Твоя очередь влюбиться//

За завтраком я ем хлопья и наблюдаю за мамой. Нанеся на волосы краску, она держит в руках зеркальце и выщипывает брови, пока слушает утренние новости.

— У тебя что, сегодня свидание? – не выдерживаю я.

Повернув голову, мама прыскает со смеху.

— С чего ты взяла?

— У тебя выходной, ты должна высыпаться, а вместо этого прихорашиваешься, да еще и напеваешь себе под нос.

— Я что, не могу привести себя в порядок для самой себя?

— Можешь, конечно можешь. Но... – Улыбнувшись, я поигрываю бровями. – Дело в мужчине?

— Я ни за что не заведу мужчину, пока ты не уедешь в колледж.

— Это еще почему? – Собрав ложкой разбухшие хлопья, я подношу тарелку к губам и допиваю остатки молока. – Хочешь скрыть, что у тебя есть взрослая дочь?

— Не хочу, чтобы ты испытала стресс.

Моргнув, я слизываю с губ каплю сладкого молока и встряхиваю головой.

— Какой такой стресс?

— Появление мужчины в семье всегда стресс для ребенка, Ев.

— Я уже не ребенок, мне почти восемнадцать.

— Для меня ты всегда будешь ребенком. В общем, мне не нужен никакой мужчина, – говорит она, возвращаясь к пинцету и отражению в зеркале. – Вчера встретила в супермаркете одноклассницу, она выглядит чудесно, а я стояла и не знала, куда себя деть от стеснения. Одета в растянутую футболку и старые джинсы, отросшие корни, да еще и эта изнуряющая жара... Одним словом, выглядела я неважно.

— Почему ты не надеваешь вещи, которые отдала нам Ира?

— Они слишком красивые, жалко испортить.

— Это глупо. – Поднявшись, я подхожу к раковине. – Тебе нужно носить эти вещи. А еще мы должны завести тебе страничку на сайте знакомств.

— Там сидят одни извращенцы и маньяки.

— Перестань искать отговорки, у тебя так давно нет личной жизни, что один извращенец тебе не помешает.

— Ева!

Помыв тарелку с ложкой, я оборачиваюсь.

— Тебе не нужно строить свою жизнь вокруг меня, мам. Я переживу всех твоих извращенцев и маньяков, если они сделают тебя счастливой, правда. Только вот дело не во мне, я лишь прикрытие.

— Ты о чем?

— О том, что ты не доверяешь мужчинам.

— Глупости.

— После папы ты закрылась от всего мира.

Часто моргая, мама неотрывно смотрит в зеркало, а застывший у брови пинцет не приходит в движение. Она всегда теряется и болезненно реагирует на эту тему. Моя бабушка использовала брань только в очень редких случаях – когда речь заходила о моем отце. Я совсем не помню его. Он ушел от нас, когда мне не было и трех лет. Забрал из дома все ценное и сбежал. Позже из газетной сводки новостей мама узнала, что его посадили за ограбление и проникновение со взломом. Он умер в тюрьме во время драки на уличной прогулке – кто-то принес с собой заточку, сделанную из ручки зубной щетки и лезвия. Бабушка говорила, что отец всю жизнь вызывал смерть на дуэль, потому что был конфликтным и буйным человеком, и, скорее всего, именно он был зачинщиком последней в его жизни драки.

Наверное, я должна грустить из-за отца, но при взгляде на его фото я не чувствую ничего. Мне не хочется знать, каким он был человеком, что ему нравилось есть и какой цвет он любил. Однажды он сделал выбор не в нашу пользу, и мне этого достаточно.

Но, кажется, мама все еще думает о нем спустя столько лет. Он был ее первой и единственной любовью. И мне до жути жаль видеть, как она словно завела себя в одиночную камеру, где любит человека, из-за которого потеряла доверие ко всем мужчинам. Она заслуживает быть счастливой.

— Давай закроем тему о мужчинах на сегодня, Ев. – Прочистив горло, мама заставляет себя улыбнуться. – Я занята работой, извращенцы немного подождут.

За окном раздается двойной автомобильный сигнал, и мама выглядывает в окно.

