Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 2.
Предательство.
Сегодня я встала в 8 часов, даже сама удивилась, что так рано.
Я спустилась на кухню — мамы дома не было. Странно, что она меня не разбудила в школу. Она что, знала, что я не пойду сегодня?
На плите снова стояла овсянка, я заулыбалась. Телефон со вчерашнего вечера я не открывала, да и не хочется. Какое-то плохое предчувствие у меня.
Я быстренько поела кашу, помыла за собой и пошла в ванную. Блин, обычно первым делом я умываюсь. Но сегодня поела, а только потом пошла умываться. Ну и ладно.
Почистив зубы, я поднялась к себе в комнату. Открыв телефон, увидела 2 пропущенных от Луизы, 5 сообщений от мамы. И что Луизе от меня понадобилось в 4 утра?
Я перезвонила ей. Гудки шли, она не брала. Либо спит, либо не слышит.
Теперь я зашла в чат с мамой:
«Знаю, сегодня в школу ты не идёшь. Раз не встала».
«Будить тебя не стала».
«Кашу оставила на плите, обязательно покушай».
«Доченька, у нас сегодня будет важный разговор».
«Пожалуйста, сиди дома, когда я приду. Сегодня я не задержусь».
Над последним сообщением я насторожилась. Что случилось? Она скажет, почему грустила?
Я ломала себе голову на протяжении получаса. Но, слава богу, меня отвлёк звонок от Луизы.
Я подняла трубку, та начала орать. Я аж телефон чуть не опрокинула.
— Эмма! Это такой разьеб...
— Да что случилось уже?
У меня тут свой разьеб — подумала я.
— Помнишь, я тебе говорила про вечеринку? Так вот, нас туда позвали!
Желание идти туда не было ни капли. Хотелось просто лежать на своей кровати и ничего не делать.
— Ну неееет...
— Да и ещё раз да. В пятницу в 19?
— Твою мать, Луиза! А если меня мама не отпустит? У нас с ней сегодня какой-то разговор будет.
— Не смеши, мама тебя всегда отпускала. А насчёт разговора — позвони мне потом и скажешь, что случилось.
— Хорошо, мне так страшно.
— Не переживай ты, всё будет хорошо. Может, она поездку приготовила?
— Да ну, и с грустным лицом вчера ходила.
Мы поговорили ещё минут 15, потом попрощались до завтра, и я решила, что нужно убраться дома.
В начале я принялась мыть полы по всему дому. У нас на первом этаже 4 комнаты: ванная, туалет, кухня и зал. Кухня у нас не такая маленькая, но и не большая. Белый кухонный гарнитур, белые стульчики и белый стол. Зал у нас достаточно большой. Серый диван, прижатый к стене, телевизор напротив и шкаф с зеркалом, в котором висят все куртки.
На втором этаже у нас 3 комнаты. Ну, одна мамина, потом моя и балкон — не очень большой, без крыши. Зимой там очень холодно. Летом там в самый кайф, обычно я там не мою.
---
Я выдраила весь дом. После того как помыла полы, я убралась в ванной. Запустила стирку, потом мыла раковину и ванну. На кухне помыла посуду и переставила вещи, которые стояли не на своих местах. Позже выкинула мусор и развесила вещи.
Я так вымоталась, что после всего этого легла на диван и незаметно для себя уснула. Я давно так крепко и сладко не спала.
Но мне приснился странный сон.
Я была в клетке. Она была золотистого цвета, внутри стояли кровать и шкаф. На кровати лежала бумажка. Я подошла к ней ближе. В начале побоялась прикасаться, но взяла себя в руки и подняла её. Там всё было размыто, я не могла прочитать текст. Позже я услышала звук открывающейся двери.
Я обернулась. Клетку открыл какой-то парень. Он был в капюшоне, и я не могла разглядеть его лица. Но даже за капюшоном я чувствовала его ухмылку.
— Добро пожаловать в ад, малышка, — холодно произнёс он. Голос был низким и спокойным.
Я удивилась. Ад?
Его голос заставил меня приблизиться к нему.
— Кто ты? — спросила я с интересом.
Лица по-прежнему не было видно. Похоже, даже под капюшоном у него была маска. Я слышала, как он усмехнулся. Я подошла ближе. Он был высокий — даже слишком. Я была ему по грудь. Может, даже ниже.
