Твоя очередь влюбиться//

Остаток дня я решаю посвятить себе и своему ментальному здоровью. Никаких соцсетей и скроллинга ленты в поисках насмешек надо мной, никаких мыслей о ТАНК, лишь я, сериалы и альбом для рисования.

К тому моменту, когда на улице темнеет, у меня готово несколько карикатур с Бри Ван де Камп из «Отчаянных домохозяек» с ее фирменным лимонным пирогом, на экране ноутбука идет шоу «Одиночество в сети», и я абсолютно расслаблена, разве что в мысли то и дело врывается поступок Саши. Не знаю, позвонить ему или лучше написать, чтобы сказать спасибо за то, что заступился. Или же лучше будет дождаться завтрашнего утра?

От размышлений меня отвлекает стук в дверь.

— Я открою! – кричит мама. Через мгновение она появляется на пороге моей комнаты с загадочной улыбкой на губах. – Это к тебе. Лёша. Воздух застревает в легких, а в животе просыпается рой бабочек.

— Скажи ему, что я сейчас.

Отбросив карандаш, я поднимаюсь и заглядываю в зеркало. Расчесав растрепавшиеся волосы, наспех подкрашиваю тушью ресницы и выхожу в гостиную.

Мама уже усадила Лёшу за стол и поставила перед ним тарелку с печеньем. Заметив меня, он взмахивает рукой, на его лице отражается сочувствие, и я только в этот момент понимаю, почему он пришел.

— Как ты, Ев?

Поджав губы, качаю головой, молча умоляя Лёшу не говорить о том, как на моих джинсах оказалось пятно.

— Все в порядке, устроила себе ленивый день.

— Тогда я пришел испортить твои планы. – Барабаня пальцами по столу, он поворачивается. – Теть Свет, отпустите Еву со мной в парк аттракционов? Там наконец-то починили «Молнию», сегодня открытие. — Та самая горка с мертвой петлей? – Опустив перед Лёшей кружку с кофе, мама прикладывает ладонь к груди. – У меня кровь стынет в жилах, как только думаю о ней.

— Она совершенно безопасна.

— Я видела, как паре ребят там оторвало головы.

— Это был фильм «Пункт назначения», мам. – Усмехнувшись, я складываю ладони в молитвенном жесте. – Ты ведь разрешаешь?

— Чтобы в десять была дома. И, пожалуйста, будьте осторожны.

Возвращаюсь в комнату и, наспех надев толстовку, завязываю волосы в хвост. Шагаю к выходу, но торможу у раскрытого ноутбука. По уговору я должна посоветоваться с Сашей о том, как мне поступить, но мне не хочется этого делать лишь по одной причине: он вполне может настоять на том, чтобы я выставила Лёшу за дверь, а я действительно хочу провести с ним время и покататься на аттракционах. Я хочу побыть со своим лучшим другом.

С кухни доносится смех мамы и Лёши. Закусив губу, трясу ногой, раздумывая еще немного, а затем подхожу к ноутбуку и открываю чат с Сашей.

Ева Ерофеева: Знаю, что ты теперь мой разум и действия, но я собираюсь пойти гулять с Лёшей. Мне это нужно. Нарушаю договор, но при этом хочу быть честной.

Не дожидаясь ответа, я выхожу из комнаты.

***

По дороге к парку аттракционов Лёша говорит на отвлеченные темы. Он рассказывает что-то о репетиции, но я почти не слушаю и смотрю лишь на то, как ветер врывается в приоткрытое окно и развевает его светлые волосы.

В этот момент я понимаю, что данное Алиной прозвище «Тряпка» даже слишком подходит мне. Когда речь заходит об Лёше, я становлюсь бесхребетной тряпкой, забывающей о гордости. Я готова сорваться к нему, бросив важные дела, но при этом рядом с ним я болезненно счастлива, мой организм вырабатывает эндорфины, а может, и что-то посложнее. Формула, которую мне ни за что в жизни не разгадать. Вдали темнеющего неба парк аттракционов пестрит неоновыми огнями, от одного лишь вида очертания горок и косых лучей колеса обозрения я испытываю детский восторг.

