Долг крови

Дарио

9 лет назад

Прошла ровно неделя с того момента, как поместье погрузилось в полную тишину. Леона больше не устраивала никаких выходок, поднимая всех на уши. Она не выходила из своей комнаты, ни с кем не спорила и даже не разговаривала. Тем более со мной. Я стал для неё врагом номер один — и она показывала это всем своим видом. Если она куда-то и выходила, но замечала меня неподалёку, то тут же разворачивалась обратно. Она не хотела даже видеть меня, не то что чувствовать за километр.

Я понимал почему. Прекрасно понимал всё то, что сейчас творилось у неё на душе, даже если она думала, что это не так. Даже если она была уверена, что я полный козёл. Это так — не буду спорить. Но только не по отношению к ней. Леона однозначно была одной из немногих, кому я никогда не хотел навредить. Более того — я боялся этого.

Откинувшись на спинку кресла, я прокручивал уже в сотый раз за эту неделю всё произошедшее. То, как услышал от Сандро новость о смерти её матери. То, как Леона на кладбище публично послала меня на хер и заявила, что я последнее чмо в этой жизни. За такие слова, особенно брошенные при всех, выстрел в голову считался бы актом милосердия. Но я ничего не мог ей сделать. И, видит бог, никогда не сделаю.

Потому что я понимал все её чувства. Я прекрасно помню, что чувствовал сам, когда стоял на похоронах своей матери в юном возрасте, а потом — на похоронах отца. Помню, как в тот момент мне хотелось разнести всё вокруг и убить каждого — даже тех, кто вообще ни в чём не виноват. Но я и представить не мог, что чувствует эта девочка с её хрупким сердцем, вокруг которого она искусно сплела шипы. Притворяться, что она в порядке, — это то, что Леона делала всю свою жизнь. Она всегда боялась показаться уязвимой. Это правильно, безусловно. В нашем мире никому нельзя показывать свою уязвимость — даже близким людям.

Леона ненавидела меня за то, как я с ней поступил. Но ранило меня не это. Меня ранило то, что она допускала мысль — вернее, была свято убеждена, — что я желаю ей чего-то плохого. Именно поэтому, по её глупой юношеской логике, я запер её в комнате в тот вечер.

Но у меня просто не было другого выбора. Как я должен был поступить иначе? Войти в комнату к пятнадцатилетней девочке и растоптать её такой внезапной новостью?

Я Дон. Я видел десятки смертей, я убивал людей. Но я понятия не имел, как сообщить этому ребёнку о смерти её матери. Это не мой долг, я не имел права в это лезть. Это должен был сделать Рейгар, потому что только рядом с ним Леона могла ощутить хоть какую-то опору.

Я запер её в комнате не потому, что мне было плевать. Господи, да мне никогда не было плевать на Дикарку. Я запер её для её же безопасности. В тот момент я не знал, кто заказал жену моего киллера. Я не знал, была ли это локальная месть или спланированный удар по моему клану. Поместье нужно было немедленно перевести в режим осады, поднять людей, начать расследование. Если бы Леона узнала обо всём в тот момент, я знаю: она бы сразу попыталась сбежать. Ринулась бы в город к отцу или, ещё хуже, попыталась бы сама узнать, кто это сделал. Она была бы одержима местью и болью. И тогда человек, убивший её мать, вышел бы и на неё. Разве я, блять, мог это допустить?!

Рейгар доверил её мне. Чего греха таить, дело было не только в Рейгаре, а в самой Леоне. Леона была моей семьёй — я не побоюсь этого слова. Я сам отвечал за неё, я хотел её беречь. Поэтому не мог позволить ей попасть под удар.

Пускай она меня ненавидит, но, по крайней мере, она жива.

Завтра мне предстоит спуститься в подвалы. Мои люди уже прочёсывали город, поднимали всех информаторов, вытряхивали душу из каждого, кто мог хотя бы краем уха слышать о заказе на жену Рейгара. Они перешли черту. Удар по семье моего киллера — это удар лично по мне. И тот, кто отдал этот приказ, будет молить о смерти задолго до того, как я позволю ему сделать последний вздох. Я звонил дяде Рикардо, поднимал на уши всех, но пока ни у кого не было никаких зацепок.

Я найду тех, кто забрал её мать. И я утоплю их в их собственной крови.