— Это что, машина Саши? – спрашивает она, не скрывая удивления в голосе.

Черт, я совсем забыла о парне, который ненавидит ждать.

— Да, – бросаю я, направляясь в комнату.

— Нашего Саши?

— Он не наш. Он просто... Просто Саша.

Стянув с себя пижамные шорты и майку, я надеваю джинсы и футболку. Схватив рюкзак, забрасываю в него тетради и боковым зрением замечаю маму, застывшую в дверном проеме.

— Ты чего улыбаешься? – спрашиваю я, заплетая волосы в хвост.

— Вы снова дружите?

— Не совсем. Не знаю, возможно.

Улыбка мамы становится шире, а я чувствую раздражение. Конечно же, ей нравится Александр Парадеев. Не настоящий, а фальшивый, тот самый сын маминой подруги, который очень вежлив и идеален во всем.

— Это здорово, Ева. Вы были так близки в детстве.

— Это было тысячу лет назад.

— Ты столько плакала из-за того, что вы больше не общаетесь.

— Мам, пожалуйста, давай без экскурсий в прошлое? – Надевая кеды, я чувствую, как горят мои щеки. – Я была маленькой.

— И?

— А сейчас я выросла и плачу из-за другого мальчика. Хорошего и воспитанного.

Рассмеявшись, мама покачивает головой, и я даже не хочу знать, что она думает по этому поводу.

Закинув рюкзак на плечо, влезаю в кеды и выхожу на улицу. Небо затянуто облаками, воздух свежий, и я рада, что вчерашняя жара миновала.

Подхожу к машине и дергаю дверцу, но она закрыта. Саша опускает стекло с пассажирской стороны.

— Снова опаздываешь.

— Если планируешь заставить меня торчать здесь и извиняться, то мама, подглядывающая за нами в окно, перестанет думать, что ты джентльмен.

— Брось, это невозможно. Твоя мама меня обожает.

К сожалению, он прав.

Раздается щелчок разблокировки дверей. Сев, я бросаю рюкзак в ноги и откидываюсь на спинку сиденья.

— Как вчера прошло с Лёшей?

— Ужасно. Чувствую себя виноватой. Он точно понял, что я соврала о том, что у меня дела.

— Сколько раз ты отменяла встречу с ним из-за важных дел?

— Эм. – Закусив губу, я задумываюсь. – Ни разу.

— А сколько раз он сбегал, потому что ему позвонила Алина?

— Счет идет на десятки.

— Вот видишь. Тебе не стоит чувствовать себя виноватой, Ева. — А еще он думает, что между мной и тобой что-то есть. Не могу поверить, что Лёша правда считает, будто я могла запасть на такого, как ты.

— На парня, чье фото хочется поставить на заставку телефона?

— На парня без сердца, который даже не знает, кому принадлежат чужие трусы в его машине.

— Никто не без греха, – беззаботно бросает он, пожимая плечами.

Как только мы подъезжаем ближе к школе, мое чувство тревоги снова нарастает, живот начинает крутить, а к горлу подкатывает тошнота.

— Шоколад в бардачке, – напоминает Саша, глядя на мою сжимающую горло ладонь.

Открыв бардачок, я с недоумением смотрю на две коробки с шоколадными квадратиками.

— Молочный? Ты же его не признаешь.

— А ты не признаешь горький.

Закусив губу, чтобы подавить дурацкую улыбку, я беру квадратик. Саша Парадеев купил для меня шоколад. Не знаю, почему я так радуюсь, но приятно, что он подумал обо мне.

***

Реакция главных сплетниц школы на наше появление точно такая же, что и вчера. Все перешептываются, и под пристальными взглядами я чувствую себя как под прицелом снайперской винтовки.

Заняв свое место в кабинете истории, я достаю карандаш, тетрадь и учебник. Сегодня будет опрос, поэтому я открываю учебник, чтобы повторить даты.

— Привет, Ева.

Поднимаю взгляд и встречаю улыбку Лайлы, которая в жизни не здоровалась со мной. Следом за ней в класс заходит еще пара ребят, которые здороваются и называют по имени, никто ни разу не бросил «Тряпка». Это странно.

