12 правил, чтобы не влюбиться

Лиса
По шкале от 1 до 10 – каковы мои шансы зайти к тебе сзади? Мне нужно знать, стоит ли продолжать с тобой разговор.
– Боже. Эта уродливая штука смотрится на тебе очень даже мило, – сказал Чонгук, протягивая руку, чтобы поправить синий бейсбольный шлем на моей голове. Слегка постучав, он наклонился и...
– Ты только что поцеловал меня в кончик носа?
– Да, прямо в твой восхитительно дерзкий носик. – Он чуть отступил, чтобы осмотреть все мое тело. – Почти такой же дерзкий, как твоя грудь.
Я ударила его в живот сильнее, чем намеревалась. Острая боль, словно тысячи иголок, пронзила мою кисть изнутри, и я закрыла рот здоровой рукой, чтобы сдержать возглас. Затем виновато воскликнула:
– О боже, мне так жаль! Я не хотела бить тебя так сильно. Я... я хотела стукнуть тебя легонько.
– Если это были твои извинения, то это отстой.
– У меня рука болит, – захныкала я, баюкая ее, как ребенка.
– Хочешь, я поцелую ее? Это поможет?
Хочу. Я хочу, чтобы он поцеловал ее, поэтому я сделала шаг к нему, протянув ладонь:
– Только осторожнее.
– Дай-ка взглянуть. – Он уронил шлем на покрытие и уверенным шагом направился ко мне. – Бедняжка.
Чонгук сделал вид, что разглядывает мою руку, мои пальцы, потом начал гладить ее ладонью, и я тут же покрылась мурашками. Когда он опустил голову и провел носом по нежной коже внутренней стороны запястья, мои веки затрепетали и закрылись. Когда его губы нашли мой пульс, я еле сдержала стон.
– Бедная. – Поцелуй. – Бедная. – Поцелуй. – Девочка. – Еще один поцелуй, и вот он поднял голову. Подмигнул. – В следующий раз будь осторожнее. Не хочу, чтобы ты покалечилась. Не в мою смену.
– Это я так флиртую. – Без сомнения, выражение моего лица смягчилось. – Надеюсь, я не причинила тебе боли.
Улыбка медленно расползлась по его лицу, он наклонился и потянулся к моей руке. Притянул меня ближе за запястье, которое только что целовал. Прижал мою ладонь к своему твердому прессу:
– Чувствуешь этот пресс?
– Да.
– Твердый. Непробиваемый. – Он водил моей ладонью по крепкой поверхности своих шести кубиков, мышцы сжимались под моим легким, как перышко, прикосновением. Другая его рука скользнула вокруг моей талии, когда он перемещал мою руку вверх по своим твердым грудным мышцам. Через правое плечо. Заставил меня подойти еще ближе. – Ты не можешь причинить мне боль, Лиса.
Ты не можешь причинить мне боль. Игривые слова с ошеломляющим смыслом.
Эти шесть слов заставили меня посмотреть в его темные выразительные глаза. На его губах играла улыбка, но... эти угрюмые глаза? Эти глаза говорили совсем другое: «Ты можешь причинить мне боль». Все это время я беспокоилась о себе и своем сердце, ни разу не задумавшись о том, что сама могла причинить ему боль. Как эгоистично.
Смутившись, я на долю секунды опустила голову, обдумывая его наглую ложь. Он лгал. Этот здоровяк, человек-гора, смотрел на меня сверху вниз с юмором, улыбкой и смехом и лгал.
– Я действительно тебе нравлюсь, – потрясенно выдохнула я.
– Ты мне нравишься, – произнес он в ответ.
– Но так ли сильно я нравлюсь тебе? – бросила я ему вызов, как десятилетний ребенок на детской площадке. – Или ты запал на... мои кардиганы, Чонгук?
Теперь уже он закатил глаза:
– Возьми себя в руки, Манобан.