Выйдя из кабинета, я направился к Консильери, чтобы узнать хоть какие-то новости. Я надеялся, что появилось хоть что-то, что помогло бы мне выйти на след. Но в этот момент из своей комнаты вышла Леона. Заметив меня, она сразу же попыталась зайти обратно, но я нагнал её и перехватил за локоть.

— Хватит бегать от меня, Леона.

— Отстань от меня! — выкрикнула девочка, пытаясь вырваться из моего захвата.

Я отпустил её, потому что понимал: хватка может стать слишком сильной, если я буду пытаться её удержать. А мне не хотелось причинять ей боль, мне и так с головой хватало её ненависти.

— Ты вообще не выходишь из комнаты. Отказываешься от еды, которую тебе приносят под дверь. Ты хочешь умереть с голоду?

— Может, и хочу! — Леона вздёрнула подбородок. — Тебе-то что?

— Хватит так себя вести, Леона. Ты прекрасно знаешь, что мне никогда не было на тебя всё равно.

— Да что ты?

— Прекращай. Эта ненависть необоснованна, Леона. Чего ты хочешь этим добиться? Чтобы я относился к тебе так, как должен?

— По-моему, ты и так это делаешь.

— Сейчас твой мозг стремительно падает в моих глазах, Леона.

— Не буду говорить, насколько твой мозг упал в моих глазах.

— Послушай меня, — я наклонился вперёд. — Я запер тебя в комнате, чтобы защитить, почему ты отказываешься это принимать? Что я, по-твоему, должен был сделать? Я знаю, что, расскажи я тебе об этом в тот вечер, ты бы перерезала мою охрану и вырвалась за пределы поместья.

— Да, вырвалась бы!

— Не перебивай меня, — грозно отрезал я. — Если бы в тот вечер ты вышла из поместья, тебя бы убили, Леона. А Рейгар оставил тебя под моим присмотром. Думаешь, отец бы обрадовался твоей смерти? Думаешь, я бы мог спать спокойно после этого?

— Со мной всё было бы нормально, не нужно оправдываться этой дешёвой ложью…

— Да на тебя вышли бы тут же! — мне становилось всё тяжелее сдерживать невозмутимый вид и тон. — Убили бы тебя, Леона, убили бы! Ты меня что, вообще не слышишь?! Я не хотел этого! Ты мне небезразлична, глупая! Я видел, как ты растёшь! Ты родной мне человек, Дикарка!

Леона застыла.

— Нет… ты говоришь это, просто чтобы…

— Чтобы что? Думаешь, я бы разбрасывался такими словами просто для того, чтобы заставить тебя поесть?

Леона смотрела на меня сейчас так, словно видела впервые. Девочка бродила взглядом по моему лицу, выискивая там хотя бы какой-то крючок лжи, за который хотела зацепиться.

Но не нашла ничего. Нашла только искренность и честность.

Я видел, как задрожал её вздёрнутый подбородок. Как она закусила нижнюю губу из последних сил, чтобы не расплакаться. Потому что расплакаться передо мной впервые за всё время означало то, что она сдалась. Что доверилась кому-то в своей жизни.

Её плечи бессильно опустились, прежде чем вздрогнули от первого всхлипа. Этот всхлип был похож на острую нехватку воздуха. А когда её детские глаза заслезились — уже замер я. Впервые я видел её слёзы, и это не было какой-то победой. Это было чем-то… от чего я испугался. Потому что совершенно не понимал, как себя вести с Леоной в этот момент — в момент её капитуляции.

Когда первая слеза скатилась медленной мокрой дорожкой по её щеке, Леона тут же закрыла лицо дрожащими руками, стараясь скрыть свою слабость. Но передо мной ей не нужно было бояться казаться слабой. Потому что я тот, кто видел её самой сильной из всех, кого знал.

Я аккуратно сделал шаг вперёд, не сразу понимая, как подступиться к ней. Обхватив её за маленькие худенькие плечи, я стал прижимать её к себе — но не насильно, а всё ещё оставляя ей возможность отстраниться и уйти. Но Леона была уже слишком слаба, чтобы разворачиваться ко мне спиной. Девочка сдалась окончательно: она сама ринулась ко мне, пряча лицо на моей груди и до побеления костяшек сжимая ткань рубашки. Я ведь никогда по-настоящему не обнимал её, если не считать момента далеко в прошлом, когда брал её, совсем маленькую, на руки.

