12 правил, чтобы не влюбиться

Лиса
Буду честным: на самом деле я лайкнул фото у тебя на странице из-за твоей подруги – горячей блондиночки. Можешь показать ей мой профиль и узнать, нравлюсь ли я ей?
Если бы вы сказали мне несколько недель назад, что я буду смотреть матч по борьбе в среду вечером на переполненном стадионе кампуса, я бы никогда не поверила. Ни за что на свете. Но тем не менее я здесь, и Эллисон рядом со мной для поддержки. Потому что я ни за что бы не пришла сюда одна, ведь два билета, которые мне вчера вечером вручил Чонгук, были на места в первом ряду. Чертов первый ряд. У самого ринга.
– Нам выдают их для наших семей, но я захотел отдать их тебе, – сказал Чонгук, засовывая их в карман моего рюкзака и оставляя легкий поцелуй на моих губах. – Ты же придешь, да?
Я неуверенно кивнула, коснувшись пальцами места, куда меня только что поцеловал Чонгук, и ответила:
– Да. Вместе с Эллисон.
– Отлично. Я не хотел бы, чтобы ты сидела одна на нашем втором свидании. – Он постучал карандашом по краю деревянного стола.
– Как это можно считать свиданием, если тебя там даже не будет?
– Что значит не будет? Ты будешь наблюдать за мной в действии. А потом... – Он поколебался. – Может, отпразднуем большую «П» ужином?
Я смущенно сморщила лоб. Что еще за большая «П»? Мой разум немедленно понесло: большой «П». Пенис. О боже, готова признать. Я думаю о сексе двадцать четыре часа в сутки, и виноват в этом только один человек.
– Большая «П» означает «победа», – рассмеялся он. – А ты о чем подумала?
– Определенно не об этом...
– О чем же тогда?
– О большой, мощной штуке.
– О боже! – взвыл Чонгук. – Не могу поверить, что ты такая извращенка.
– Ну, как говорят, с кем поведешься...
– Попалась! – Он рассмеялся еще громче, откинув голову на спинку кожаного кресла. – Я даже не утверждал, что ты об этом думаешь, а ты сама подтвердила.
– Лиса. Лиса, ты меня слышишь? Ты заняла чужое место.
– А?
– Ты должна пересесть, Лиса. Земля вызывает Лису. Лиса?
– О черт, простите!
Я поспешила подвинуться, бросив извиняющуюся улыбку парню, терпеливо ожидавшему, когда я освобожу его место. Схватив куртку и гигантский поролоновый палец болельщика Айовы, купленный Эллисон, я пересела.
– Не могу поверить, что это наши места! – визжала Эллисон, вырывая меня из моих грез. – Они потрясающие, Лиса. – Она достала телефон и сделала селфи с борцовскими матами на заднем плане, а затем принялась листать фильтры. – Прекрасно, могу опубликовать с подписью, что это с матча борцов Айовы!
Я улыбнулась, глядя, как она радуется, и примерила поролоновый палец, слегка поправив его перед тем, как положить на пол перед собой.
В моем животе запорхали бабочки, когда огни внезапно погасли и все погрузилось в темноту. На гигантском экране появился наш талисман Айовы, а в центре огромной деревянной площадки, переоборудованной под борцовский ринг, зажегся прожектор.
Когда загремел баритон комментатора, над матом засиял свет. Марширующий оркестр начал исполнять боевую музыку, а радостные крики с переполненных трибун звучали так оглушительно громко, что я боролась с желанием заткнуть уши.
– Это безумие! – прокричала я Эллисон, сбитая с толку подобной какафонией.
Людей было невероятно много. Трибуны терялись в море черного и желтого. Развевались знамена, баннеры и флаги. Надпись на одной растяжке гласила: «Зик Дэниелс! Я хочу от тебя детей!», на другой сверкало: «Чон, номер 4, вперед!», последней мое внимание привлекла надпись: «Чон Чонгук, ПРИЖМИ нас своим большим БОЛТОМ! ДАВАЙ ТРОЙНИЧОК!».