Чонгук наклонил голову, пристально глядя на меня. Одна его рука скользнула вверх, чтобы взять меня за подбородок. Он склонился. Его губы оказались прямо напротив моих и мягко прижались, в то время как другая его ладонь сжала мою ягодицу. Потом он скомандовал:
– Подними биту, лентяйка.
– Но она тяжелая, – пожаловалась я, когда он протянул мне деревянную биту. – А у меня руки как лапша.
– Перестань увиливать, Манобан. Лучше займись делом. – Он еще раз сжал мое бедро, а потом легонько похлопал, прежде чем подтолкнуть меня к желтой линии, у которой я должна была занять свое место.
Я хихикнула, как школьница, и взяла бейсбольную биту из его протянутой руки.
– Проверь шлем. Убедись, что он в порядке. Я не хочу, чтобы у тебя было сотрясение мозга.
Я поправила шлем, откинув свои длинные волосы в сторону:
– Порядок. Окей, я готова, тренер.
Чонгук кивнул и скрестил руки на груди, удовлетворенный тем, что я должным образом проверила свое обмундирование, а затем начал раздавать инструкции. Раздвинь ноги. Согни колени. Локти наружу. Глаза на мяч.
– Главное, бей с размаху. Все поняла?
– Поняла.
Белый шар вылетел из машины и пронесся мимо меня с невероятной скоростью. Он с глухим стуком ударился о брезент позади меня, упал на землю и откатился на несколько футов, прежде чем остановиться у забора.
Я слишком поздно размахнулась.
– Черт. Не попала! – воскликнула я.
Чонгук засмеялся, подошел к зеленой механической коробке, висевшей на заборе, и открыл крышку. Повернул несколько рычагов и снова ее захлопнул:
– Для новичка это слишком быстрый режим. Я отрегулировал скорость.
– Надеюсь, это будет медленнее, чем скорость, с которой девушки падают в постель с Зиком Дэниелсом, – протянула я, принимая правильную позу в ожидании следующей попытки. – Потому что если это не так, то мне крышка.
– А ты забавная.
– Что ж, спасибо.
Я подняла биту, согнула локти и выпятила зад, поглядывая на защиту, привязанную к ногам. На свои ярко-розовые ногти. Облегающие джинсы и голубой шелковый топ. На груди у меня покачивалось изящное бирюзовое ожерелье.
– Ты мог бы предупредить меня, чтобы я не надевала туфли на каблуке. Так поступил бы джентльмен.
Он прислонился к сетчатому ограждению:
– Я всегда любил элемент неожиданности.
– Но я бы так не оделась.
Одна густая бровь изогнулась, его глаза впились в мой обтянутый джинсами зад.
– Именно.
Этот великолепный придурок улыбнулся мне, а я закатила глаза:
– Давай же начнем шоу и положим конец моим страданиям.
Мяч за мячом вылетал из машины. Я замахивалась, замахивалась, замахивалась и... пропускала каждый мяч, пролетавший мимо меня со свистом на пугающей скорости.
Разочарованная своими ужасными результатами, я топнула ногой:
– Черт возьми, Чонгук! Ты поможешь мне или нет?
Мерзавец ухмыльнулся:
– Только если ты хорошенько попросишь.
Я закатила глаза:
– Я настаиваю!
Оттолкнувшись от забора, он неторопливо, медленно, как текучая патока, подошел ко мне сзади. Положил обе руки на мои бедра. Медленно заскользил ими вверх по моей талии, по моим рукам и сжал основание биты над моими кистями.
Его твердое мускулистое тело впечаталось в мою спину. Я прикусила нижнюю губу, когда эта великолепная грудь коснулась моих лопаток, и Чонгук соблазнительно потерся о мои бедра. Я медленно склонила голову набок, когда ощутила легкое касание на шее.
Затем он произнес своим нежным соблазнительным тоном, непреднамеренно зажигая искры в моем сердце:
– Держи вот так, не слишком крепко, но и не мягко. – Он изменил положение моих рук. – Раздвинь для меня свои красивые ножки, Лиса. Да, именно так. – Его колено коснулось внутренней стороны моей ноги, отодвигая ее. – Слегка присядь, широко расставив ноги, займи весь круг. – Его пальцы на мгновение отпустили биту, впились в мои бедра и прижали меня к себе. Я почувствовала, как кое-что упирается мне в ягодицы, и еле сдержала стон.
