Долг крови

Леона

9 лет назад

Сжимая руки в кулаки, я вонзала ногти глубоко в кожу, оставляя на ней яркие следы. Я жмурилась, стоя у края ямы, но всё равно наблюдала за тем, как комки земли с глухим звуком падают на крышку гроба, в котором лежала мама. Сердце в этот момент буквально разрывалось на части, дыхание перехватывало, но я изо всех сил держалась. Я не хотела плакать на глазах у нескольких десятков собравшихся здесь людей.

Рядом стоял папа. Замечая, как я сжимаю кулаки, он брал мою ладонь в свою, думая, что это хоть как-то меня успокоит. Впервые за всю жизнь я видела отца таким… другим. Он, как и я, не плакал, не показывал никаких эмоций. Я хорошо его знала, но даже представить не могла, что сейчас творится внутри него. Уголки его губ едва заметно подрагивали, грудная клетка вздымалась медленно и тяжело, а лицо оставалось сосредоточенно-суровым.

Впереди всех стоял Дон Д'анджелло, безучастно наблюдавший за тем, как хоронят мою мать. Его лицо не выражало ровным счётом ничего — ни скорби, ни сочувствия. Казалось, для него вообще ничего не произошло. Конечно, ведь это не его близкого человека упаковали в гроб. Дарио видел множество смертей, и эта не стала для него особенной. Но он, тем не менее, решил присутствовать на церемонии. Якобы в знак поддержки.

Папа с благодарностью пожимал ему руку. А я даже не смотрела в его сторону. Я ненавидела его в этот момент. Всем сердцем. Я была убеждена, что он знал, что маме грозит опасность, и скрыл это от меня. Не сказал ни слова.

Вчера Дарио нагло запер меня в спальне до появления отца. Когда Консильери подошёл к нему и стал о чём-то шептаться, я видела, как изменилось лицо Дона. Уже тогда он обо всём знал. Но ничего не сказал мне — просто запер в комнате, решив, что так будет лучше. Урод!

Дон Д'анджелло солгал мне. Впервые в жизни солгал, пообещав, что всё будет хорошо. Дон не сдержал своё слово. Потому что сегодня утром отец сообщил, что мамы не стало. И весь мир рухнул у меня из-под ног в тот же миг.

Она не умерла, её убили. Я точно это знала. И папа знал, но скрывал. Я не могла быть уверена на сто процентов, но интуиция кричала о том, что тот телефонный разговор отца был напрямую связан со смертью мамы. Мама якобы «разбилась» на машине, когда уезжала из дома в более безопасное место. Но я чувствовала, что за ней следили — это та невидимая связь между матерью и дочерью, которую невозможно логически объяснить, её можно лишь ощущать.

Самое невыносимое в этой ситуации — то, что у меня связаны руки. Я ничего не могу сделать. Ни найти того, кто это совершил, ни разобраться в проблемах отца. Потому что для всех я — ребёнок, которого нужно защищать. Но их главная ошибка в том, что они не понимают: я не нуждаюсь в защите. Я нуждаюсь в мести.

Не знаю как, но я её добьюсь. Я сделаю всё… всё, что в моих силах, и даже больше. Но я узнаю правду. Не знаю, какой ценой, но узнаю.

Когда всё закончилось, люди разбились на небольшие кучки, вполголоса обсуждая что-то между собой. Рядом остались стоять только отец и Дарио. Папа не отводил взгляда от того места, где теперь покоилась его жена. Его глаза бегали из стороны в сторону. Я хотела что-то сказать, что-то сделать, но всё моё тело казалось каменным. Поэтому я продолжала просто стоять рядом, глядя в ту же точку.

И только когда раздался голос Дона, я вздрогнула. Руки сразу же затряслись, по венам яростно ударил адреналин, и если бы не стоящий рядом папа… не знаю, что бы я сейчас ему высказала.

— Соболезную, Рейгар.

Голос Дарио был тихим. Наигранным. Мол, ему жаль. Лжец. Ни черта ему не жаль! Потому что… было бы ему хотя бы каплю не наплевать, он бы помог отцу до того, как всё это произошло. Но он просто стоял в стороне!