Мы долго ездим по парковке в поисках свободного места. Кажется, новость о починке аттракциона в Уэст-Мемфисе проигнорировал только ленивый.

— Готова поспорить, что очередь на «Молнию» заканчивается где-то на границе с Оклахомой.

— Ничего. Я дольше ждал, пока ты вытянешься в росте для проходного порога на горки, помнишь?

Рассмеявшись, я киваю, отстегивая ремень безопасности. Я ненавидела мерную стрелку со шкалой, стоящую у входа на аттракцион. Лёша был выше меня и уже мог кататься без сопровождения взрослых, и это был настоящий праздник, потому что наши родители категорически запрещали нам кататься на подобных аттракционах. И хоть двери к горкам стали открытыми для него, он из солидарности ко мне ждал, пока я подтянусь в росте, чтобы мы смогли прокатиться вместе впервые.

Заглушив двигатель, Лёша не спешит выходить из машины.

— Все боюсь спросить. Как ты, Ев?

— Ты про брусничный соус на моей заднице?

— В том числе. У нас с тобой в последние дни не ладится, я толком не поддержал тебя в боулинге, на ланче ты села отдельно, между нами какое-то напряжение. И я... Я не хочу, чтобы мы отдалились друг от друга.

Светлые воспоминания о детстве сменяются мыслями о нынешней реальности, и во рту появляется горький привкус. Легкость тоже испаряется, и мне совсем это не нравится.

— Давай сегодня не будем об этом? – предлагаю я. – Никаких разговоров о бывших, нынешних, новеньких и прочее, идет? Просто ты, я, куча аттракционов и еще попкорн с карамелью.

— Поверить не могу, что дружу с человеком, который любит сладкий попкорн. – Открывая дверцу, он вздрагивает в притворном ужасе, чем заставляет меня рассмеяться. – Нет, серьезно, это извращение. Все равно что пицца с ананасом.

Увидев очередь к «Молнии», мы с Лёшей одновременно издаем стон. Ощущение, что в очередь выстроился весь Уэст-Мемфис, и я не уверена, что мы успеем прокатиться до закрытия.

— Может, пока в тир или на колесо обозрения? – предлагает он, сжимая в руках билеты.

Над парком с металлическим грохотом проносится вагонетка и делает мертвую петлю: слышится оглушающий визг и смех. На секунду представив себя в мертвой петле, я чувствую прилив адреналина, а в животе становится щекотно.

— Нет, мы дождемся своей очереди, – настаиваю я.

— Схожу пока за хот-догом.

— Я бы не советовала. – Указываю на парня, которого тошнит в урну неподалеку от «Молнии». – Если не хочешь так же, конечно.

— Брось, у меня все в порядке с вестибулярным аппаратом.

Лёша уходит к лотку с едой, а я топчусь в очереди, которая едва движется. — Давай же, идем! – слышу я знакомый голос. – Ну же, Айзек!

Мария Машлякова выделяется на фоне окружающих, высокая, с копной блестящих волос, в белых джинсах и розовой кожаной куртке. Она яростно тянет своего парня за руку в очередь на «Молнию».

— Нет, детка, я не в настроении.

— Ну пожалуйста! Давай же, мы приехали ради этого.

— Ты посмотри какая очередь, придем в другой день.

Вздохнув, она с грустью смотрит на пестрящий огнями аттракцион, а затем оглядывает очередь. Я взмахиваю рукой в приветствии, и Маша широко улыбается в ответ. Схватив Айзека за локоть, она тянет его за собой.

— Эй! – доносятся недовольные возгласы людей позади меня, когда Маша отодвигает металлическое ограждение для очереди и встает рядом со мной.

