лабораторной я буду помалкивать и во всем слушаться их, а по итогу разделю с ними высокую оценку, которую не заслужила.

— Прости, мы уже начали, – отвечает Джин, демонстративно подхватывая одну из колб.

— Вы только что дочитали задание.

— Да, разве это не означает, что мы начали?

— Ева, – доносится за моей спиной низкий голос.

Обхватив за плечи, Саша тянет меня назад до тех пор, пока я не врезаюсь спиной в его грудь. По моему виску проскальзывает горячее дыхание.

— Будешь моей парой? – спрашивает Парадеев. Тихо, глубоко и хрипло. Иисусе, он звучит так, будто предлагает мне заняться сексом, а не лабораторной работой. Ошарашенные лица Молли и Джин говорят о том, что не я одна это слышала. Но ведь именно этого он и добивался.

Я поворачиваю голову. На глазах Саши защитные прозрачные очки, его лицо в паре дюймов от моего, настолько близко, что я теряюсь. Пальцы на моих плечах сжимаются чуть сильнее, а это значит, что я затягиваю с ответом.

— Да, конечно, – выдавливаю я. – Спасибо.

Кивнув, Саша переводит взгляд на девочек, и те мгновенно краснеют.

— Я думал, что все девственницы добрые, – задумчиво произносит он. – Оказывается, среди вас тоже есть стервы.

Взяв стул, Парадеев ставит его у стола, за которым сидит Артем, продолжающий перекидываться фразами с Эрин и Кейт.

— Привет, – здоровается он, поправляя бейсболку, перевернутую козырьком назад. – У тебя как с химией?

— Не очень.

— А вот у меня и Эрин с химией все отлично. –Артем подмигивает сидящей за соседним столом новенькой, на что та закатывает глаза. – Соединение, растворение...

— Артем пишет сборник худших подкатов. – Саша кивает, прося меня присесть, и берет листок с заданием. – Практикуется, как видишь. — Худших? Благодаря им мне перепадет сегодня вечером, – шепчет Артем. – Она сказала, что мать уезжает за город.

Прикусив губу, Саша поднимает голову и внимательно смотрит на Эрин, а затем цокает языком.

— Ничего не выйдет, Тьом.

— Только не говори, что это твоя новая девчонка.

— Не говори обо мне и других девчонках при Еве, – отвечает Саша, не отрывая взгляда от листа. – Она будет ревновать.

— Поздно. – Забравшись на стул, я прикладываю ладонь к груди. – Меня уже разрывает от ревности.

Артем наваливается на стол, чудом не задев локтем колбы с кислотой и бог знает чем еще.

— Нет, погоди, какого хрена ты так уверен, что ничего не будет?

— Это очевидно.

Потирая горбинку на носу, Артем щурится, а затем поднимается.

— Сегодня. Вечером.

— Хорошо, Тьом, как скажешь.

— Ненавижу твое долбаное «как скажешь», – бубнит Артем и поднимает руку. – Миссис Лоренсон, можно я буду делать работу вместе с Эрин и Кейт? Парадеев абьюзер, он меня ненавидит и не считается с моим мнением, мне с ним тяжело.

— Делай что хочешь, – устало произносит учитель, печатая что-то на компьютере, а затем кивает в сторону коробки с перчатками и висящего на спинке стула халата. – Только не забудь надеть защиту.

— Про защиту я сегодня точно не забуду, – с улыбкой говорит Артем другу и, подмигнув, идет в сторону стола девочек.

Поправив очки, я беру листок с заданием: в нем перечислены цвета, которые нам нужно получить при помощи кислоты и затем записать формулу в пустующий бланк. Такое мне нравится, потому что игра с цветами все равно что смешивание красок при рисовании. Потрясающе.

— Начнем с зеленого? – предлагает Саша.

Кивнув, я тянусь к склянке с железной крошкой и, подцепив несколько гранул пинцетом, бросаю их в колбу и заливаю серную кислоту, а затем жду, когда начнет появляться цвет.

— Почему ты так уверен в том, что у Артема ничего не выйдет? – спрашиваю я, слыша, как Эрин смеется над его шуткой.

— А почему должно?