– Но здесь нет круга. – Мы ведь не на стадионе.
– Тогда закрой глаза и представь. А теперь займи весь круг.
Я прикрыла трепещущие веки и дала волю воображению. Никогда бы раньше не подумала, что бейсбольная площадка займет почетное место в моих грязных, очень грязных фантазиях. В голове замелькали горячие образы: Чонгук на спине, покрытый потом. Его обнаженная грудь, рельефный пресс и тонкая дорожка волос, спускающаяся от пупка прямо к... Я возвышаюсь над ним, мои волосы каскадом рассыпались по обнаженной коже.
– Представила? – Его голос ворвался в мои фантазии.
– Да. Представила. – Однако пульсация между ног не являлась плодом моего воображения. Как и мокрое нижнее белье. Как и желание, разливающееся по венам.
Чонгук отпустил биту и положил большие ладони спереди на мои ноги, провел по джинсам. Сложно было выдержать напряжение, возникающее от прикосновений его среднего и указательного пальцев, скользящих вверх и вниз по чувствительной линии моего бикини. Очаровывающе. Так близко к самой чувствительной области моего тела, что предательский рефлекс оргазма угрожал заставить меня издать неприлично громкий стон. Прикосновение его пальцев к джинсовой ткани ощущалось как удар плетью, вызывающий огонь. Опьяняюще. Он гладил меня по низу живота. Дышал мне в шею. Терся твердой как камень эрекцией о мои бедра. Когда его пальцы скользнули вверх по моей груди и обхватили рукоять биты, мы оба шумно вздохнули.
– Прийти сюда было ужасной идеей, – прорычал он.
– Это точно.
– Не урони биту, Лиса, не урони биту.
– Это худшее место на свете. – Я крепко сжала биту.
– Правило номер одиннадцать: на всех будущих свиданиях теперь будет действовать пункт о запрете на прикосновения.
– Это звучит как правило внутри правила. – Я тяжело дышала, мысленно пытаясь успокоить свое колотящееся сердце. – Может, нам стоит уйти? Ясно, что ты точно не намерен вести себя прилично.
– Я? Вообще-то это ты вертишь своей упругой попкой у моего...
– Я? – Я пыталась сосредоточиться на его словах, я правда пыталась... и я правда вертела бедрами прямо у его... но, клянусь, я ничего не могла с собой поделать. Мое тело внезапно обрело собственную волю.
– Так и есть, – настаивал он. – Ты извиваешься, как стриптизерша.
Он сказал так, будто это плохо.
– Прости.
– Извинись без этих стонов, – со вздохом хихикнул Чонгук мне в ухо. – Нам, наверное, лучше уйти, пока я не кончил в штаны, как тринадцатилетка, и мы не опозорились.
Слева от нас семья из семи человек выбирала шлемы и биты.
– Отличная идея.
Тем не менее никто из нас не сдвинулся с места.
– Лиса, отпусти биту.
– Ты отпусти биту.
Он повернулся, слегка задев меня бедрами:
– Один из нас должен отпустить биту.
– Хорошо, – закусив нижнюю губу, кивнула я. Из-за тепла тела Чонгука у меня подгибались колени, и мой обычно уравновешенный мозг превратился в кашу. – Окей. Нам определенно стоит уйти.
Так мы и сделали.
Мы вернули биты и шлемы, затем забрались обратно в его черный грузовичок. Проехали пару километров до моего дома. Уже стемнело, и уличные фонари загорались один за другим вдоль пустого проспекта, отбрасывая тени и полосы света в кабину грузовика Чонгука. На его темные глаза, губы и грудь. Он выглядел мрачно. Загадочно. Сексуально. Я сглотнула, выглянув в окно, прежде чем отстегнуть ремень безопасности, который надежно удерживал меня.