Меня передернуло. Один за другим объявлялись борцы из команды гостей, и зачитывались их характеристики. Они выходили из раздевалки и приветствовали зрителей. Бегали по периметру ринга. Опускались на пол и отжимались. Снимали свои олимпийки. Уххх...
– Боже милостивый. Можно рассмотреть все, – попыталась перекричать оркестр Эллисон, когда все начинали скандировать гимн, зажигая толпу.
Наши чирлидеры танцевали со своими желтыми помпонами и... подождите.
– С каких это пор в борьбе появились чирлидеры? Это что, теперь модно? – крикнула я своей соседке.
– О да, это уже давно, – громко рассмеялась она. – Ты не очень-то увлекаешься спортом, да?
Я покачала головой. Фанатичная толпа вокруг нас пришла в неистовство, когда вспыхнули стробоскопы и лица нашей команды появились на гигантских экранах табло высоко над нашими головами. Сначала выбежал какой-то парень по имени Рекс Гандерсон. За ним – другой, по имени Джонатан Пауэлл. Монаган. Льюис. Фэйрчайлд. Пауэлл. Бауэр. Родригес. Эберт. Шульц. Этот гигантский придурок Зик Дэниелс. Чон Чонгук вышел последним. Выйдя в центр, он подпрыгнул на месте, одетый в черный спортивный костюм, на спине которого жирным желтым шрифтом была вышита его фамилия.
Я завороженно наблюдала, как он расстегивает олимпийку и снимает ее с плеч. Бретели его тесного костюма еще не натянуты на его четко очерченные грудные мышцы. Он был обнажен до пояса, мышцы его татуированных рук перекатывались, когда он разогревался с командой. Его кожа уже была влажной от пота, и сам он был воплощением непоколебимости, непреклонности, сексуальности...
– Боже правый! – вскрикнула Эллисон, пихнув меня локтем в бок так сильно, что стало больно. Она умоляюще развела руки в стороны. – Почему я никогда не уделяла больше внимания команде по борьбе? Почему, боже, почему! Это... это...
– Суперпарни? – поддразнила ее я.
– Нет. Лучше. Они величественные. Это восьмое чудо света, вот что это такое. – Она бросила на меня взгляд. – Будет неловко, если я сфотографирую их для своей коллекции парней мечты?
– А разве у девушек такие есть? – Я отказывалась произносить слова «коллекция» и «парни» в одном предложении.
– У девушки, которая сидит рядом с тобой, есть. Господи боже, Лиса. Посмотри на все эти обтянутые жезлы на ринге. – Она прикрыла рот. – Ой, прости. Я просто... Просто можно увидеть буквально все. Смотри, тот парень из Висконсина выглядит так, словно он запихал целый баклажан к себе...
– Я прекрасно вижу. – Но спасибо, что акцентировала внимание на этом.
Эллисон многозначительно посмотрела через ринг на болельщиц в другой секции. Их развратные жесты и откровенные наряды не оставляли ни единого вопроса, зачем они здесь собрались.
Моя соседка констатировала очевидное, взмахнув волосами:
– Ты же на самом деле не думаешь, что эти разукрашенные девицы здесь для того, чтобы смотреть борьбу, не так ли?
– Напомни мне еще раз, зачем я тебя привела?
– Потому что после этой встречи тебе придется проталкиваться через толпу развратных девиц, чтобы поздравить своего милого с его п-о-б-е-д-о-й, и я собираюсь помочь тебе с этим.
Развратных девиц?
Я подавилась водой, которую пила:
– С твоей последней репликой не так абсолютно все!
– Тссс, они начинают. – Эллисон чуть ли не подпрыгивала на месте. – О, блин, у меня будет миллион фотографий. Все будут в восторге.
Я закатила глаза, но мое лицо озарилось улыбкой.
– Что бы ты ни снимала, не отмечай меня. Я не шучу на этот раз, Эллисон, те фотографии, которые ты опубликовала на прошлой неделе, не были смешными.
Она сделала селфи и бросила на меня косой взгляд:
– Но на тебе был пуховик.