Должна признать, что «дружба» с Сашей имеет плюс. Лёша не раз закрывал ребятам рты, но они держались недолго. Интересно, как долго будет действовать на всех эффект Парадеева?

После истории я спешу на математику, приходится идти быстро, потому что ощущаю, как все пялятся на меня, а может, я внушила себе это. Не могу заставить себя оторвать взгляд от пола, чувство, словно я провинилась в чем-то перед всей школой.

Захожу в класс и вижу, что Кира сидит за первой партой. На математике она обычно на четвертой, прямо позади меня, теперь же ее место заняла сплетница Люси, которая, возможно, хочет задать мне вопросы в надежде получить сплетни.

— Ты как-то странно выглядишь, – говорит мне Кира, когда я останавливаюсь у своей парты. – Отекшая.

— Я слышала, что такое бывает из-за ПМС, – отвечает Наташа из другого конца кабинета, и тут же слышатся глупые смешки. – У тебя случайно не эти самые дни, Тряпка?

— Да, я и правда сегодня отекшая, – небрежно бросаю я. – Вчера вечером ходила в кино с Сашей, попкорн был очень соленый, и я выпила много колы.

На губах Киры застывает улыбка, а глаза становятся какими-то неживыми, почти стеклянными. Так выглядит холодная ярость.

Один-один, сучка.

Закусив губу, чтобы не рассмеяться, я опускаюсь на стул. В любую секунду в класс зайдет Саша, и я надеюсь, что он мне подыграет, если его спросят о нашем выдуманном походе в кино.

— Уверена, что у тебя не эти самые дни? – Оскал Киры внезапно превращается в искреннюю улыбку.

По кабинету пролетают смешки, и меня бросает в жар. Почувствовав неладное, я опускаю голову и чуть двигаюсь в сторону: на сиденье расплывается темно-вишневое пятно, которое тянется следом за мной.

Оборачиваюсь к сидящей позади Люси, ее щеки мгновенно становятся пунцовыми, и она прячет взгляд. Марионетка Киры.

В ушах гудит, и сквозь этот писк я слышу смех, кто-то из парней протягивает: «Фу-у-у!». Схватив рюкзак, я поднимаюсь и несусь к выходу. Смех становится громче.

— Ты знаешь что-нибудь о средствах личной гигиены? – выкрикивает кто-то.

Стиснув зубы, я вылетаю из класса и врезаюсь в коротышку Майкла с такой силой, что едва не валю его с ног. Майкла заносит назад, и его за плечи подхватывает Саша.

— Отрабатываешь боевые приемы, Ерофеева? Выбери жертву потяжелее.

Взглянув на меня, Парадеев перестает улыбаться и хмурит брови.

— В чем дело? – спрашивает он, продолжая держать Майкла.

— В этой школе. Дело в этой чертовой школе.

В носу и глазах щиплет от желания расплакаться, но я сдерживаюсь.

Прикрывая задницу рюкзаком, я обхожу ребят и несусь в туалет. Бросив рюкзак на кафельный пол, я встаю спиной к зеркалу и поворачиваю голову, чтобы увидеть отражение: пятно на светлых джинсах довольно большое.

— Дерьмо!

Щелкает замок в одной из кабинок, и я оборачиваюсь. Из-за приоткрывшейся со скрипом дверцы показывается голова Маши.

— Проблемы? – спрашивает она.

— Катастрофа. Я поворачиваюсь, чтобы показать пятно.

— Дело плохо, – констатирует она и вздрагивает, когда открывается дверь туалета. – Эй! Парням тут не место.

— Тише, Барби, – бросает Саша, останавливаясь у ряда раковин. – Ты как, Ерофеева?

— Чудесно, в шаге от экстаза.

Сжав челюсть, он скрещивает руки на груди.

— Гребаная Кира.

— Это не она. Ну, технически не она.

— Есть во что переодеться?

— Да, в спортивной раздевалке в шкафчике лежат штаны. – Потоптавшись на месте, я с неуверенностью продолжаю: – Сможешь принести, пожалуйста?

Саша коротко кивает.