— Твой муж, детка, — произнёс он.
Я удивлённо похлопала глазами, словно не понимая, что он несёт.
А потом он исчез. Просто растворился, как сахар в чае.
Я резко встала с дивана и посмотрела по сторонам. Дома. Не в клетке.
С облегчением выдохнула. Золотая клетка, непонятный парень, бумага на кровати и он — «муж». Я перебирала это в голове, но не могла уложить. Этот сон не давал мне покоя. Надеюсь, это просто дурной сон.
Я подошла к телефону, который лежал около телевизора. Время — 15:24. Вот это я поспала.
— Лучше бы не спала, — подумала я.
Я пошла на кухню, взяв телефон с собой. Решила приготовить картошку. Мы с мамой часто её ели, но в один момент перестали. Нужно исправлять.
На фоне играла песня, я подпевала, одновременно чистя картошку. Но нож пошёл не в ту сторону и вонзился прямо в руку.
— Сука, — прошептала я, закусывая губы от боли. Быстро поставила руку под холодную воду и держала так около пяти минут. Как можно было так лохонуться?
Когда кровь перестала течь, я выключила воду. В ванной лежала аптечка. Придётся наклеить пластырь. Хотя я бы перевязала бинтом, но дома его нет.
Дальше я продолжила чистить картошку. Боль уже не чувствовалась, но немного щипало.
Телефон завибрировал. Я не вытирая руки ответила. На экране высветилось «Неизвестный».
— Алло? — сказала я.
В ответ — тишина.
— Вы меня слышите или нет? — уже с грубым тоном сказала я.
Тишина. Да ну его. Я сбросила — наверное, дети дурачатся.
---
Я сидела на кухне, ждала маму. Картошка уже давно сварилась, но накладывать я не стала — подожду, пока мама придёт.
И вдруг я услышала звук открывающейся двери. Я сразу побежала в прихожую, радуясь как маленькая девочка, когда мама приходит домой. Мне правда казалось, что когда я слышу этот звук, я превращаюсь в маленького капризного ребёнка.
Мама вошла — в пальто и с пакетом. Но улыбки на её лице не было. Она пыталась выдавить её, когда увидела меня, но не получилось. На глазах уже блестели слёзы, стекающие по щекам.
— Мам, что с тобой? — не выдержав, спросила я.
Я помогла маме снять пальто, и мы прошли в зал.
— Доченька, сядь, — попросила она.
Я послушалась и села. Но не успев ничего сказать, она заревела. Я впервые почувствовала, как она беспомощна. Я никогда не видела, чтобы она плакала — она всегда скрывала это, лишь бы я не расстраивалась. Но сейчас она не могла держать слёзы при себе. Она плачет. И я ничем не могу помочь — только выслушать.
— Мам, рассказывай.
Она вытерла слёзы и начала:
— Несколько лет назад я подписала договор. Помнишь Йорга Каулитца? — спросила она. Я кивнула, и она продолжила: — Он дал мне эту чертову бумажку. Я, не глядя, не читая, подписала. Он сказал, что это просто для проверки — чтобы они знали по моей подписи, что я здесь работаю. Я как наивная дурочка повелась и подписала.
Её голос дрогнул, и она снова начала плакать.
— Мам... — я обняла её, очень крепко. Пусть она знает, что не одна, что я есть у неё и люблю её больше всех.
— Оказывается, это было не для проверки, доча. Он дал мне эту бумагу для того, чтобы я подписала 712 885,40 долларов... — мама сглотнула, и я увидела, как дрожит её рука. — Это долг, который остался после моего бывшего партнера. Мы открывали ресторан почти вместе, я думала, что всё честно. А он умер. Оставил меня с подписями, с бумагами, с долгами, которые я не должна была брать на себя. Я думала, что закрыла это. Что всё осталось в прошлом. Но Йорг Каулитц тогда выкупил этот долг... А когда он умер, его сын унаследовал всё. Теперь Том требует, чтобы я вернула деньги. И он не собирается ждать.
Она замолчала, и в комнате стало тихо, как перед грозой.
— Почему ты мне не сказала? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Я думала, что справлюсь, — её голос ломался. — Я думала, что смогу отдать. Но сумма слишком большая, Эмма. Я не могу... Я не знаю, что делать.