– И?
– Было плюс семь!
– Некоторые люди мерзнут, Эллисон.
– Перестань обижаться, тот пост почти никто не посмотрел.
Сделай глубокий вдох, Лиса. А теперь досчитай до десяти.
– Эллисон, – спокойно ответила я ей. – Двести шестьдесят семь человек лайкнули это.
Она легкомысленно отмахнулась от меня:
– Ты собираешься смотреть на своего борца или будем и дальше спорить?
Черт возьми, она права. С негодованием я вернула свое внимание к студентам-атлетам перед нами. Двое молодых людей сцепились на мате, в то время как их тренеры зависли на уровне ринга, пригибаясь и выкрикивая указания. Судьи лежали плашмя на матах, широко расставив руки, чтобы уловить каждое движение, приготовившись свистеть для подтверждения баллов или назначения штрафа. Это было громко. Хаотично. Будоражаще.
Мое сердце колотилось, когда борцы Айовы один за другим сражались за победу на ринге. Легковесы Гандерсон и Пауэлл. Бауэр, средний вес. Какой-то безумно красивый латиноамериканец по имени Диего Родригес. Зик Дэниелс.
Толпа сошла с ума, когда Чонгук начал готовиться, ожидая своего поединка. Взорвались оглушительно громкие аплодисменты, когда он просто разминал подколенные сухожилия. Тянул руки. Наклонился и коснулся пальцами ступней.
Мой голодный взгляд устремился к его фантастической... крепкой... заднице. О, эта задница. Эти большие, мощные бедра.
Я облизала губы, и румянец разлился по моей груди, шее и щекам, пока Чонгук готовился к матчу. Я прижала руки к лицу, чтобы остудиться, сопротивляясь желанию обмахнуться программкой, которую нам вручили на входе.
– Ты бы видела себя, – рассмеялась Эллисон. – Серьезно. Ты выглядишь так, как будто сейчас сорвешь с себя свитер.
Я хотела сказать, что на мне хлопковый кардиган, а не свитер, но слова застряли у меня в горле, потому что я... я действительно хотела сорвать его. Мое тело горело, и не от температуры в зале.
Я с тревогой наблюдала за началом схватки, слышала, как судья просвистел фальстарт. Они начали снова. Рукопашная схватка. Захват. Несколько бросков через бедро, и Чонгук взял своего противника в захват, а через несколько секунд они оба оказались на матах.
Они извивались, словно рыбы, выброшенные из воды, и...
– Тебя беспокоит, что все видят его достоинство сквозь этот костюм? – спросила Эллисон.
– О боже, Эллисон, ты не можешь просто так ляпнуть такое!
– Что?! Почему? Я просто говорю то, что ты и сама думаешь. Признайся. Я имею в виду... оно же прям... там...
– Верно, но я не хочу об этом слышать. – Потому что теперь я буду смотреть только на это.
– Посмотри правде в глаза, Лиса: каждая девушка здесь смотрит на его сама-знаешь-что.
Нервный смешок сорвался с моих губ, и я была не в силах его сдержать:
– Прекрати, Эллисон!
Она пихнула меня бедром:
– Ты такая милая, когда вся такая возбужденная и взволнованная. В нем все дело, да? Ты хочешь переспать с ним, он заводит тебя.
Переспать с ним?
Я отрывисто кивнула, потому что, если честно, да, я бы очень этого хотела.
– Черт. Я должна была написать Паркеру и узнать, где он. Я начинаю возбуждаться, – продолжала болтать Эллисон.
– Э-э...
– Успокойся. – Она бросила на меня взгляд, яростно печатая что-то в телефоне. – Помимо твоего Чонгука, тут полно горячих борцов. – Она пожала плечами, как будто это все объясняло. – Я подросток с бушующими гормонами, застрявший в теле двадцатиоднолетней девушки, Лиса.
Очевидно, я тоже.