— Мы занимали, – уверенно бросает она и склоняется ближе ко мне. – Ты не против?

— Не против, но сейчас подойдет один из «Норд»... – Я мельком смотрю на Айзека. – Как бы дело не закончилось дракой.

— Кретин здесь?! – испуганно шепчет она.

— Нет, не Илья. Лёша.

Плечи Маши мгновенно расслабляются.

— Парк – нейтральная территория, а еще тут много детей, они не будут устраивать здесь драку. По крайней мере, очень на это надеюсь. Айзек, познакомься, это Ева, вы сегодня виделись, когда ты повел себя как идиот.

На это Айзек лишь отмахивается, пробормотав «неважно». Парень выглядит бледным и уставшим, взгляд слегка рассеян, а когда он поднимает голову, чтобы посмотреть на «Молнию», то поджимает губы, и мне начинает казаться, что его вот-вот стошнит.

— Это он после карусели отходит, – поясняет мне Маша, отмахиваясь. – Айзек, тебе не обязательно ехать со мной, можешь подождать меня тут, хорошо?

— Да, лучше подожду тебя внизу. Голова слегка кружится, наверное, переутомился сегодня на тренировке по лакроссу.

— Неужели ангелы сжалились надо мной и устроили нам случайную встречу? – Я готова поставить почку на то, что только что слышала голос Ильи Краснова.

Выглянув из-за плеча Маши, убеждаюсь в своей догадке. Правда я не учла, что рядом с Ильей увижу еще и Сашу с Артемом. В голову тут же врывается уйма мыслей: прочел ли Саша сообщение? Злится ли он? Наш договор еще в силе, или же можно не надеяться на дальнейшую помощь мистера Газлайтинга?

— Пошел вон отсюда, пока я не переломал тебе ноги, – цедит Айзек.

— У меня там знакомый работает, и мы собираемся пройти на «Молнию» без очереди. – Не обращая внимание на Айзека, Илья указывает за свою спину, а затем протягивает ладонь. – Пойдем со мной, Баунти.

Скрестив руки на груди, Маша демонстративно отворачивается.

— Спасибо, но я подожду своей очереди. — Сказал же. Вали. Отсюда. – Айзек чеканит каждое слово, а затем делает глубокий вдох и потирает губы. Внезапно его щеки надуваются. Черт, его точно сейчас стошнит, поэтому я отхожу поближе к ограждению, а заодно оказываюсь рядом с Сашей.

— Мы встретили Лёшу, – беззаботно бросает Парадеев. – Он сказал, что ты ждешь в очереди.

Саша делает шаг в сторону, открывая мне вид на палатку с хот-догами, у которой стоят Лёша и Алина с подругами. Алина яростно взмахивает руками, крича на своего парня. Они ссорятся.

Дерьмо.

В этот момент стоящий рядом со мной Айзек сгибается пополам и вываливает содержимое желудка прямо на асфальт. Все тут же расступаются в разные стороны.

— Черт, – задумчиво протягивает Артем, склонив голову набок, а затем толкает Илью локтем в бок. – Это твой конкурент? Ты издеваешься?

— Обычно он агрессивней и мужественнее, – отмахивается Илья. – Только не говори про него гадости, он очень обидчивый.

— О нет, Айзек, – с сочувствием говорит Маша, поглаживая его по спине.

Уперевшись ладонями в колени, Айзек выгибает спину, а затем его тело содрогается в очередном рвотном спазме.

— Боже, милый, ты в порядке? – Прижав ладонь к груди, Илья спрашивает это с таким искренним сочувствием в голосе, что я даже верю ему, пока на его губах не мелькает ухмылка.

Отодвинув ограждение, Илья подхватывает Машу за талию и, закинув девушку на свое плечо, несет в сторону входа на аттракцион.

— Отпусти меня! – кричит она, стуча кулаками по его спине. – Поставь меня на место! Айзек, помоги мне!