Мои ладони с особой осторожностью легли на её спину, и я размеренными движениями гладил её, пока она громко и горько плакала, уткнувшись в меня. Я зарылся одной рукой в её растрёпанные тёмно-каштановые волосы и успокаивающе поглаживал по затылку. Пусть плачет. Нельзя держать столько боли одному маленькому человеку. Мне действительно хотелось разделить эту боль с ней, раз уж она это позволила.

— Только не рассказывай никому, — я с трудом разобрал её приглушённое бормотание.

— Я унесу твои слёзы с собой в могилу, Дикарка.

***   

Из ванной комнаты Леона вышла уже совсем другим человеком. Её лицо не выдавало никаких следов от недавних слёз. Я стоял и ждал под дверью, забыв про все свои дела и звонки, что были запланированы на этот день. Всё это стало мелочью, ушедшей далеко на задний план. Сейчас всё, о чём я думал, — это Леона Кингсли и её состояние. Если она позволяет мне находиться рядом, то я не стану рушить её доверие ко мне и останусь рядом настолько, насколько ей будет нужно.

Я бы мог предложить ей сейчас пойти в комнату и отдохнуть. Возможно, даже выпить успокоительного. Но, зная Леону Кингсли, — всё это было бы не в её стиле. Чтобы отдохнуть морально, ей нужно было заняться чем-то физически. Рейгар, скорее всего, будет недоволен тем, что я сейчас ей предложу. Ведь мужчина попросил меня снова присмотреть за ней, попросил дать ей немного пожить в поместье, пока он найдёт новый дом — чтобы в старом ничего не травмировало её ещё больше.

— Переоденься, — бросил я девочке, когда она подошла ко мне.

Леона непонимающе вскинула брови, оглядывая себя.

— Что не так с моей одеждой?

— Нет, не подумай, — я усмехнулся. — Всё так. Просто переоденься во что-то более удобное.

Её брови снова поползли вверх, но на этот раз Леона посмотрела на меня таким взглядом, словно что-то заподозрила.

— Заче-е-ем?

— Пусть это пока останется тайной.

— Куда мы хоть идём, скажешь?

— На цокольный этаж.

— И что там… — Леона отвела взгляд, задумываясь. — Подожди… мы идём в тир?

Я коротко кивнул. И едва сдержал ответную усмешку, когда лицо Дикарки озарилось широчайшей улыбкой.

— Не может быть! — она засмеялась. — Я тебе не верю! Папа говорил…

— Да, тебе только пятнадцать. Но я Дон, не забывай. И если я решил, что тебе пора научиться стрелять, — значит, так оно и будет.

— Ты не шутишь?! — всё ещё не веря, спросила девочка.

— Я предельно серьёзен.

Леона ещё несколько секунд продолжала недоверчиво пялиться на меня в попытке найти на моём лице хоть что-то, что могло бы подсказать ей, что я вру. Но её сомнения, кажется, окончательно развеялись, стоило мне улыбнуться и кивнуть в сторону спальни, настаивая на том, чтобы она всё-таки переоделась.

Девочка сорвалась с места слишком неожиданно, буквально рывком, и побежала в свою комнату. Я почему-то продолжал улыбаться даже тогда, когда её уже не было рядом. Может, потому, что мне было приятно видеть на её лице улыбку, а не слёзы. А может, потому, что я был действительно рад тому, что Леоне удалось меня понять и, надеюсь, простить.

А может, и вовсе оба варианта.

Пока я ждал Леону, телефон в кармане брюк успел завибрировать от сообщения, и я тут же достал его. Я пообещал самому себе, что сегодня все дела будут отложены, поэтому сперва даже не собирался читать сообщение, от кого бы оно ни пришло. Но, увидев, что мне написал Рейгар, зашёл в диалог сразу.

«Мне нужно с тобой поговорить, Дарио. Это касается Леоны».

Я напрягся.

«О чём именно?» — написал я в ответ.

«Я сегодня вечером приеду в поместье, это не совсем разговор для переписки».

«Ты нашёл жильё?»

«Нашёл. Об этом частично и будет разговор».

«Ладно. Буду ждать». 

Отправив последнее сообщение, я спрятал телефон обратно и сразу же поднял голову, потому что дверь её комнаты открылась.