— Ну, не знаю. – Повернув голову, я рассматриваю профиль Артема с соблазнительной ямочкой на щеке. – Просто хочу сказать, что у него есть шанс. Он объективно красивый.

Отложив ручку, Саша поднимает на меня заинтересованный взгляд и склоняет голову набок.

— Сколько участников «Норд» тебе нравится на самом деле, Ерофеева? Я насчитал уже троих.

— Все верно, всего трое. Лёша, Артем, Илья тоже ничего. – Я опускаю пробирку в подставку. – В зеленый запиши кислоту и железо. Хотя цвет больше похож на болотный.

Облизнув губы, Саша улыбается и, кивнув, записывает ответ.

— Эрин ненавидит Артема, – поясняет он, смешивая красно-фиолетовую жидкость с кислотой. – Ее лучшая подруга была одержима им, а он переспал с ней и тут же бросил.

— Откуда ты все это знаешь? Она ведь новенькая.

— Что поделать. – Он пожимает плечами. – Люди любят раскрывать мне свои секреты. К слову, ее лучшая подруга сидит рядом и вот-вот разрыдается.

Я снова поворачиваю голову.

Кейт с покрасневшими глазами легонько болтает в руке колбу и, шмыгнув носом, записывает ответ, пока Эрин водит кончиком пальца рядом с ладонью Артема. Так открыто флиртовать с ним, сидя рядом с лучшей подругой, которой он разбил сердце? Тут что-то не складывается.

— Он ведь даже не помнит, что переспал с Кейт, да? Эрин собирается отомстить ему, – догадываюсь я.

— Похоже на то.

— Собираешься сказать Артему? – Я записываю красно-фиолетовый краситель с водой и соляную кислоту напротив светло-желтого цвета.

— Разумеется нет, это будет забавно.

Снова моя очередь смешивать цвета, и на этот раз в задании просят вывести небесно-голубой.

— Ты все еще в восторге от этого, верно? – спрашивает Саша, двигаясь чуть ближе и мимолетно задевая мое колено своим.

У меня почему-то подрагивает ладонь, и я боюсь, что пробирка, в которую я насыпаю медь, выскользнет из руки.

— От чего именно?

— От цвета, красок и результата их смешивания. Все еще коллекционируешь любимые цвета других людей?

— Нет, я больше не фрик.

— Могу добавить в твою коллекцию свой любимый цвет.

— Я его помню, – вырывается у меня раньше, чем успеваю подумать. А еще я едва не выливаю кислоту мимо пробирки.

Черт.

Саша двигается еще ближе, и его колено снова касается моего. Я знаю, что он улыбается, но не могу найти в себе силы поднять взгляд, поэтому гипнотизирую жидкость в пробирке, которая никак не меняет цвет.

Мне неловко и хочется сбежать. Нет ничего криминального в том, что я помню такие вещи, но при этом мне всем сердцем хочется показать Саше Парадееву, что в тот момент, когда он вычеркнул меня из своей жизни, я сделала то же самое, стерев любое воспоминание о нем.

— Назовешь его? Просто хочу убедиться, что помнишь правильный оттенок.

— Зеленый, как хвоя, – вру я.

— Ты в курсе, что цвет в пробирке не поменяется, пока не скажешь правду?

— Заткнись.

Саша молчит какое-то время, барабаня пальцами по столу, а затем легонько толкает мое колено своим.

— Красный, как этикетка «Кока-колы», – говорит он.

— Что?

— Это твой любимый цвет.

Моргнув, я поворачиваю голову, а Саша тянется за колбой с будничным видом, словно не взбудоражил в моей голове очередное воспоминание из нашего детства. Он помнит мой любимый цвет. Не знаю, почему эта простая мелочь так сильно ошеломляет меня.

— С медью не работает обычная кислота, нужна азотная. – Он протягивает мне колбу, и, облизнув пересохшие губы, я заторможено киваю.

Дурацкая неловкость никуда не уходит, она мешает дышать, говорить и мыслить трезво, поэтому я решаю резко поменять тему.

— Ты сегодня утром был не в духе.

— Да. Утром узнал, что на следующие выходные придется ехать в Батон-Руж, у сестры Вовы день рождения, приедут все родственники. Это будет не праздничный ужин, а настоящая бойня, где в роли жертвы всего один человек – моя мама.