— Что теперь будет? — холодно спросила я. Мой голос уже дрожал — я понимала, что сейчас заплачу. Пару минут — и на моём красивом лице завтра будет опухшая Эмма, похожая на алкашку.
— Ты прекрасно знаешь, что у меня нет такой суммы. Никогда и не будет, Эмма. Я предложила Тому, чтобы ты вышла за него замуж, как только тебе исполнится 18.
Я упала в ступор. Теперь я поняла: мама меня продала. В прямом смысле. Я зарыдала, смотря на неё. Она хотела обнять меня, но я её оттолкнула. Я отошла от неё — сейчас она была мне противна. Родная мать продала меня.
— Дочка... — жалостно проговорила она, подходя ко мне. Но я отходила всё дальше.
— Дочка? Мам, дочка? Ты издеваешься? — раздражительно говорила я. — Ты просто готова выдать меня замуж за неизвестного мне парня? Я его даже в живую не видела! Какой муж, мам? Мне даже 17 ещё не исполнилось, ты меня уже замуж выдаёшь!
Мама смотрела на меня глазами, полными слёз.
Сейчас я была не в лучшем настроении, да в каком — в самом отвратительном. Я буквально потеряла всю свободу через какую-то бумагу. Пока я ещё не осознала это в серьёз и не устроила истерику такую, что какая-нибудь вещь полетит в окно. Или я.
— Ты же понимаешь, что я не хотела этого, Эмма. Я всю жизнь ради тебя. Я не хочу, чтобы ты выходила замуж. Но что мне сделать? Я не смогу оплатить долг. И что он мне сделает? Он бы сам это предложил, возможно, — она замолчала на пару секунд, потом сказала: — Я люблю тебя. Ты можешь отказаться, Эмма. Но тогда мы останемся на улице. У нас будет буквально ничего.
Я сглотнула, но ничего не сказала. Просто побежала к себе. И теперь вся подушка была в слезах. Я не могла успокоиться. Я просто раб. Я не смогу жить свободно. Какой, блять, замуж в 18?
Теперь мне казалось, что это конец. Нет, не начало. Я только закончу школу, но уже выйду замуж.
Мама стучалась ко мне. Но я заперлась и не собиралась ей открывать.
Я позвонила Луизе — просто чтобы сказать, что это кошмар. В подробностях не буду рассказывать, потому что пока я не готова. На эмоциях — наговорю лишнего.
Она взяла трубку. Голос был не бодрый — как будто она спала или недавно встала.
— Я выхожу замуж в 18.
Она покашляла. Похоже, думала, что я шучу.
— Тупая шутка.
После её слов я заревела снова. Потому что очень бы хотела, чтобы это была шутка. Тупая, уродская, но шутка. Но это не шутка, что убивает хуже.
— Это не шутка, Луиза. Я на серьёзе.
— Я ничего не понимаю. Кто этот счастливчик?
— Скорее это самый ужасный человек в мире.
— Так, подробней.
— Луиз, давай я тебе в школе всё расскажу. Просто сейчас вообще никого желания нету.
— Хорошо, хорошо. Не плачь, я слышу, что ты плачешь.
— Люблю тебя, пока.
Я сбросила, и опять эти тупые слёзы. Я плакала на протяжении часа — сколько можно уже?
Но, поняв, что я уже почти «замужем», меня опять тронуло.
Как можно было продать свою дочь? Разве я хотела этого? Выходить замуж за самого ужасного человека? Я более чем уверена, что он самовлюблённый кретин. Он уничтожит меня, мою жизнь.
А вдруг он вообще не такой? Если это муж мечты? Заботливый, хороший, ласковый, добрый? Может, я просто себя накрутила?
Я не знала ответа на этот вопрос. Слишком всё непонятно. И кажется, что это сон.
Я вытерла слёзы, взяла любимого игрушечного кролика и вместе с ним укрылась одеялом.
Я не могла найти себе места. Что он за человек? Вдруг он злодей? Или добряк?
Я раздумывала о нём около получаса, и, кажется, мне стало чуть спокойнее. По крайней мере, я не плакала, только думала. Позже я уснула — но это был не сладкий сон. Наоборот, более напряжённый.
Комментарии