— Сто второй шкафчик, код двадцать семь двенадцать. – Шагнув вперед, я хватаю его за запястье и тяну ближе к себе, чтобы прошептать: – Я сказала, что мы вчера вечером ходили в кино.

Парадеев внимательно смотрит на меня, его карие глаза сегодня темнее обычного, и в них невозможно прочесть ни единой эмоции. Облизнув губы, он склоняет голову набок.

— И на что мы ходили?

— На что-то крутое и не романтичное.

— Например?

— Эм, ну не знаю. «Клан Сопрано»?

— Это сериал. – Саша покачивает головой. – Господи. Ты вообще смотрела хоть что-нибудь, кроме «Очень страшное кино»?

— Тебе пора.

— Тогда, – протягивает он, опуская подбородок, – может, отпустишь меня, Ева?

Я только сейчас замечаю, что мои пальцы все еще лежат на его запястье, поэтому резко одергиваю руку.

Как только он уходит, Маша расплывается в широкой улыбке.

— Это твой парень?

— Нет. – Вздрогнув от ее предположения, я подхожу к раковине и включаю воду. – Почему ты не на уроке?

— Пытаюсь избегать людей. Мама следит, чтобы я ходила в школу, но она не обмолвилась о том, чтобы я сидела на уроках. Чисто технически я не нарушаю ее просьбу.

Намочив руки в холодной воде, я прикладываю ладони к горящим щекам. Хочется замочить пятно на джинсах, но для этого придется раздеться, а Саша может вернуться в любой момент.

— Ты не сможешь отсиживаться в туалете до конца учебного года, ты в курсе? Скоро позвонят твоим родителям.

— Знаю, – выдыхает она, покручивая кольцо на пальце. – Мне страшно сидеть посреди класса и ждать, что кто-то в любой момент может плюнуть мне на спину.

Сняв с плеча рюкзак, она расстегивает молнию и, достав помятые бумажки, протягивает мне.

— Нашла у себя в локере.

Разворачивая записки, я читаю каждую: «Шлюха», «Сдохни», «Вали из нашей школы, богатенькая сучка», «Не высовывайся или не доживешь до конца учебного года», «Я бы тебя трахнул».

— На дверцу моего локера вечно кто-то плюет. Я просто... – Раскрыв губы, она запускает пальцы в волосы. – Не привыкла к такому. В «Примроуз» не было угроз и буллинга, там все иначе. По-человечески.

— И круассаны с лососем.

Прикрыв веки, Маша усмехается.

— Да, точно. Я стараюсь делать вид, что не боюсь, но мне до чертиков страшно находиться тут. У меня нет здесь друзей и поддержки, родители не слышат, а мои друзья словно не понимают масштаба всей трагедии.

— Ты можешь общаться со мной, – предлагаю я. – Знаю, что не заменю тебе друзей из школы, но обещаю как минимум не плевать на твой локер.

В голове звучат слова Лёши, что у меня будут проблемы, если я начну водить дружбу с Машей Машляковой, но я отгоняю эти мысли подальше.

— У тебя точно не будет проблем из-за меня? – спрашивает она, словно поняла, о чем я думаю.

— У меня так много проблем, что они меня больше не пугают.

Просияв в улыбке, Маша кивает.

— Спасибо, Ев. И я так и не извинилась за то, как повела себя в первый день знакомства.

— Забудь, – отмахиваюсь я. – Но перед тем, как мы начнем дружить, я должна узнать, какой у тебя любимый цвет.

— Розовый.

— Как тот твой твидовый костюм? Или как розовое закатное небо? Это может показаться странным, но мне нравится узнавать конкретные оттенки.

— Понимаю, у меня в шкафу висит пятьдесят оттенков розового, и все они действительно разные. Но мой любимый розовый тот, что похож на глазурь на клубничном пончике из «Пинки-Милки».

По ответу Маши я понимаю, что мы действительно можем подружиться.

Саша возвращается и, отдав спортивные штаны, выходит за дверь. Я быстро переодеваюсь, а затем опускаю джинсы в раковину и, включив воду, смываю липкие пятна.

— Кажется, брусничный соус, – говорю я, принюхиваясь. – Мне нужно замочить их в пятновыводителе, иначе им конец.