— Не могу поверить, что они все еще ненавидят Иру.

Семья отчима Саши терпеть не может теть Иру. Они думают, что Ира с Вовой только ради денег, поэтому на семейных праздниках все считают своим долгом пускать двусмысленные комментарии, выставляя Иру алчной женщиной, которая во всем ищет выгоду. Сашу, кстати, в той семье особенно не любят, потому что он, не стесняясь, выдает едкие комментарии.

— Мама не хочет, чтобы я ехал, но я не отпущу ее туда одну, потому что Вова не справляется. Он пытается всех помирить вместо того, чтобы послать их.

— Я все еще помню, как она с ужасом рассказывала, как ты ляпнул кузине Вовы, что она умрет одинокой кошатницей.

— Она перед этим рассказывала, что у нее в доме живет двенадцать кошек. Этот комментарий напрашивался сам собой.

Тихо рассмеявшись, я опускаю колбу с небесно-голубой жидкостью в подставку.

— Даже хорошо, что тебя не будет в следующие выходные.

— Это еще почему?

— У меня ведь тоже день рождения в следующую субботу, и я не знаю, в каком мы с тобой статусе дружбы. В том, где я приглашаю тебя на праздник ради того, чтобы это увидел сам знаешь кто, или я зову тебя просто потому, что ты хороший парень?

— Так значит, я теперь хороший парень?

— Да, пусть и не самый привлекательный в «Норд», но зато хороший.

Прикусив губу в попытке спрятать улыбку, он тянется за пробиркой.

— Третья ложь за урок, Ерофеева. Третья.

Пожав плечами, я прикусываю щеку, чтобы тоже не улыбнуться, и беру ручку, готовясь записать в листок новый ответ.

***

Я действительно делаю это. Действительно собираюсь войти в кабинет и пройти собеседование во главе с Алиной Волковой.

— Удачи, – шепчет Маша перед тем, как я открываю дверь.

За круглым столом сидят пять человек, включая новенького в классе журналистики – Илью Краснова, который со скучающим видом крутится в компьютерном кресле и подбрасывает яблоко. Илья в газете явно против своей воли, скорее всего, ради повышения балла или в наказание от тренера футбольной команды.

Я останавливаюсь у маркерной доски. Оторвавшись от телефона, Алина поднимает голову, и ее губы расплываются в ехидной улыбке.

— Так-так-так. – Барабаня ногтями по столу, она переглядывается с подругами. – Что привело к нам Золушку?

— Увидела, что открыта должность карикатуриста.

Алина с удивлением изгибает бровь, словно я это выдумала.

— Ну? И где резюме, портфолио?

Очевидно, что я пришла зря. Миссия невыполнима. Но я хочу работать в газете, просто потому что мне нравится рисовать, а еще этот пункт отлично впишется в мое резюме при подаче заявления в колледж.

— Ты прекрасно знаешь, как я рисую, Алин. Все обложки песен «Норд» моего авторства.

— Но нам нужно портфолио.

— Тебе нужен секс или успокоительное, – вмешивается Илья, продолжая подбрасывать яблоко. – Ева отлично рисует.

— Мы подумаем. «Мемфис Ньюс» не только о новостях, но и о репутации каждого члена команды. А твоя репутация оставляет желать лучшего. – Алина произносит это нарочито сочувствующим тоном. – В один день гуляешь с моим парнем, затем развлекаешься с парнем Киры, а теперь заявляешься сюда как ни в чем ни бывало. Это так не работает, Тряпка. Пожинай последствия.

— Последствием будет то, что Саша откусит тебе голову, – вмешивается Илья, глядя в потолок. – Не переходи ему дорогу, приплетая сюда Киру.

Нет смысла отчитываться и напоминать о том, что мы с Лёшей друзья, а Саша и Кира давно не вместе. Не могу поверить, что я вчера лично убеждала Лёшу начать снова доверять Алине и начать все с чистого листа. Я полная идиотка.

Шагнув в сторону двери, я качаю головой, а затем оборачиваюсь.

— Ты считаешь себя красивой, Алин? – спрашиваю я.

Раскрыв губы, она склоняет голову набок, а затем хмыкает. — Глупый вопрос.

— И ты считаешь себя лучшей?

— Конечно.

— А меня?