Леона, довольная, бежала ко мне, но, увидев изменения на моём лице, сбавила шаг. Мне было трудно скрывать свою обеспокоенность, потому что что-то внутри меня уже било тревогу. Но нужно было постараться, чтобы лишний раз не напрягать её.

— Что-то не так? — её голос стал тише, чем был до этого.

— Нет, — я покачал головой и выдавил из себя улыбку. — Просто твой отец написал, что приедет сегодня вечером.

— А зачем? — в её изменившемся взгляде я тоже уловил толику напряжения.

— Без понятия, если честно. Не думаю, что что-то серьёзное. Не думай об этом, — я опустил ладонь на её хрупкое плечо и похлопал по нему, подбадривая. — А теперь нас ждёт тренировка.

И, услышав про тренировку, Леона снова заулыбалась и побежала впереди меня к лестнице, ведущей вниз.

На цокольном этаже, как и всегда, было холодно. Я заметил, как Леона сразу поморщилась от этого холода и от постоянно стоящего здесь запаха пороха. Я щёлкнул выключателем, в помещении сразу стало светлее, и девочка моментально принялась рассматривать всё вокруг. Эта комната была намного больше оружейной, которая для Леоны уже стала вторым домом.

Здесь было не меньше оружия, однако тут находилось множество мишеней, ловушек и всего того, что ей было так интересно опробовать на практике. Пока Леона осматривалась и щупала всё, что можно и нельзя, я подошёл к бронированному шкафу и достал стандартный Глок. Это был идеальный вариант для новичка вроде неё — лёгкий и надёжный. Положив его на стойку вместе с наушниками, я предварительно проверил, нет ли в нём патронов. Зная эту девчонку — если бы в нём сейчас были патроны, она могла бы натворить делов.

Глаза Леоны загорелись хищным блеском, когда она повернулась и увидела пистолет. Её руки сразу же потянулись к оружию, как к новой игрушке, которой ей так не хватало в личной коллекции.

— Э, нет, — я легонько перехватил её запястье. — Запомни первое правило, Дикарка: пистолет — это не игрушка. Ты берёшь его в руки только тогда, когда я разрешаю, и только в моём присутствии. Поняла?

Леона, улыбаясь, кивнула.

— Не улыбайся так, — я строго посмотрел на неё. — Я знаю тебя, девочка. Я серьёзно, Кингсли, никогда не бери его без моего разрешения.

— Я поняла! — нетерпеливо выкрикнула она.

— Хорошо. Правило номер два: ствол всегда смотрит в пол или в мишень. Не вздумай держать его дулом к себе. Одна ошибка — и ты истекаешь кровью.

— Я знаю, Дарио. У меня отец киллер, если ты забыл.

— Я не забыл. И знаю, что ты умная девочка. Но я обязан провести тебе этот инструктаж ради твоей безопасности.

Отпустив её руку, я обошёл стол и встал прямо за её спиной. Мне пришлось прижаться к ней своей грудью, чтобы контролировать каждое её движение — даже то, как напрягаются её мышцы. Леона была слишком маленькой по сравнению со мной и хрупкой, поэтому я старался не налегать на неё, чтобы случайно не навредить.

— Встань ровно. Ноги на ширине плеч. Левую чуть вперёд, — начал командовать я, и Леона выполняла всё быстро и чётко, полностью сосредоточившись и откинув своё недавнее веселье.

Я взял пистолет и вложил его в её правую ладонь.

— Держи крепко. Указательный палец вдоль затвора. На спуск никогда не клади, пока не будешь готова стрелять.

Леона кивнула, и её пальцы сжались на рукоятке. Я чуть наклонился и обхватил её ладони своими, поправляя хват.

— Левая рука поддерживает правую, вот так, — я переплёл наши пальцы, помогая ей выстроить правильную позицию. — Спину чуть вперёд, перенеси вес. Иначе отдача отбросит тебя прямо на задницу.

— Ты даёшь мне негативные аффирмации! — пропыхтела она, пытаясь сосредоточиться на мишени в конце светлого коридора.

— Негативные… что? — не понял я.

— Забудь, — я был уверен, что Леона сейчас закатила глаза, несмотря на то, что стоял у неё за спиной. — Лучше говори мне, что я справлюсь.

— Я в этом даже не сомневаюсь, Леона, — честно ответил я и сжал её руки крепче. — А теперь надевай наушники.