Выключив воду, я выжимаю джинсы.

— Ты домой?

— Да, попытаюсь спасти их. — Можно с тобой? Я здесь схожу с ума от скуки, ужасного запаха, а еще меня уже тошнит от игры в «Кэнди краш».

В этот момент я действительно не знаю, что сказать. Я никогда не стыдилась своего дома, но он самим своим существованием каждый раз забирает у меня друзей.

Но мне не хочется скрывать правду от Маши, возможно потому, что где-то в глубине души я надеюсь, что она узнает все и сбежит, а у меня не будет проблем из-за нашего общения.

— Я живу в трейлер-парке, – говорю я, пристально глядя на нее через отражение в зеркале

Нахмурив брови, она пожимает плечами.

— И?

— Все еще хочешь пойти со мной? – спрашиваю я с недоверием.

— Конечно.

Мы выходим в коридор, где ждет Саша. Прислонившись спиной к стене, он смотрит в телефон, но как только замечает нас, то убирает его в карман. Меня почему-то вводит в ступор тот факт, что несмотря на то, что уже и так помог с одеждой, он решил дождаться и убедиться, что все в порядке.

— Привет, – глупо говорю я, взмахивая влажными джинсами.

— Давно не виделись, Ерофеева. Подвезти до дома?

— Ты пропустишь урок.

— Я уже его пропускаю. – Он пожимает плечами. – Уговаривать не буду, просто предлагаю.

— Что ж, тогда не буду ломаться, а просто соглашусь.

Мы добираемся до парковки в молчании. Сжимая в руках джинсы, я сажусь на заднее сиденье рядом с Машей. Если бы в начале учебного года мне сказали, в какой компании я буду ехать в одной машине, то я бы ни за что не поверила.

— Мне знакомо твое лицо. – Маша внимательно разглядывает Сашу через зеркало заднего вида.

— Может, была на нашем концерте?

— Ты поешь в группе?

— «Норд», – подсказываю я.

Усмехнувшись, Маша многозначительно кивает. — Так это ты тогда на парковке испортил машину моего брата вместе с дружками.

— Не понимаю, о чем ты. Но никаких претензий к тебе, только к твоему брату.

Поерзав, она подается ближе.

— А у меня к тебе есть претензии. Кем вы себя возомнили? Портите чужое имущество и думаете, что вам все сойдет с рук? И за что, за девушку, которая выбрала другого парня! Будь ваш солист поумнее, то разбирался бы со своей девушкой, а не с парнем, к которому она ушла.

Мне определенно все больше начинает нравиться Мария Машлякова.

— А еще я думаю...

— Барби, – перебивает Саша, поворачивая руль. – Мне все равно, что ты думаешь. И мы не на свидании, чтобы я делал вид, что мне интересен наш разговор. Я тебе не Илья, не надо выносить мне мозги.

Щеки Маши вспыхивают, и, скрестив руки на груди, она откидывается на спинку сиденья. Мне хочется спросить о том, что происходит между ней и Ильей, но не знаю, будет ли это уместно, учитывая то, что в день нашего знакомства Машей обмолвилась о том, что у нее есть парень.

— А знаешь, Ева, я рада, что он оказался не твоим парнем.

Саша оборачивается, чтобы мельком взглянуть на меня, а затем хмыкает. Теперь горят уже мои щеки. Какого черта я вообще пришла сегодня в школу? Нужно было прикинуться заболевшей и оставаться дома.

— Мы тут все этому рады, – бросаю я, отворачиваясь к окну.

Светлые улочки за окном сменяются обшарпанными домами с неухоженным газоном. На лице Маши появляется напряжение, но она с любопытством вертит головой.

— Никогда прежде не бывала в этом районе, – тихо произносит она, задерживая внимание на распродаже барахла у гаражной двери одного из домов.

Когда машина останавливается у трейлер-парка, Маша смело выходит. Я тянусь к ручке, а затем поворачиваюсь.

— Может, хочешь зайти? – спрашиваю я Сашу и при этом чувствую, как напрягаются мои голосовые связки. В дерутся дети, и привязанную к ветке дерева шину, служащую качелью.