Айзека тошнит лишь сильнее, в нос бьет резкий кислый запах, и я накрываю ладонью нос.

— Ты как? – осторожно спрашиваю я, хотя сама понимаю, насколько глупо звучит этот вопрос. Отмахнувшись, Айзек прижимает ладонь к губам и бежит в сторону кустовой изгороди. К моему горлу тоже подкатывает тошнота, и, задержав дыхание, я выхожу из очереди, чтобы убраться подальше от ужасного запаха.

— Идешь на «Молнию»? – спрашивает меня Саша.

— Но Лёша...

— Я подожду здесь и проведу их без очереди, – говорит Артем, доставая сигарету из пачки.

Последнее, чего я хочу – оказаться в компании с разъяренной Алиной Волковой. И разъяренная она явно из-за того, что мы с Лёшей пришли сюда вместе.

Саша протягивает ладонь.

— Ну же, Ева.

Секунду поколебавшись, я опускаю пальцы в его руку.

— Давай быстрее, – торопит он, и мы бежим за Ильей, которого Маша продолжает колошматить по спине.

Мы поднимаемся по лестнице, проскальзывая мимо очереди и парнишки на входе, которому Саша коротко кивает. Илья останавливается у первой вагонетки, которая уже занята двумя парнями. — Давайте, ребята, пересаживайтесь.

Парни послушно поднимаются, на вид им лет по пятнадцать, и они смотрят на Илью с обожанием – узнали ударника «Норд».

— Куда хочешь сесть? – спрашивает Парадеев. – Начало, середина или конец?

Замечаю, что моя рука все еще лежит в его ладони, поэтому осторожно высвобождаю ее и уверенно указываю на середину – спереди страшно, сзади сильная тряска, поэтому я всегда выбираю середину.

Сажусь на сиденье и тут же приподнимаюсь, посматривая, не вырывается ли Маша. Если она поднимет скандал и скажет, что не хочет ехать, то поездка задержится, а меня будет убивать ожидание. Самое страшное в горках – нервно ждать начало поездки, и чем дольше ты сидишь в кабинке без движения, тем ярче воображение начинает рисовать страшные картинки несчастных случаев. Вдруг механический ремень безопасности сломается, и я выпаду? Вдруг конструкция не выдержит и рухнет?

Парень, что пропустил нас без очереди, проходится вдоль вагонетки, он задерживается рядом с первой кабинкой лишь для того, чтобы перекинуться парой фраз с Ильей. Возражений Маши не слышно. Господи, она хоть в сознании?

Металлические ремни безопасности опускаются, и я тут же вцепляюсь в них пальцами и трясу, проверяя на надежность. И проверяю еще раз даже после того, как парень в зеленом жилете лично подошел к каждому и все проверил.

— Не переживай, Ерофеева, не выпадешь.

— Ох, боже, – выдыхаю я, затягивая потуже собранные в хвост волосы. – В голове картинки из «Пункта назначения».

— Вау, значит, ты смотрела не только «Очень страшное кино».

Вагонетка шипит, а затем медленно трогается с места, и вокруг раздаются одобрительные возгласы. В ожидании спусков и мертвых петель у меня в животе начинают порхать бабочки.

Мы медленно движемся вверх по холму, все выше и выше. Я знаю, что впереди будет длительная пауза, а затем мы на бешеной скорости полетим вниз, и от этой мысли у меня потеют ладони. Чем выше мы поднимаемся, тем меньше мне нравится происходящее. Хочется выбраться. Дыхание становится тяжелым, а воздух словно перестает поступать в легкие.

— Черт, черт, черт! – тихо повторяю я.

Вагонетка останавливается, я вижу огни Уэст-Мемфиса, люди и проезжающие по дороге машины кажутся крошечными. Воздух здесь холоднее, во рту пересыхает, а в ушах шумит кровь.