Я отстранился, давая ей пространство, а затем загнал полный магазин в рукоятку. Когда она была готова, я дал отмашку. Леона сделала глубокий вдох и выдох, прицелилась, задержала дыхание и плавно нажала на спусковой крючок.

Громкий звук разорвал тишину помещения, и Леона всё-таки вздрогнула — отдача резко подкинула её руки вверх, заставив пошатнуться на месте. Девочка сделала полшага назад, но всё же удержалась на ногах. В этот момент я вспомнил маленького себя, упавшего прямо на задницу, когда я впервые выстрелил из Глока. Главное, ей об этом не рассказывать — иначе засмеётся.

Однако, несмотря на все старания, пуля прошла мимо и ничуть не задела мишень. Леона прищурилась в попытке найти дырку в бумаге. И, не найдя её, разочарованно выдохнула.

— Я промазала… — она повернула ко мне голову.

Я сделал несколько шагов к ней.

— Для первого раза, Дикарка, ты отлично справилась с задачей. Ты ожидала, что с ходу попадёшь в цель? Стрельба — это контроль и практика, а не чистое везение.

Леона не собиралась сдаваться после первого промаха — впрочем, я и не ожидал иного. Она упрямо поджала губы и снова подняла пистолет. Я не стал больше ничего ей говорить. Просто стоял и наблюдал за тем, как девчонка раз за разом спускает курок, выплёскивая все свои эмоции на ни в чём не повинной мишени.

И, пока она стреляла, я думал о Рейгаре и о том, что он хочет мне сказать. Я был уверен, что это что-то плохое — я нутром это ощущал. И, к счастью или к сожалению, моя чуйка ещё ни разу в жизни меня не подводила.

Минут через тридцать Леона полностью выдохлась. Я помог ей снять наушники, забрал Глок и убрал его на место. Девочка ещё несколько минут постояла под впечатлением, а затем подошла ко мне.

— Спасибо, Дарио, — Леона неловко подняла на меня глаза.

— Не за что. Надеюсь, это помогло тебе отвлечься. Только отцу лучше не рассказывай, — я усмехнулся.

— Я… — девочка сглотнула и растерянно отвела взгляд в сторону оружейных шкафов. — Должна извиниться, наверное.

Наверное. Я изо всех сил старался не рассмеяться.

— За что?

— За то, что накричала на тебя тогда. И за то, что обвиняла. Да, я действительно была не права. Извини.

— Всё нормально, Дикарка, — я кивнул и слабо улыбнулся ей. — Я никогда на тебя не обижаюсь.

— Правда?

— Конечно.

— Вот и славно! — Леона хлопнула в ладоши, и её губы растянулись в широкой улыбке. — Я тогда пойду на улицу, ко мне друг должен приехать.

Я вскинул бровь.

— Друг?

— Его зовут Ривен. Он из клана Риччи, если помнишь. Тёмненький такой мальчик.

— О, так ты нашла себе друга? — поинтересовался я, чувствуя, как внутри что-то неприятно дёрнулось.

— Ну… что-то вроде того. Ещё раз спасибо! — она направилась в сторону выхода. — Я пошла!

Ещё несколько минут я продолжал стоять на одном месте, глядя на дверь, за которой уже давным-давно скрылась Леона. Я замер, пытаясь разобраться в обуревавших меня эмоциях. И меня пугало то, что я не мог найти им логичного объяснения. Совершенно никакого.

Сердце отчего-то стало биться чаще в груди, дыхание тоже сбилось.

Что это такое?

Переживание за Леону, дурное предчувствие, страх?

Да, наверное, меня просто напрягал этот неожиданный визит. В нашем мире не бывает дружбы, даже если это касается детей. Может, я боялся, что у этого парня на Леону дурные намерения?

Я вышел в коридор и направился в свой кабинет, из окна которого открывался отличный вид на задний двор поместья. Наверняка Леона притащит его туда, чтобы посидеть на скамейке в саду. И, разумеется, я не прогадал. Я слишком хорошо знал каждый шаг этой девочки.

Я склонил голову набок, с нескрываемым интересом наблюдая за подростками. Парнишка не производил плохого впечатления — как бы прискорбно мне ни было это признавать. Обычный пацан. Он что-то активно рассказывал Леоне, жестикулируя, а та смеялась. Затем они по-детски пихнули друг друга в бок и снова залились громким смехом, который с улицы долетал даже до моего кабинета.