— Здесь мило, – говорит Маша, и в ее тоне четко читается: «Я представляла более страшную картину».

Не успеваю я раскрыть дверь, как из трейлера выходит мама.

— Что случилось, почему ты не в школе?

— Села на облитый стул, – отмахиваюсь я. – Надо было смотреть, куда сажусь. Мам, знакомься, это Маша. Маша, это мама.

Лицо мамы мгновенно светлеет, она до жути рада, что я пришла с подругой. Теперь мне кажется, что идея привести в гости Машу – отличная. Мама убедится в том, что мои байки о подругах правдивы.

— Проходите скорее. – Она раскрывает дверь шире. – Ев, давай джинсы, я замочу их, а ты пока угости гостью холодным чаем.

Маша присаживается за стол и разглядывает кухню, задерживаясь взглядом на куче магнитов на холодильнике.

— Здесь немного душно. – Я торопливо наливаю сладкий чай в стаканы и собираюсь выйти на улицу, пока мама не пришла с расспросами. – Предлагаю посидеть снаружи.

Мы выходим на улицу и садимся за стол, за которым обычно занимаемся уроками с Лизой. Сделав большой глоток чая, Маша откидывается на спинку стула.

— У Саши ведь раньше была другая прическа? – задумчиво спрашивает она.

— Да, длинная челка, которая постоянно лезла в глаза.

— Значит поэтому я его не узнала, видимо, видела старые фото группы. Черт, надеюсь, Сережа не узнает, с кем я сегодня ехала в машине. Клянусь, ни одна вещь в мире не бесит его так же сильно, как «Норд».

— Кстати, мы на днях встретили твоего брата, у них с Сашей был не самый приятный разговор. – Сев поудобнее, я поднимаю ногу и, уперевшись подошвой кроссовка в сиденье, обнимаю себя за колено. – Сережа сказал, что ты прикрываешь Илью.

Щеки Маши вновь вспыхивают, и она тянется за стаканом.

— Просто я не стукачка. А еще Илья не виноват, по крайней мере, в моем случае. Испорченная машина – отдельный разговор.

— Так что произошло?

— Это... – Сделав глоток, она отмахивается. – Да ничего такого и не произошло.

Она не хочет говорить об этом, а я не хочу давить. К тому же мама, приближающаяся к нам, явно не дала бы посплетничать.

— Только недавно приготовила, угощайтесь. – Она опускает перед нами тарелку с кукурузными лепешками, начиненными нутом, овощами и острыми специями. – Наверняка голодные.

— Не представляете, насколько. – Маша смело берет лепешку и, откусив, прикрывает глаза от удовольствия. Сок течет по пальцами, но она словно не замечает этого. Глядя на эту картину, мне сложно поверить, что это та же самая девушка, что смотрела с брезгливостью на жирную еду в кафетерии.

Мама кивком намекает мне, что нужно принести салфетки, и я поднимаюсь.

— Теть Света, у вас талант! – слышу я, как только выхожу из трейлера. – В жизни ничего вкуснее не ела!

Не могу не улыбнуться, заметив мамин довольный вид. Даже не знаю, чему она сейчас рада больше: видеть, как кто-то наслаждается ее едой, или тому, что я привела в гости кого-то из школы помимо Лёши.

— Могу дать рецепт, это фирменное блюдо моей бабушки.

— У меня не получится приготовить так вкусно даже с рецептом. Это должно быть в крови.

— Эй, ты не в школе? – слышу я голос Лизы. Застыв в дверях трейлера, она разглядывает Машу с восторгом, словно у нас во дворе стоит Эйфелева башня. – Ева, можно тебя на пару минут?

Я взглядом спрашиваю у Маши, не против ли она, потому что не знаю, насколько ей комфортно остаться с мамой наедине, на что она кивает и тянется за следующей лепешкой.

— Иди, – говорит мама. – Я пока дам Маше рецепт.

Поднявшись, я плетусь в трейлер Лизы.

— Что в нашей дыре делает Серена ван дер Вудсен?

— Новенькая в школе.