– Подожди, – сказал Чонгук, отстегнул ремень и быстро открыл дверь. Он выскочил, обежал машину и распахнул пассажирскую дверцу.
Я сдержала улыбку при виде проявления хороших манер, что было ему так несвойственно. Все-таки потенциал у него определенно был.
– Спасибо.
Он как бы невзначай взял меня за руку, и мы неторопливо пошли по тротуару к моей двери. Когда мы зашли на крыльцо, я повернулась к нему лицом, все еще держа его руку в своей, и небрежно прислонилась к перилам. Я делала один прерывистый вдох за другим, пытаясь успокоить быстро стучащее сердце.
– Это странно? – прошептала я в тусклом свете.
– Что странно? – прошептал Чонгук. – И почему мы шепчемся?
– Все это. Мы. Мне кажется, мы должны заниматься вместе чем-то другим. Учиться или что-то в этом роде. – Я попыталась рассмеяться, но смех застрял у меня в горле. – Вернуться в нашу стихию.
– Если хочешь в библиотеку, можем пойти в библиотеку, – предложил прагматичный Чонгук, и в его покладистости явно прослеживалось желание угодить мне. – Я могу подождать здесь, пока ты соберешь свой рюкзак, потом мы заскочим ко мне, и я захвачу...
– Я не это имела в виду, – хихикнула я. – Эти свидания – они кажутся тебе странными? – О боже, что я несу? Перестань болтать, Лиса, ты же все испортишь! – Извини, не слушай эти глупости. Я просто очень нервничаю.
Чонгук замолк на несколько секунд, наблюдая за мной под светом тусклой лампочки над крыльцом. Затем шагнул ближе, протянул руку и схватил меня за запястье. Прижал к своей могучей груди. Положил мою ладонь на свое сердце. На свое бешено колотящееся сердце. Так бешено, что я почувствовала пульсацию под своими пальцами. И это биение, как тонкая нить, привязывало меня к нему все сильнее с каждым ударом. Соединяя нас, соединяя сердце с сердцем.
– Ты чувствуешь это, Лиса? – спросил он, затаив дыхание. – Ты чувствуешь, как оно бьется?
Я чувствую.
– Это из-за тебя. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так. Никто никогда не вызывал у меня таких чувств. Ни одна девушка. Ни один противник не заставит мое сердце биться быстрее...
– Хватит болтать.
Внезапно я приподнялась на цыпочки и обрушилась на него с поцелуем, заставляя его замолчать. «Обрушиваться с поцелуем» – такое клише, однако я в буквальном смысле толкнула Чонгука к дому и стала целовать до потери пульса, вцепившись рукой в ворот его рубашки, притягивая все ближе. Я сцеловывала слова с его губ, впитывая их в свою душу, как будто это вода для заблудшего в пустыне. Целовала его, будто он был солдатом, которого я не увижу несколько месяцев. Несколько лет. Нежные прикосновения языка. Прижатые друг к другу тела. Я и не знала, что люди издают такие звуки во время поцелуев.
Мы целовались и целовались, пока в гостиной не загорелась лампа и ее мягкое свечение не привлекло моего внимания и не заставило остановиться. Эллисон отодвинула занавеску, чтобы выглянуть наружу, и на ее лице отразилось неприкрытое удивление, когда она увидела, что мы целуемся прямо на крыльце. Она быстро закрыла занавески, но через несколько секунд снова раздвинула их, чтобы еще раз взглянуть. Эллисон принялась прыгать и бегать по комнате в безмолвном радостном танце, победно размахивая кулаком в воздухе, пока наши поцелуи с Чонгуком не сменились приступами моего хихиканья и он не отстранился в замешательстве. Глаза Эллисон виновато расширились, и она бросилась к занавескам и снова задернула их, но мы услышали ее истерический смех.
– Она просто прелесть, – засмеялся Чонгук и снова крепко поцеловал меня в губы.
Я оживилась:
– Ты действительно так думаешь?
– Нет. Мое возбуждение из-за нее словно корова языком слизала.
Боже. Одно свидание прошло. Осталось еще четыре.