Она снова переглядывается с подружками, и они издают смешки.

— Полагаю, что ответ отрицательный. Так чего ты боишься? – Я подхожу ближе. – Лёше мой друг, но даже если бы было иначе... Неужели где-то в глубине души ты настолько не уверена в себе, что думаешь, что я окажусь лучше тебя и уведу Лёшу? Что он предпочтет меня. Ту, что живет в трейлере и подрабатывает с шваброй в руках? М? Разве лучших меняют на худших?

Тяжело сглотнув, Алина скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула.

— Я в себе уверена. Но ты гуляешь с парнем моей подруги.

Уперевшись ладонями в парту, я склоняюсь над Алиной, и в нос бьет аромат ее ванильных духов.

— С бывшим парнем. Если парень уходит от тебя, то вопросы должны быть не к тому, к кому он ушел, а к нему. И к себе самой, но не к другим. Вы с подругами считаете себя самыми неподражаемыми, так откуда столько ненависти и страха ко мне? Я не набиваюсь вам в подруги, я просто хочу работать в школьной газете, и мы обе понимаем, что я нужна здесь.

Боюсь со злости наговорить еще больше, поэтому отталкиваюсь от парты и иду к двери.

— Стой, – раздается голос Алины, и я оборачиваюсь. Сжав челюсть, она стучит каблуком по полу. – Хорошо, есть пробное задание. Молли готовит статью на тему того, почему нужно изменить меню в кафетерии в пользу здорового питания. Сможешь набросать что-нибудь на эту тему? Если возьмем рисунки в газету, то считай, что ты в команде.

Кивнув, я выхожу из кабинета.

— Ну как прошло? – взволнованно спрашивает Маша, поднимаясь со скамейки.

— Дали пробное задание. Кстати, тебя в кабинете ждет сюрприз. Там Илья.

— Черт возьми. – Крепко зажмурившись, Маша сжимает ручку сумки. – Он правда занимается газетой? Не думала, что он вообще умеет читать.

Я уверена, что после такой новости Маша не будет проходить кастинг, но она поправляет волосы, разглаживает невидимые складки на юбке и, вздернув подбородок, заходит в кабинет.

***

Если бы пару дней назад мне сказали, что я буду ехать из школы на автобусе в сторону северного района в гости к Маше Машляковой, то я бы ни за что не поверила. Кажется, Алина сегодня в отличном расположении духа, раз согласилась взять нас обеих в газету, хотя в случае с Машей явно не обошлось без помощи Ильи.

— Все еще не могу поверить, что меня взяли! – радостно тараторит Маша, откидываясь на спинку автобусного сиденья. – Так рада заняться хоть чем-то, и еще больше буду рада снова взять в руки фотоаппарат.

— У меня чувство, что, попав в газету, мы добровольно заходим в пыточную.

— Кстати, девочки показались мне милыми.

— Милыми? — Да, особенно Алина, она даже сделала комплимент моим волосам.

У меня в животе разливается холод.

— О нет, Маш, ты попала. Алина не делает девушкам комплименты, а особенно девушкам, которые нравятся объекту любви ее лучшей подруги. Тут что-то не так.

— Ну, ее подруге не о чем беспокоиться, потому что мне совсем не нравится Илья, и не будем забывать о том, что у меня есть парень. – Заправив прядь светлых волос за ухо, Маша отводит взгляд к окну и, вздрогнув, съезжает вниз по сиденью. – Черт!

— Что такое?

— Они смотрят сюда?

Подавшись вперед, я выглядываю в окно. В соседнем ряду, на красном сигнале светофора стоит машина, в которой сидят девушки, на них форма Кардиналов.

— Твои подруги? – спрашиваю я, и Маша коротко кивает. – Нет, кажется, тебя даже не заметили.

Прикрыв веки, она с облегчением выдыхает, а когда автобус трогается с места, то накрывает ладонями лицо. — Не хочу, чтобы они увидели меня в... В автобусе. Представляю эти дурацкие шуточки.

— Думаешь, подруги правда будут смеяться из-за этого?

— Еще как, а потом расскажут всей школе. Не хочу, чтобы обо мне болтали. Меня это разозлит, мы поругаемся, и это еще больше отдалит нас друг от друга.