— Мы умрем здесь, – выдыхаю я, вцепившись в ручки защитного механизма. – Точно умрем. О боже, я умру рядом с тобой! Только этого мне не хватало.

Саша смеется, по-доброму и вполне искренне, ветер треплет его волосы, и вообще он выглядит настолько беззаботным, словно едет на скейте, а не находится на бешеной высоте в крошечной кабинке, в которой мы держимся лишь благодаря механизму, который в любой момент может выйти из строя.

На мое колено опускается ладонь Саши и легонько сжимает его в приободряющем жесте.

— Что бы ни случилось, самое главное, что плеер цел, так ведь, Ерофеева?

Благодаря этой фразе я на долю секунды вспоминаю о том, что в любой ситуации надо искать позитивные стороны. И на долю секунды я задумываюсь, почему не дернула ногой, чтобы оттолкнуть руку Саши. А затем мы летим вниз.

Ветер ударяет в лицо, сердце подскакивает к горлу, и я визжу. Громко и истошно, и при этом испытываю настоящую эйфорию вперемешку со страхом. Такие аттракционы для меня единственное на свете место, где можно не скрывать эмоций, покричать вдоволь, и никто не назовет тебя за это психом. Это как терапия, хоть и жутко экстремальная.

На каждом повороте я бьюсь плечами о бортики, спинку сиденья и защитный механизм. Картинка вокруг смазывается, я вижу мелькающие огни, превратившиеся в рваные крутящиеся блики.

Слышу, как Саша выдает отборную брань, и смеюсь. А затем мы заходим на мертвую петлю, это длится словно секунду, но в то же время вечность, за которую я успеваю почувствовать невесомость, а затем снова бьюсь плечами о механизм.

Повернув голову, я встречаюсь с глазами Саши, они горят, а сам он смеется, и эта картинка почему-то напоминает мне о мальчике из детства. И клянусь, в этот момент я хочу расплакаться из-за того, что мы несколько лет не общались, но при этом мне хочется рассмеяться от того, что мы каким-то образом сидим сейчас вместе и кричим, когда вагонетка летит вниз или заходит на очередной крутой поворот, от чего начинает казаться, что мы вот-вот рухнем на землю.

Когда вагонетка останавливается, мне кажется, что я оглохла, потому что наступает тишина. Больше не слышно визгов и шума, затем заложенные уши постепенно отпускает, и я слышу, как из колонок соседнего аттракциона играет музыка, множество голосов и крики людей.

Защитный механизм поднимается, а я не нахожу в себе сил сдвинуться с места. Меня все еще потряхивает от адреналина, смешанного с восторгом.

— Ты как? – спрашиваю я, чувствуя, как стучат мои зубы.

— Это ты у меня спрашиваешь? – Усмехнувшись, Саша подается ближе. Он касается горячей ладонью моей щеки и проводит по ней подушечкой большого пальца, ведет к уголку глаза, а затем к виску, стирая остатки слез, вызванных ветром. – Я в порядке, Ерофеева. А ты?

Не уверена. Мне не нравится возвращаться в реальность. И не нравится то, что я даже не пытаюсь оттолкнуть Сашу Парадеева, хотя недавно не хотела принимать его руку помощи даже под угрозой падения в боул.

Саша мимолетно касается моей второй щеки, а затем отстраняется. Адреналин потихоньку отступает, и я замечаю, что почти все кабинки опустели.

— Идем? – спрашиваю я, поднимаясь.

Выйдя из кабинки, он протягивает мне ладонь, и я снова не отказываюсь.

— Спасибо, – как-то сдавленно бормочу я, выпуская его руку, и оглядываюсь в поисках Маши, но ее нигде не видно.

Глядя в спину Парадеева, я плетусь за ним. Он выглядит расслабленным, а я чувствую, как мышцы во всем моем теле все еще дрожат от напряжения.

— Ты нарушила договор, – бросает он, не оборачиваясь.