Чонгук
Я весь вспотел. Жарко. Я заложил руки за голову, медленно обходя тренировочный мат, чтобы остыть. Замедлить свое сердцебиение. Каждый матч – это кайф сродни погружению в ударную волну адреналина и тестостерона. Мое натренированное тело, доведенное до совершенства и работающее на максимум, медленно расслаблялось.
Выйдя из раздевалки с мокрыми после быстрого душа волосами, я медленно шел по длинному коридору спортивного комплекса. Возвращаясь в спортзал, я избегал уборщиков, сворачивающих оборудование несмотря на толпу. Я шел, отмеряя каждый шаг. Обходил стороной чирлидерш и мусор: плакаты, таблички, поролоновые пальцы, постеры, попкорн. Отмерял каждый успокаивающий вдох, пока не увидел...
Лиса. Ее вела сквозь толпу поклонников светловолосая подружка Паркера – простите, Эллисон. Тащила мою... кхм... Лису за руку. Вела – слишком натянутое определение. Лиса буквально тащили ко мне против ее воли.
Я замедлил шаг и улыбнулся. Отхлебнув воды из бутылки, я сжал ее в кулаке.
Я увидел, как Эллисон подтолкнула ее. Лиса, спотыкаясь, пошла вперед, низко опустив голову и натянув желтый кардиган поверх черной майки с эмблемой Айовы. Джинсы в обтяжку. Низкий, гладко зачесанный хвостик перекинут через левое плечо и перевязан тонкой желтой лентой. Ленточка завязана в аккуратный маленький бантик. Нереальный бантик. Я сосредоточился на этом бантике, мысленно развязывая его самым эротичным способом. Что-то в нем внезапно сделало меня чертовски глупым. Он меня возбуждал, но не как обтягивающий топ с декольте или откровенные трусики. Я представлял, как развязываю бантик и смотрю, как он падает на пол, представлял, как провожу им по ее обнаженной груди.
Я ощутил неожиданный прилив адреналина и прежде, чем успел остановить себя, начал проталкиваться к ней сквозь толпу, сокращая расстояние между нами. Мои руки обхватили ее тонкую талию. Я легко оторвал ее от земли и покружил. Прижался губами к ее губам. Они были теплыми, пухлыми и сочными, именно такими, как я люблю. Я посасывал ее нижнюю губу и рычал. Мои руки жаждали блуждать по ее телу. Пролезть под скромный кардиган. Развязать эту аккуратную ленточку. Вместо этого я осторожно опустил Лису, и ее ноги коснулись пола.
– О боже! – Лиса обмахивалась программкой, как веером. – Правило номер двенадцать: не давать волю рукам на людях. Ты себя не контролируешь, – задыхаясь сказала она.
– Удачи нам с этим, – язвительно заметил я, наклоняясь для очередного поцелуя, потому что есть что-то в Лисе Манобан, из-за чего я не могу прекратить думать о ней. Не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к ней. И боже мой, я так хочу ее.
– Готова к ужину?
Она неловко кивнула, а я улыбнулся. Я прокачусь на этих американских горках до самого конца.
* * *
Лиса. Не помню, говорила ли я, но спасибо за билеты на матч. И спасибо за ужин.
Чон. Пожалуйста. Зная, что ты была в толпе сегодня вечером, я почувствовал прилив сил. Не могу поверить, что я так быстро прижал Макферсона.
Лиса. Кто такой Макферсон?
Чон. Парень из Висконсина. Я был в ударе сегодня вечером, и это потому, что ты наблюдала за мной.
Лиса. Ты действительно был невероятен.
Чон. Знаешь, что еще невероятнее? Твои губы. Я мог бы стоять сегодня на твоем крыльце и целоваться с тобой вечно.
Лиса. Это было очень мило... и полно гормонов.
Чон. Полно гормонов? Нет, дело совсем не в этом. Это ты. Если ты скажешь: «Чонгук, садись в машину, приезжай к моему дому и залезь в окно моей спальни», я сделаю это без колебаний.
Лиса. Моя спальня на втором этаже...
Чон. Точно.
Лиса. Ахаха. Что еще ты сделал бы?
Чон. Вопрос в том, чего бы я не сделал.