Глаза Маши наполняются грустью, и мне кажется, что она в шаге от того, чтобы расплакаться. Встряхнув головой, она выдает неестественную улыбку, и мне становится жаль ее. На нее давит все с разных сторон: ребята в новой школе, подруги из старой, где она не может получить поддержку. Так можно свихнуться.

Чем больше я слушаю о проблемах других людей, тем крошечнее становятся мои собственные. В такие моменты я не понимаю, как вообще нахожу наглость жаловаться на жизнь.

Дом Маши находится в паре минут ходьбы от остановки. И этот дом именно такой, каким я его себе и представляла: большой и светлый, с ухоженным газоном и почтовым ящиком в виде маленькой копии дома.

Также в землю воткнут баннер «Продается», кажется, финансовые дела в семье Машляковых совсем неважные.

— Далеко планируете переезжать? – спрашиваю я, указывая на баннер.

— Надеюсь, что нет, но ищем варианты поскромнее.

Пройдя по дорожке, мы поднимаемся на светлое крыльцо, украшенное цветами в высоких кашпо.

— Я дома! – кричит Маша, когда мы заходим в просторный холл. – И я не одна.

Слышится стук каблуков. Из арочного проема появляется высокая стройная женщина, светлые волосы собраны в пучок на затылке, на ней брючный костюм из струящейся ткани молочного цвета, а на шее висят жемчужные бусы. Впалые скулы и голубые глаза, такие же, как у Маши. Она очень похожа на свою маму.

— Сколько раз просила тебя не кричать? – Прикрыв веки на пару секунд, она массирует виски. – Ну вот, снова мигрень разыгралась, спасибо.

— Прости. – Потоптавшись на месте, Маша указывает на меня. – Мам, познакомься, это Ева, мы вместе будем работать в школьной газете.

— Здравствуйте, миссис Машлякова, рада познакомиться.

Тяжелый взгляд изучает меня с головы до ног и задерживается на потрепанных кедах, на долю секунды я вижу, как она кривит губы. Я скрещиваю ноги в бесполезной попытке спрятать обувь.

— Маш, что за вид? – Цокнув языком, миссис Машлякова подходит к дочери, чтобы поправить воротник ее пиджака. – А волосы. Ты вообще расчесывалась сегодня?

Прическа Маши идеальна, и если копна блестящих, как из рекламы шампуня, волос – плохо, то что миссис Машлякова сказала бы обо мне? Осторожно подняв руку, я приглаживаю волосы ладонью.

— Да, мам. Ты не поверишь, но, чтобы попасть из школы домой, мне нужно выходить на улицу, а там иногда бывает ветрено.

— Не ерничай. Помойте руки и садитесь есть.

— Мы сначала поднимемся ко мне, хочу показать Еве свою комнату.

— Маша, сперва поешьте, а потом вы с твоей гостьей можете идти в комнату.

Мы идем в гостевую ванную, чтобы вымыть руки, и я ловлю себя на мысли, что, несмотря на роскошную обстановку, хочу поскорее сбежать, как от взгляда миссис Машляковой, так и из этого дома. От этой женщины веет холодом, таким, что пробирает до самых костей.

В обеденном зале нас ждет рыба со спаржей на пару. Глянув на тарелку, Маша тяжело вздыхает.

— Вот бы сейчас в гости к твоей маме и съесть парочку кукурузных лепешек с соусом.

— Я думала, ты против жирной еды.

— Скажем так. – Она нанизывает спаржу на вилку. – Я стараюсь быть против. Раньше у нас была домработница, которая втайне от родителей готовила нам с Сережей разные вредные блюда, и мы обожали это. Это был наш самый большой секрет.

В голосе Маши слышатся одновременно грусть и тепло. — И где она сейчас? – спрашиваю я, потянувшись за стаканом с водой. – Только не говори, что родители узнали о вашем секрете.

— Нет, не узнали, но ее пришлось уволить из-за проблем с деньгами. Я... – Глянув сторону выхода, Маша понижает голос. – Я иногда езжу к ней в гости, Марта мне очень дорога. Она нянчилась с нами с самого детства, так что она мне все равно что вторая мать.