— Да, но в свою защиту могу сказать, что написала тебе об этом. Ты ведь не злишься?

Не ответив, Саша спускается по лестнице и останавливается у ближайшей скамейки. Нырнув рукой в карман кожаной куртки, он достает зубами сигарету из пачки. Его волосы растрепаны, несколько прядок спадает на лоб, а карие глаза пристально изучают мое лицо.

— Ты не ответил на мой вопрос, – напоминаю я.

— Не злюсь, – отвечает он, чиркнув зажигалкой. – Тебе нужно было развеяться после сегодняшнего.

— Кстати об этом. – Обняв себя за талию, я делаю шаг ближе и, встав плечом к плечу Саши, смотрю на неоновые лучи колеса обозрения. – Апельсиновый сок на голову Киры? — Случайность. Рука съехала.

— Думаю, я должна сказать тебе спасибо за то, что заступился, но не знаю, правильно ли благодарить за то, что кого-то облили соком.

Выдохнув дым, он легонько толкает меня локтем.

— За случайности не благодарят, Ева.

Я поворачиваю голову. Едва заметно улыбнувшись, Саша подмигивает.

— Мне самому хочется верить, что это случайность. Потому что... – Поморщив нос, он покачивает головой. – Ну, сама понимаешь. Какой бы стервой ни была Кира, она в первую очередь девушка. Это было низко с моей стороны.

Прищурившись, я внимательно рассматриваю его лицо. Александра Парадеева сложно вывести на эмоции, поэтому догадка сама собой слетает с моих губ.

— Она ляпнула что-то мерзкое перед этим, да?

Он не успевает ответить, потому что перед нами появляется Илья.

— Вот вы где.

— Маша ушла? – спрашиваю я, оглядываясь.

— Конечно ушла, – отвечает за него Саша. – Она его отмашила.

Рассмеявшись, Илья забирает из пальцев друга сигарету и затягивается.

— Она потрясающая в гневе, правда? – Он выглядит таким вдохновленным, будто Маша призналась ему в любви. – Кстати, Ев, тебя там Лёша ждет на скамейке напротив палатки с хот-догами.

— Он с Алиной?

— Нет, они теперь в ссоре. Вот кто точно страшен в гневе, так это Алина. Думаю, следующий ураган, который накроет Арканзас, можно смело называть в ее честь.

От его слов мой желудок больно скручивается. Стыдно признаваться, но обычно, когда Лёша ссорится с Алиной, я испытываю радость и надежду на то, что их отношениям действительно пришел конец, но в этот раз я чувствую себя виноватой потому, что ссора явно произошла из-за меня.

— Что ж, я тогда пойду, – говорю я, попятившись. – Спасибо, что провели на «Молнию» без очереди, парни. Было здорово.

— Без проблем. – Илья салютует пальцами. – Эй, Ев, сделай одолжение. Можешь убедить Машу признать вслух, что я секси?

— У нее есть парень. И ты в курсе, что совсем не секси говорить слово «секси»?

— Как наличие парня влияет на мою очевидно объективную сексуальность?

— Ты прав, я постараюсь сделать все возможное, чтобы она перестала себе врать и отрицать очевидное, Илья.

— Вот поэтому ты мне и нравишься.

Закатив глаза, Саша подталкивает друга в сторону и взмахивает рукой на прощание.

Пока я иду к палатке с хот-догами, то ловлю себя на том, что почему-то никак не могу перестать улыбаться, но, когда замечаю поникшего Лёшу, сидящего на скамейке, мое хорошее настроение мигом испаряется. Уперевшись локтями в колени, он смотрит перед собой и выглядит так, словно мыслями находится далеко отсюда.

Я присаживаюсь рядом. Какое-то время он молчит, а затем поворачивает голову и выдает натянутую улыбку.

— Можешь не притворяться, что все в порядке. Мне жаль, что вы поссорились.

Кивнув, он наклоняется ближе, чтобы поддеть меня плечом.