Кивнув, Лиза расхаживает вдоль узкого проема между стоящими у стенок диванами. Заламывая пальцы, она плотно сжимает губы и выглядит такой напряженной, что я начинаю волноваться.

— В чем дело? – осторожно спрашиваю я.

— Кажется, я залетела.

— Ты... Что, прости?

— Залетела. Забеременела. Обзавелась проблемами. Подписала себе смертный приговор. Задержка уже на пять дней.

Сев на диван, я потираю колени, пытаясь подобрать слова.

— У меня бывают такие задержки.

— У меня тоже, но вдруг в этот раз все иначе? – Запустив пальцы в рыжие волосы, Лиза закусывает губу и без остановки дергает ногой. – И я не хочу, чтобы отцом был он.

— Кто? Прикрыв глаза, Рут вздрагивает.

— Коллин Майлз.

— Вонючка Коллин?! Господи, как? Ты же его ненавидишь.

— Вот поэтому несовершеннолетним и не продают пиво. Я переборщила, и он показался мне милым. А еще в тот день у меня был заложен нос.

Лиза потирает внутреннюю сторону руки, проходясь от запястья к локтю и обратно, словно тонкие полосы шрамов жгут кожу. Мне становится не по себе, потому что Лиза всегда плохо переносит эмоциональные встряски.

— Так, давай не будем паниковать. – Сжав ладонями щеки, я шумно выдыхаю. – Есть тест на беременность?

— Да, купила утром. Но боюсь видеть результат одна. Хочу сделать сейчас, пока малышня у соседей. Побудешь со мной? Хочу, чтобы кто-то был рядом, если моя жизнь разрушится.

— Конечно.

Лиза уходит в туалет, а я, как замороженная, сижу на диване и боюсь сдвинуться с места. Ей без двух месяцев шестнадцать лет, у нее и так не было нормального детства, на ней забота о детях и работа по дому. Если она беременна и решит оставить ребенка, то как ей в таком положении следить за братьями и сестрой, до которых нет дела даже их собственной матери? А когда ей быть подростком? Когда жить? Как справиться со стрессом и не наделать страшных ошибок? Перед глазами вновь всплывают исполосованные бледными шрамами руки, и я встряхиваю головой, пытаясь прогнать картинку.

На фоне проблем в жизни Лизы все мои вдруг кажутся настолько пустяковыми, что становится стыдно за свои жалобы. Я переживаю о безответной любви в тот момент, когда в трейлере по соседству Лизы пытается выжить и не сойти с ума.

Спустя вечность дверь в ванную приоткрывается, а затем появляется голова Лизы с широкой улыбкой.

— Отрицательный, сучка! – Она взмахивает тестом, как волшебной палочкой. – Дети от вонючки Коллина отменяются.

С облегчением выдохнув, я откидываюсь на спинку дивана.

— Больше никогда не пей алкоголь, – устало говорю я.

Она смеется так легко, звонко и заразительно, что я подхватываю ее смех. Мы выходим из трейлера и садимся за стол, где мама с Машей обсуждают реалити-шоу «Настоящие домохозяйки из Беверли-Хиллз».

На фоне Маши Лиза выглядит еще младше своего возраста, особенно с этими широко распахнутыми глазами, наполненными восхищением каждым движением Маши.

— Вы сегодня планируете возвращаться в школу? – спрашивает мама.

— Я нет, – отвечаю я, откусывая лепешку. – Кому нужна школа, когда дома есть телевизор?

— Ева, – с укором произносит мама.

— Сегодня сделаем выходной.

Мама не ворчит то ли из-за присутствия гостьи, то ли потому, что у нее слишком хорошее настроение.

— Я тоже прогуляю, уже написала Айзеку и прислала геолокацию, он скоро должен приехать и забрать меня.

— Айзек – это твой парень? – мечтательно спрашивает Лиза, подперев щеку ладонью.

— Да, мы вместе уже почти два года.

— Какой он?

— Он... – Складывая салфетку пополам, Маша пожимает плечами. – Он хороший.

— Я так о собаках или фильмах говорю, – бросает Лиза, и я пихаю ее ногой под столом.

Маша смеется, совершенно не обижаясь.