Поев, мы поднимаемся в комнату Маши. Я ожидала увидеть взрыв розового, но стены выкрашены в цвет морской волны, в рамах над большой двуспальной кроватью висят черно-белые постеры с Мэрилин Монро, принцессой Дианой и Грейс Келли, мебель белого цвета, в вазе на рабочем столе стоят свежие цветы. Эта комната похожа на фотографию из журнала, нет ничего лишнего, словно здесь и вовсе никто не живет.

В кармане джинсов вибрирует телефон, и я достаю его, чтобы открыть сообщение:

Лёша Деревяшкин: Придешь сегодня на репетицию?

Нет, не хватало еще пересечься там с Алиной или Кирой.

Ева Ерофеева: Не могу, есть дела. Прости:(

Лёша Деревяшкин: А на выступление на фестивале?

Ева Ерофеева: Конечно буду. Ни за что не пропущу!

Убрав телефон, я присаживаюсь на кровать, накрытую пушистым белым пледом.

— Ну. – Сев рядом, Маша пожимает плечами. – Чем займемся? Сделаем уроки, посмотрим фильм, сделаем макияж или поболтаем о парнях? Хотя можем болтать о парнях, делая макияж.

Маша хлопает в ладоши так радостно, словно это самая гениальная идея в мире.

— О каких парнях?

— Например, о том, кому ты сейчас отвечала с широченной улыбкой. – Поднявшись, она тянет меня за руку и усаживает за стол с большим зеркалом, оснащенным яркой подсветкой в виде круглых лампочек.

— Это Лёша, мы просто друзья. – Потерев вспотевшие ладони, я несмело добавляю: – Он из «Норд». Пальцы Маши замирают над косметичкой.

— Тот самый Лёша, чья девушка ушла к моему брату?

— Да.

— Тот самый Лёша, что вместе с дружками изуродовал машину моего брата?

Прикусив губу, я пожимаю плечами. Не уверена, что нужно подтверждать вслух то, что парни испортили чужое имущество.

— И, судя по грусти в голосе, это тот самый Лёша, который тебе очень сильно нравится.

Тело обдает жаром, а в мышцы словно вонзаются сотни острых игл. Воздуха внезапно становится мало, я раскрываю рот, чтобы начать отнекиваться, но ничего не выходит.

— Да расслабься ты, я никому не скажу. – она протягивает мне флакончик с увлажняющим кремом. – Намажь пока. Я серьезно, все нормально, личная жизнь моего брата не должна стать препятствием в нашей дружбе.

— Поверить не могу, что мои чувства так очевидны. – Нажав на дозатор, выдавливаю немного крема на подрагивающую от волнения ладонь и размазываю его по лицу. – Мне точно конец, все вскроется, это лишь вопрос времени.

— На самом деле до этого разговора я думала, что у тебя что-то с Сашей.

— Что? Нет, господи, нет!

Рассмеявшись, Маша пожимает плечами и принимается наносить кистью тональный крем на мое лицо, и я закрываю глаза.

— Просто он так смотрит на тебя, – тихо говорит она и замолкает, а мне не нравится, как в моей груди все жжет от желания услышать продолжение фразы.

Я приоткрываю один глаз.

— Как?

— Как будто ты его любимый цвет.

Я открываю второй глаз. Маша не смеется и выглядит совершенно серьезной, пока круговыми движениями водит кисточкой по моей щеке.

В кармане звонит телефон, заставляя меня вздрогнуть. На экране горит «Задница». Чертов Саша словно чувствует, что мы говорим о нем.

— Да? – отвечаю я, прочистив горло.

— Ты дома?

— А что такое?

— Жить без тебя не могу, Ерофеева, соскучился и хочу увидеть. Пожалуйста, не заставляй умолять о встрече.

Цокнув языком, я закатываю глаза. Нет, этот парень последний, кто будет смотреть на меня как на свой любимый цвет.

— Говори уже, в чем дело, Саш?

— Нужно встретиться, есть подарок для тебя.

— Разве подарком до конца года не был твой комплимент?

— Я сегодня щедрый, пользуйся, пока есть возможность.

— Я сейчас у Маши, собираюсь домой где-то через час, можем встретиться позже.

— Напиши адрес, заберу тебя.