— Спасибо, — глухо кивнул отец.

Ещё несколько минут мы простояли молча на том же месте, а потом папа развернулся и куда-то ушёл, бросив, что ему нужно побыть одному. Я хотела побежать прочь, тоже всем сердцем желая остаться одной. Не видеть ничьих лиц. Не видеть его лица.

Но я не успела сделать и шагу.

— Леона, — окликнул меня Дарио, стоило мне повернуться к нему спиной. — Мне очень жаль, что это случилось.

Лучше бы он молчал. О боже, лучше бы он молчал!

Я развернулась к нему слишком резко — так, что даже закружилась голова. Язык прирос к нёбу, и я крепко зажмурилась, чувствуя, что сейчас меня понесёт. И меня действительно понесло:

— Что ты говоришь?! — мой крик, обращённый к нему, прозвучал слишком громко в этой гробовой тишине. Его солдаты уже дёрнулись вперёд, готовясь оттащить меня от Дона. Но Дарио жестом приказал им стоять на месте. А затем его внимательный взгляд приковался к моему лицу. — Ты солгал мне вчера, дав обещание, дав слово Дона, что всё будет хорошо! Ты соврал мне, Дарио Д'анджелло! Я ненавижу тебя за твоё враньё! Ненавижу за то, что ты ничего не сделал! За то, что ты просто стоял и смотрел мне в глаза, отправляя меня в комнату и уже зная, что моей матери нет в живых. Ненавижу за то, что ты так поступил со мной!

— Ты сейчас не права в своих убеждениях и высказываниях, Леона Кингсли, — тон мужчины остался непоколебимым, но взгляд стал более серьёзным. И в этих тёмных глазах я увидела гнев, который он пытался скрыть даже сейчас.

— Нет, Дарио. Я как раз таки права. Это всё правда. Именно так всё и было. Ты просто жалкий, безответственный трус, которому насрать на всех, кроме себя! Конечно, боже, у тебя даже бровь не дрогнула, когда тебе вчера твой верный слуга сообщил о смерти моей мамы! У тебя даже сейчас на лице написано, как тебе плевать! Это ведь не твой близкий человек, да? Зачем же тебе переживать о судьбах других людей?

Где-то вдалеке послышались поражённые ахи и вздохи. В эту минуту каждый человек, который пришёл сюда просто для того, чтобы отдать некую дань уважения Семье, смотрел на меня и на Дарио.

— Я похоронил своих близких несколько лет назад. Я так же, как и ты, видел гроб своей матери, Леона. Гроб своего отца. Не стоит сейчас на эмоциях бросаться столь громкими словами. Я искренне соболезную тебе и Рейгару. И только потому, что я вхожу в твое положение, ты всё ещё говоришь со мной в таком тоне. Я нахожусь здесь, потому что уважал твою мать, уважаю твоего отца и тебя, Леона. Сейчас я не собираюсь оправдываться и что-то тебе объяснять, потому что ты не настроена меня слушать. Ты хочешь ранить меня, потому что невыносимо больно тебе самой. Но как только ты выдохнешь и захочешь меня услышать — дай знать.

Чёртово спокойствие… Как же меня раздражало это его спокойствие. Даже сейчас, когда я ору на него при всех, Дон Д'анджелло терпит мои выходки. Но это не более, чем показуха для окружающих. Будь мы наедине, он бы высказал мне всё в ответ или, как и вчера, запер в одной из комнат «для моего же блага».

— А что мне нужно от тебя выслушать, интересно? Очередную ложь про то, что «так было нужно»? Кому ты сделал хорошо, а?

— Разговор окончен, Леона.

Дарио развернулся, собираясь уходить, но я с силой дёрнула его за руку.

— Не окончен! Почему ты так поступил со мной?! Почему ты соврал мне?!

Я ждала ответа. Хоть какого-нибудь. Хотела услышать от него хоть что-то. Но мужчина продолжал молчать и просто сверлить меня тяжёлым взглядом.