— Можешь не притворяться, что тебе жаль.

— Ладно, поправочка: мне жаль, что вы поссорились из-за меня.

— Дело не только в тебе, Ев. Мы ссоримся все чаще по поводу и без, я не знаю, что делать. – Сжав переносицу, Лёша покачивает головой. – Я сам себя не узнаю. Постоянно ревную, не доверяю, у меня начинается паранойя, если она не берет трубку, и я... Господи, стыдно признаваться. – Невесело усмехнувшись, он пробегается пальцами по волосам. – В такие моменты мое воображение начинает рисовать Алину в объятиях другого парня. Раньше я таким не был.

— Это нормально, учитывая то, что произошло в прошлом.

— Нет, не нормально. Даже когда она говорит мне «я люблю тебя», мне кажется, что этого недостаточно. Хочется, чтобы она говорила это громче, увереннее, постоянно. Мне самому от себя тошно. Единственный плюс в этом состоянии – я стал писать больше песен, которые, конечно же, совсем не нравятся парням. Уверен, что они отметают все мои идеи только потому, что тексты пропитаны обращением к Алиной.

На лице Лёши написаны волнение и страх, которые передаются и мне. Обычно его глаза горят, в них отражается любовь к жизни, к людям и даже к самым повседневным мелочам, которым многие не придают значение. Лёша никогда не жалуется на плохую погоду, скверный фильм или пробки. Он словно соткан из яркого света, и этот свет медленно гаснет рядом с Алиной.

Я думала, что больно видеть любимого человека в счастливых в отношениях с другой, но я ошибалась. Видеть, как твоего любимого человека ломают изнутри и делают несчастным – то, что действительно разбивает сердце. И меня убивает мысль, что я никак не могу помочь Лёше в этой ситуации. — Лёш. – Сев ближе, я беру его теплую ладонь в свою. – Я знаю, что ты любишь Алину. И ты не можешь отпустить то, как она поступила с тобой в прошлом. Но сейчас вы вместе. И если вы вместе, это значит, что перед этим ты должен был простить ее. Ты должен научиться заново доверять ей, потому что иначе отношения не будут работать, и вы оба будете несчастны. Если человек хочет изменить, он это сделает, и никакой контроль второй половинки его не остановит.

Он чуть крепче сжимает мою ладонь, явно не желая слушать о возможных изменах, но при этом не перебивает меня.

— Попробуйте начать все заново, словно впервые. Новый учебный год, чистый лист, понимаешь? Если сможешь отпустить прошлые обиды, то сам удивишься, насколько легче тебе станет.

Постукивая большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, Лёша молчит какое-то время. Он изредка кивает то ли моим словам, то ли своим мыслям, а мне ничего не остается, кроме как сидеть рядом и наблюдать за тем, как блики неоновых огней аттракциона пляшут на его красивом лице.

— Ты права, Ев, чертовски сильно права. – На губах Лёши наконец-то появляется искренняя улыбка. – Откуда столько мудрости об отношениях и втором шансе?

— Реалити-шоу, – отшучиваюсь я.

Мне хочется ответить, что меня этому научила школа, где люди порой бывают слишком жестоки. И если держать обиду на каждого и постоянно думать о злости на обидчиков, то можно растерять самого себя, забыть, чего ты хочешь и что любишь. Ты вытесняешь сам себя и даришь бесполезной обиде свое время и эмоции. Обида – самая бесполезная трата времени. Зачем она нужна, если есть возможность просто сделать вывод и идти дальше?

— И еще кое-что. – Я двигаюсь чуть ближе, и наши колени соприкасаются. Тяжело сглотнув, я стараюсь отогнать трепет, который огнем проносится по моему телу от простого прикосновения. – Раз уж твои отношения будут проходить реабилитацию, то думаю, нам стоит немного сократить общение.

— Немного? Мы и так почти не видимся с начала учебного года, Ева.