В кармане спортивных штанов вибрирует телефон, и я достаю его, чтобы увидеть сообщение от коротышки Майкла, которое содержит фотографию. На снимке школьный кафетерий, много народу, и я вижу светлую макушку Киры, которая направляется к выходу. Подпись к фото содержит всего три слова: «Фигурировало твое имя».

Ева Ерофеева: Что я должна увидеть на фото?

Майкл: Черт, качество дерьмо, не видно. Саша при всех вылил на голову Киры апельсиновый сок. Она сбежала. Я читаю сообщение, перечитываю его снова и снова, а затем издаю нервный смешок. Стыдно признаться даже самой себе, но я действительно радуюсь тому, что Киру облили соком. А еще в груди возникает странное чувство, теплое и уютное, словно меня накрыли пледом в холодную погоду. Саша снова заступился за меня. Это сбивает с толку и поражает, потому что я не знаю, как реагировать. Боюсь, что могу случайно привыкнуть к этому, ведь такое поведение Парадеева мне знакомо, правда тогда нам обоим было по двенадцать лет.

Черт, боюсь представить, как сильно теперь меня ненавидит ТАНК. Наверняка сегодня они будут обсуждать план мести.

Майкл: Слушай, я тут подумываю ввести новую рубрику в фан-группу. Ты ведь сегодня вылетела из кабинета из-за Киры? Может, дашь интервью, какие-то комментарии о том, что случилось? Будет масса прочтений, и у тебя подписчиков прибавится, обещаю.

В этом я не сомневаюсь. Как и не сомневаюсь в том, что однажды увижу имя Майкла в качестве автора статьи для желтой прессы вроде «TMZ».

— Ты чувствуешь это? – шепчет мне на ухо Лиза. – От нее пахнет кокосом и ирисками.

— Что? – спрашиваю я, откладывая телефон.

— Мисс Ван дер Вудсен. – Она кивает в сторону Маши, которая показывает маме какие-то фотографии в телефоне. – От нее так вкусно пахнет! А еще волосы блестят на солнце так, что глаза слепит. И ты видела ее зубы? Такие белые и ровные! Если я вырасту не похожей на нее, то тогда зачем вообще вырастать?

— У вас всего два года года разницы, Лиз.

— Еще не все потеряно. – Похлопав себя по груди, она поднимает взгляд к небу. – Дорогой Иисус, если ты есть, сделай меня хоть каплю похожей на нее, умоляю.

Усмехнувшись, я треплю Лизу по плечу, чтобы подбодрить.

У дороги останавливается машина ярко-красного цвета, она тщательно отполирована и блестит на солнце. Я не сильна в марках, но автомобиль выглядит дорого и смотрится чужеродным объектом на фоне трейлер-парка.

— Это за мной. Теть Свет, рада была знакомству и спасибо за рецепт. – Маша обнимает нас с мамой на прощание, а затем машет рукой Лизе. – Еще увидимся.

— Надеюсь, – шепчет та ей вслед.

Из машины выходит парень, и если Маша настоящая Барби, то это ее оживший Кен. Светлые волосы уложены гелем, на нем белая рубашка, светлые брюки, пиджак с вышитой эмблемой в виде птицы красный кардинал, а на шее повязан красный галстук. Увидев вражескую форму на своей территории, я напрягаюсь всем телом.

— Ты серьезно, Маш? – Сняв солнечные очки, он взмахивает рукой, указывая на трейлер-парк, а затем смеется. – Поверить не могу, что мы в «Восьмой миле».

Маша прибавляет шаг и, остановившись рядом с Айзеком, давит ладонью на его плечо, призывая сесть в салон. Обернувшись, она с виноватой улыбкой снова взмахивает рукой и садится в машину.

За столом становится тихо, беззаботная атмосфера испаряется, словно ее никогда не было. Это был всего лишь незнакомый нам парень, его мнение не играет никакой роли, но когда на твой дом смотрят с отвращением и брезгливостью, то это всегда неприятно и унизительно.

— Давайте убирать со стола, – говорит мама, натянуто улыбнувшись.

Мы подхватываем тарелки и стаканы, а Лиза с грустью провожает взглядом яркую машину, пока та не исчезает с горизонта.