Пусть будет так. Отпихнув его в сторону, я пошла прочь, куда глаза глядят. Я вышла за пределы кладбища и направилась прямиком в густую часть леса. Мне хотелось забраться на скалистый утёс над городом — туда, откуда открывался вид на холодный Сиэтл, и где меня никто бы не нашёл. 

Но весь мой путь я думала о Дарио. Мысли о нём совершенно меня не покидали, и это жутко раздражало. Вызывало агрессию и ярость — я зло пинала листья под ногами и срывала их же с деревьев. Только к концу пути меня немного отпустило, потому что воздух стал чище и свежее. Я делала глубокие вдохи и успокаивалась. И вместе с этим успокоением пришла тишина.

Забравшись наверх, посреди этой тишины и приглушённых звуков города я вдруг чётко услышала сзади себя шаги. Кто-то шёл за мной всю дорогу? Паникой меня не накрыло, но совру, если скажу, что я не напряглась. Благо, со мной всегда был мой стилет, который я выхватила из портупеи за секунду. Резко обернувшись, я выставила лезвие прямо перед человеком за моей спиной.

— Ты кто такой?! — выкрикнула я ошалевшему от внезапности парню.

Угрозы он для меня точно не представлял, но всё же, что он здесь забыл?

— Я? — он нервно улыбнулся. — Ривен.

Прищурившись, я стала вглядываться в черты лица, кажется, знакомого мне мальчика. Ривен. Я вспомнила его не сразу. В детстве мы пересекались достаточно часто, оказываясь на различных мероприятиях и встречах кланов. Он был не из наших, а из Сицилийского клана Риччи.

Я выдохнула и спрятала оружие обратно.

— И на всех ты так кидаешься, Дикарка? — хмыкнул парень, подходя поближе.

— Только на тех, кто за мной шпионит, — скривившись, ответила я.

— Я вовсе не шпионю! — возмутился Ривен. — Просто пошёл за тобой, хотел присмотреть. Папа говорит, что нельзя оставлять девушек одних в таком состоянии.

— Остальных девушек, может, и нельзя. А меня даже нужно, Ривен. Иначе это может быть опасно для твоего здоровья, — я бросила многозначительный взгляд на ногу, где было спрятано холодное оружие.

Парень тихо хмыкнул себе под нос и подошёл к обрыву. Сев на самый край, он беспечно свесил ноги и похлопал по месту рядом с собой.

— Садись.

— Ага, а если ты меня сбросишь?

— Чтобы мне потом голову за это отрубили? Ну уж нет. Садись, не бойся.

— Это тебе надо бояться. Вдруг я тебя сброшу? — я выдавила из себя подобие ухмылки.

— Тогда я, пожалуй, встану…

Он рассмеялся, и у меня на душе как-то сразу стало легче. Не так горько, не так печально. Я всё же села рядом с ним, почти соприкасаясь плечами, и молча уставилась вдаль, на город. Мы молчали. Я не чувствовала неловкости и не считала себя обязанной о чём-то говорить. А Ривен и не настаивал. Будто и вправду пошёл за мной просто для того, чтобы присмотреть.

Но долго держать язык за зубами у меня никогда не получалось. Как все любили повторять, я родилась с шилом в одном месте.

— Сколько мы не виделись? Ты изменился.

— О, я похорошел? — парень поиграл бровями, и я уже успела пожалеть о том, что вообще начала этот разговор. — Года четыре. Сейчас мне семнадцать.

Кивнув, я снова отвернулась к городу. Но теперь уже Ривен не собирался молчать:

— Сколько тебе сейчас, кстати? Четырнадцать?

— Пятнадцать.

— Так у нас разница всего ничего! Я отчего-то думал, что намного тебя старше.

— Думать у мужчин вообще плохо получается, — пожав плечами, ответила я, не оборачиваясь.

— Теперь я, кажется, понимаю, почему тебя все называют Дикаркой.

Я ничего не ответила — просто демонстративно закатила глаза. Парень замолчал ровно на несколько секунд.