— Знаю. А еще знаю, что мы с Алиной не сможем поладить, как бы ты этого ни хотел. Если в споре ты будешь выбирать ее, то я буду обижаться, она тоже, если будет наоборот. А ты будешь постоянно метаться, выбирая, на чью сторону встать на этот раз.

Еще утром я бы ни за что не поверила, что приду к такому решению, что добровольно отойду в сторону и не буду бороться за Лёшу. Он несчастен без Алины, впрочем, как и с ней. Но я помню, каким он был с ней в прошлом, до всех ссор. Он был действительно счастлив, а это все, чего мне хочется.

— Нет, – твердо говорит он, сильнее сжав мою ладонь. – Заткнись и больше никогда не говори об этом.

Закинув руку на мое плечо, он прижимает меня к себе и целует в висок.

— Ты мой лучший друг, Ева, и это не изменится. Никогда, слышишь? Самые светлые слова кажутся мне угрозой и жутким предсказанием, которое я бы ни за что не хотела получить. Я попала на пожизненный срок в камеру под названием «френдзона».

— Кстати, хотел тебя попросить кое о чем на правах лучшего друга. Сможешь нарисовать обложку к моей песне?

От этой просьбы мне становится не по себе. Отстранившись, я сажусь вполоборота.

— Ты хочешь залить в сеть сольную песню?

Прикусив губу, он пожимает плечами, а затем кивает.

— Саша знает? – На мой вопрос Лёша хмурится, и я тут же исправляюсь: – Парни знают?

— Пока нет.

Раскрываю рот и тут же закрываю. Я должна что-то сказать, но молчу, потому что мои слова снова могут нас поссорить.

— Осуждаешь, да?

— Не хочу врать тебе.

— Говори как есть.

— Если ты сделаешь это за спиной парней, не обсудив с ними, и зальешь в сеть, то это будет музыкальное предательство. И не только музыкальное. Господи, да Артем после такого выйдет из себя и сделает все, чтобы атмосфера внутри группы была токсичной. Это прямой путь к развалу группы. И если я нарисую обложку, а ты ничего им не расскажешь, то я стану твоей соучастницей.

Лёша вскидывает бровь.

— Мы лучшие друзья, ты в любом случае моя соучастница.

— Да, до тех пор, пока не увижу разъяренного Артема. В этом случае, уж извини, но каждый сам за себя.

— Мы говорим о творчестве, Ев, и ты, как никто другой, должна понимать, почему я не могу делать только так, как хочется парням. Если с моей стороны это предательство, то с их стороны это убийство, потому что они хоронят все мои идеи.

— Знаю, но... – Подавшись ближе, я обхватываю его щеки ладонями. – Просто поговори с ними, скажи, что хочешь залить песню в сеть и посмотреть реакцию аудитории. Не хочу, чтобы ты поссорился с ребятами. Накрыв мою ладонь своей, Лёша кивает.

— Ты права, как и всегда. Но для начала хочу свести песню и показать им готовый вариант. Что скажешь насчет обложки, согласна? Сам не знаю, что хочу на ней видеть, просто скину тебе текст, хорошо? А теперь предлагаю выкинуть из головы все проблемы и пойти покататься. Начнем с машинок?

Лёша поднимается и протягивает мне руку.

Мне не нравится то, как я себя чувствую после этого разговора. Не нравится, что я готова была отпустить Лёшу и отойти в сторону. Не нравится, что я не безоговорочно поддержала лучшего друга с сольной песней и первым делом подумала о реакции парней. Ладно, не о них. Я подумала о реакции Саши Парадеева. Так быть не должно.

Натянув улыбку, я опускаю пальцы в ладонь Лёши и встаю. Я иду по парку за руку с Алексеем Деревяшкиным, как в своих мечтах, а в голове звучит знакомый голос: «Главное, что плеер цел, так ведь, Ерофеева?».