— Только пусть паркуется у соседнего дома, – предупреждает Маша, которая прекрасно слышит наш разговор. – Сережа как раз вернется с тренировки через час. Я не знаю, как он отреагирует, увидев здесь одного из «Норд». А при любом намеке на крик мама тут же вызовет копов.

— Ты слышал?

— Я все слышал, солнышко.

— Меня сейчас стошнит, пока.

Завершив вызов, я решаю больше не говорить о парнях. Возможно даже, не буду говорить о них никогда. Это самая бесполезная трата времени.

— Какое пробное задание дала тебе Алина для газеты? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

— Хотят, чтобы я сняла еду в кафетерии, спортивное оборудование и футбольный матч.

— А завтрашний фестиваль?

— Закрой глаза. Илья предложил, но Алина сказала, что снимет все сама. – Маша проводит кисточкой по верхнему веку, рисуя стрелку. – Чего ты улыбаешься, Ев?

— Ты уже в который раз называешь его сегодня по имени, а не кретином.

— Теперь он мой коллега, – небрежно бросает она, рисуя вторую стрелку. – Постараюсь не ругаться с ним сильно, чтобы не вылететь из газеты. Я чувствую себя словно под прицелом снайперской винтовки. С меня будет больше спроса за любую оплошность, а мне очень хочется остаться в газете. Словно вернула кусочек прошлой жизни, понимаешь, о чем я?

Маша красит ресницы, добавляет румян, и я довольно улыбаюсь, увидев свое отражение в зеркале. Не то чтобы я никогда не красилась, но обычно обхожусь тушью и коричневым карандашом для глаз. Редко рисую стрелки, которые, кстати, мне очень нравятся, но я перфекционист во всем, что касается рисования, и у меня уходит целая вечность на то, чтобы добиться идеально ровных стрелок, которыми я была бы довольна. Маша справилась на отлично.

Чуть меньше чем через час Саша пишет, что ждет меня на улице. Я спускаюсь на первый этаж, надеясь, что не придется пересечься с миссис Машляковой.

Попрощавшись с Машей, я выхожу за дверь и, увидев у обочины Сашу, прислонившегося к дверце машины, кручу пальцем у виска. — Маша ведь попросила тебя припарковаться подальше, – возмущаюсь я, подходя ближе.

Подняв руку с зажатой сигаретой, он стучит пальцами по виску.

— Память краткосрочная.

В самом конце улицы показывается внедорожник, и я тут же стучу Сашу по плечу. Черт, наверняка это Сережа.

— Поехали скорее!

— Я еще не докурил.

— Садись в машину. – Выхватив сигарету, я бросаю ее на землю и давлю подошвой.

— Эй. – Он разводит ладони в стороны. – Ты мусоришь в Барбилэнде.

— Немедленно посади свою задницу в машину! – Я дергаю ручку, но дверь заблокирована. – Сережа точно устроит драку, а его мама вызовет копов, и тебя заберут в участок.

— Неужели переживаешь за меня?

— Да! Нет! Не знаю!

— Сколько пыла. – Он вскидывает ладони, когда я снова толкаю его. – Осторожно, Ерофеева, я так и возбудиться могу.

— Слушай, я не хочу, чтобы меня загребли за компанию. Пожалуйста, просто сядь в машину.

Саша смеется, словно забыл о том, что Сергей Машляков выглядит как гребаная скала.

— Какой у меня любимый цвет? – внезапно спрашивает он.

— Что?

— Я ведь знаю, что ты помнишь, Ева, просто назови его, и мы уедем отсюда.

Внедорожник уже слишком близко, а Парадеев улыбается так, будто в школе объявили внеплановые каникулы.

— Синий, – выдыхаю я, проводя пальцами по волосам. – Синий, как цвет океана. Это твой любимый цвет. Доволен?

Не отрывая взгляда от моих глаз, Саша достает из кармана ключи и нажимает на брелок, снимая блокировку. Выругавшись, я протягиваю руки и толкаю его до тех пор, пока он не садится в машину.

Мы трогаемся с места ровно в тот момент, когда внедорожник Сережи заворачивает к подъездной дорожке, ведущей к гаражной двери. — Придурок! – Хорошенько шлепнув Парадеева по плечу, я шумно выдыхаю и съезжаю вниз по сиденью. В ответ он смеется, из-за чего я считаю его еще большим придурком.