— Знаешь, Леона, я искренне тебе соболезную. Правда. Я прекрасно тебя понимаю. Знаю, что такое терять самого близкого человека. Знаю, насколько это больно. Честно, тебе, наверное, уже успели за сегодня сказать дежурное «время лечит», но я открою тайну: ни черта оно не лечит. Вообще ни на процент. Будет всё так же больно.

— Ты сейчас не помогаешь, ты же знаешь? — я нахмурилась.

— Я и не пытаюсь помочь. Говорю всё как есть. Зато помогают разговоры. Иногда от них больно, а иногда они позволяют с улыбкой вспоминать ушедшего. Воспоминания — самое ценное, что есть у тебя сейчас и что будет с тобой всю оставшуюся жизнь. Всегда помни о своей маме, потому что она живёт в твоём сердце и она часть тебя — причём, в твоём случае, буквально.

Он говорил об этом спокойно, но в его карих глазах я увидела блеск боли, с которой он вспоминал о ком-то, кто был ему очень дорог. Но правда заключалась в том, что все его слова имели смысл.

— Кого ты потерял? — тише обычного спросила я. Не знала, насколько тактичен этот вопрос, но мне почему-то захотелось это выяснить.

— Подругу, — Ривен затих на несколько секунд, делая глубокий вдох. — Вернее… не знаю, кем она для меня была на самом деле. Она всегда была частью моей жизни, частью меня. Я очень любил её. И люблю до сих пор. Наверное, буду любить всю жизнь и помнить до тех пор, пока не закрою глаза навсегда. Но сейчас ко мне постепенно приходит осознание, что нужно жить дальше. Что она бы хотела, чтобы я был счастлив с кем-то. Её звали Роза. Она и вправду была похожа на розу, на красивый и нежный цветок, который нужно было беречь. А ещё, знаешь, я чертовски виню себя за то, что так и не успел признаться ей в своих чувствах. Думаю, она знала, догадывалась, об этом вообще было известно всем — я особо не пытался скрывать. Но я очень жалею, что не успел сказать ей об этом лично. Поэтому мой тебе совет: говори, пока есть время. Не бойся, чувствуй, люби, пока у тебя есть такая возможность.

Я застыла. И только когда он замолк, осознала, что плачу. Впервые при ком-то — особенно при парне! — я плакала. Но только сейчас я не чувствовала себя слабой. Я плакала не от жалости к себе. Не от собственной боли. Я плакала от того, как искренне он рассказывал о той девушке. От того, сколько скрытой тоски было в его голосе. И от того, какие правильные слова я от него услышала.

Я никогда не отличалась сентиментальностью, но неожиданно для самой себя резко бросилась ему на шею. Да так сильно, что Ривен покачнулся и вынужден был опереться свободной рукой о землю, чтобы мы оба не полетели вниз.

— Да, сестра говорит, что я философ, — усмехнулся он сквозь тихий, едва заметный всхлип, неуверенно похлопав меня по спине.

— Ненавижу мужчин, но тебе скажу спасибо.

— Ого! — отстранившись, Ривен удивлённо хмыкнул. — Я что, типа особенный теперь?

— Считай так.

— Буду говорить всем, что Леона Кингсли из клана Д'анджелло, которую все считают ненормальной Дикаркой, прыгнула мне на шею и сказала «спасибо»!

— Только попробуй — и я отрежу тебе язык.

— Да я шучу! — парень примирительно хлопнул меня по плечу и стал подниматься на ноги. Протянув мне ладонь, скомандовал: — Вставай. Думаю, тебя уже ищут. Отец и Дон Дарио, должно быть, переживают за тебя.

Я тут же фыркнула, услышав имя лжеца и предателя. Но Ривен моего фырканья не оценил, недовольно нахмурившись.

— Почему ты так реагируешь на своего Дона? Ты же понимаешь, что это неуважение? Мой отец, как Дон, за такое бы выстрелил в голову.

— Твой отец — глупец, если считает, что у человека не может быть своего мнения.

Ривен насупился ещё сильнее.

— Не говори так про моего отца.

— Ладно. Извини, — выдохнула я. — Я феминистка. Ненавижу, когда мои права ущемляют. Особенно мужчины, которые считают, что если у них статус, то они короли. И Дарио не просто мой Дон. Он мой друг, — и я тут же поправила саму себя: — Точнее, был им до сегодняшнего утра.

— Дон — твой друг?! — Ривен вытаращил глаза в искреннем недоумении. — Впервые слышу, чтобы взрослый мужчина, ещё и глава клана, был другом девчонки!

— Я не просто девчонка. Я Леона Кингсли, а мой отец Рейгар Кингсли — главный киллер Семьи.

— И что он тебе сделал, что ты перестала… считать его своим другом?

Мы медленно спускались вниз, возвращаясь к месту, откуда пришли. Если честно, мне хотелось уйти куда угодно, только не возвращаться туда. Я не хотела никого видеть. Но Ривен был прав: папа точно за меня переживает.

— Он соврал мне вчера. Сказал, что всё будет хорошо. Знал, что мою мать убили, и просто запер меня в комнате. А сегодня наигранно заявляет, что ему жаль.

— А ты не думала, что… ну, если ты его… как это сказать… Господи, это очень глупо звучит, правда, извини. Но если ты его подруга, — он едва сдержал смешок, — то он делает это для твоей же защиты? Я думаю, он просто хотел тебя как-то уберечь…

— Ещё раз заржёшь — и я правда отрежу тебе что-нибудь, — прошипела я сквозь стиснутые зубы. — От чего он пытался меня уберечь? От правды?

— Не хотел расстраивать тебя в моменте… А вообще, всё это очень странно.

— Что именно странно? — не поняла я.

— Что он с тобой… дружит. И вообще позволяет так себя вести. Я слышал, как ты кричала на него — в нашем мире это просто непозволительно. Не понимаю, почему ты для него такая особенная. Но, знаешь, это очень даже круто.

Я никогда об этом не задумывалась, воспринимая всё как должное. Мол, мой отец — его киллер, значит, я имею право выделяться на фоне остальных. Но правила для всех равны. Никто не имеет права вести себя с Доном так, как это делаю я. Однако Дарио позволял мне слишком многое. И я впервые всерьёз задумалась… почему?

При мысли о том, что я устроила на кладбище, мне стало стыдно. Кажется, я тоже впервые ощутила укол совести перед Дарио. Нет, не поймите неправильно, я всё ещё была в ярости! Но, признаться честно, я действительно не должна была бросать ему в лицо столько дерьма при всех.

Когда мы вернулись, Ривен попрощался, ещё раз выразил соболезнования и сказал, что обязательно свяжется со мной по телефону, чтобы мы не теряли связь — ему понравилось со мной общаться. После этого он ушёл к своему отцу Маттео и сестре Киаре, которая тоже присутствовала здесь со своим мужем Де Сантисом.

А я, потерянная и морально вымученная, шагала из стороны в сторону. Отца нигде не было, и трубку он не брал. Меня начала накрывать тревожность.

Но спустя несколько минут рядом материализовался Дарио. Такой же уставший и помятый, с неестественно напряжённой осанкой и абсолютной пустотой на лице. Он остановился у моего плеча и повернулся так, чтобы не смотреть мне в глаза.

— Твой отец поехал домой, — глухо сообщил он. — Сказал, что ты можешь остаться в поместье, или водитель отвезёт тебя к нему.

— Я никуда не хочу, — без капризов, а просто безмерно устало ответила я.

— Такого варианта нет, Леона.

— Что, снова силой запрёшь меня в комнате? — я подняла на него взгляд, и Дарио, почувствовав это, тоже повернул ко мне голову.

— Леона… — в его тяжёлом вздохе сейчас читалось абсолютно всё: изнеможение, глубокое сожаление, обеспокоенность и даже скрытая злость. — Ты всё равно меня не поймёшь, даже если я начну тебе что-то объяснять. Я просто хочу, чтобы ты знала: я никогда не делал по отношению к тебе ничего из плохих побуждений.