Перепутье

Луиза сидела на парапете недалеко от лазурного порта, куда привозил ее так недавно Шарль. Ее глаза пустыми омутами устремились в даль, ее щеки оставались сухими, слез почти не было, а может она просто запретила себе плакать.

Она хотела ошибиться в своих суждениях и догадках.

Увы, жизнь не роман со счастливым концом. Где все идет своим чередом, где красивый финал так очевиден. Жизнь жестокая штука. Телефон периодически моргал уведомлениями. Большинство из них было от Ландо.

Она обещала ему позвонить, когда все закончится.

Балерина смотрела на почти закатное солнце и сердце ее болело. Это ее последний день в Монако, больше она сюда не вернется. Поздним вечером ее ждет поезд из Ниццы до Парижа без обратного билета. Этот город – с красивой картинкой и бескрайней жестокостью – причинил ей не мало боли. Пора бы уже закончить это токсичное сплетение.

Экран снова загорелся светом, в отличии от солнца перед ней он был совсем тусклым. Снова Ландо. Снова вопрос. Снова без ответа. Дальше тянуть нельзя. Бенуа поднялась с камня и, собрав остатки своих вещей и гордости, решила двинуться пешком до своей излюбленной кофейни, где она украдкой могла проводить время, прощаясь с городом.

Она обязательно оборвет все связи с формулой, обязательно извинится перед Лили и Оскаром, перед Паскаль, но больше никогда перед ними не появится. Чемодан мерно катился рядом, пока ее безжизненный взгляд скрывали темные стекла. Не стоит пугать окружающих своим видом, пусть думают о ней как о туристке.

Маленькое заведение со столиками на веранде встретило ее привычной едва уловимой суетой персонала и тихими разговорами других посетителей. Заказав чашку двойного эспрессо, девушка разместилась за столиком на улице, ей хотелось не чувствовать давления в груди, хотелось привычного чувства устойчивости и свободы.

Норрис лишь однажды застал ее в этом заведении, когда боль Луизы зашкаливала после произошедшего на яхте. Какое-то маниакальное чувство страха заставило его все же поехать туда, узнать все ли у нее хорошо. Противное ощущение его не обмануло.

Когда его машина припарковалась чуть дальше от веранды, чтобы она ни в коем случае не заметила его раньше времени, гонщик одновременно облегченно и испуганно выдохнул.

Она была с чемоданом.

Это могло значить много – они могли разойтись, и Лу просто забрала свое, или они разошлись, и она больше никогда сюда не вернется. Последняя мысль больно ударила по груди. С одной стороны, какое право он имел рассуждать на счет Луизы – он для нее никто – а с другой стороны, ему так хотелось стать кем-то для нее, таким громким кем-то, что отрицать очевидное будет стыдно. Ему пришлось раскрыть свое наблюдение. Если сейчас она просто уйдет, Норрис будет винить себя в этом всю оставшуюся жизнь.
- Почему ты не позвонила мне? – британец уселся напротив Бенуа, и выражение его лица заставило ее пристыдиться.
- Мне хотелось побыть одной, привести мысли в порядок, - девушка даже не смогла поднять на него глаза, лишь бы он не заметил ее боли.
- Все закончилось? – вопросы выбил весь воздух из легких, она ничего не смогла ответить, только кивнуть, - Что дальше?
- Не знаю, - француженка пожала плечами, - Я не знаю, что мне делать, Ландо, - наплевав на данное себе слово держаться, она все же выпустила свои эмоции, пустив всего одну слезинку по щеке.

Это значило гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. Ландо был готов перерыть голыми руками все побережье, лишь бы унять злость и страх. Конечно, он знал об истории с Александрой уже давно и никак не мог признаться в этом Луизе. Он был слишком никем.
- Ты собралась куда-то? – он кивнул на чемодан и сумку.
- Поеду домой.
- Так, - гонщик не думал ни секунды и, расплатившись за кофе, просто взял ее вещи, - Для начала мы сейчас поедем ко мне и поговорим. Нет такой проблемы, которую стоит решать бегством. Я не хочу слышать твои отговорки, Лу, просто поехали.

В его доме она была в первый раз – это была светлая, чуть пыльная квартира с кипами одноразовых контейнеров. Парень неловко чесал затылок, извиняясь, но уверено вел ее вглубь, к кухне. Усадив девушку за барную стойку, он не нашел ничего лучше, чем предложить выпить. Это было немое предложение – Ландо просто налил в стакан виски и поставил перед ней.
- Тебе станет легче для начала, - аргументировал он.
- Я беременна.

Ландо поперхнулся воздухом. Это не тот рассказ, на который он рассчитывал, это – совсем другое. Он смотрел на нее несколько секунд прежде, чем забрать ее стакан и осушить его одним большим глотком.
- Повтори, - прохрипел он.
- Беременна.
- Пиздец, - в ход уже пошла бутылка.
Он не заботился тем, сколько алкоголя в данный момент поступает в его организм, ему нужно было просто заглушить звон в ушах и голове.
- Что планируешь делать? – его голос не был похожим на обычный, его как будто лишили красок.
- Пока не знаю, - она пожала плечами, - Я не стану говорить отцу, он переедет Шарля на своей старой Феррари в качестве мести, мама закатает его в бетон в сбросит на дно залива, а мне не хотелось бы, чтобы они пачкали руки. Я точно знаю, что мне придется уйти из балета. Возможно навсегда.
- Почему?
- В такие ситуациях балерины редко возвращаются на место примы. К тому же форма будет безнадежно растеряна. Да и, если уж говорить честно, я больше не вижу себя на сцене. Буду искать что-то другое.
- Ты уверена на счет Парижа? – его взгляд излучал надежду, - Здесь тебе было бы удобнее. Тут Лили с Оскаром, тут я.
- От продажи квартиры в Париже суммы хватит только на небольшую студию в старом районе, ты переоцениваешь мои капиталы.

Он хотел пойти ва-банк прямо сейчас. Хотел привязать ее к себе и не отпускать ни на секунду. Эти печальные карие глаза говорили слишком много. Это уже глаза не просто красивой девушки, это глаза женщины, что он безнадежно любил.
- Если бы я предложил тебе остаться, - начал он осторожно, - Ты бы осталась?
- Ландо, не начинай.
- А я начну, - он обошел барную стойку и встал вплотную к ней, почти касаясь ее своим плечом, - Я постоянно в разъездах, квартира пустует. Ну а, когда я тут, так мне нужен хороший собеседник. Сосед, так сказать. Я не возьму с тебя денег, даже не заикайся, но попрошу тебя сделать хоть иногда что-то по дому – полевать иногда цветок, иногда готовить, ты не представляешь, как я соскучился по нормальной еде, иногда ходить со мной на пробежку – что угодно на твой выбор.
- У тебя нет цветка, - Бенуа покачала головой, это попытка была детской, но до жути милой.
- Значит заведем.
- Ты же понимаешь, что в скором времени я перестану быть незаметной. В сети и в прессе начнется пожар. А если меня увидят рядом с тобой? Ты понимаешь, что тебя просто сожрут?
- Меня увидят с моей подругой. Не с бывшей Шарля, а с подругой, которая сейчас нуждается в поддержке. Мы не знаем, как Леклер расскажет о вашем расставании – правду или нет – нам нужно быть готовым ко всему.
- Прости, но я не готова к этому, - Луиза отвела взгляд, - Ты дорог мне, как человек, и я очень благодарна тебя за всю твою помощь. Но сейчас мне нужно побыть одной. Нужно привести мысли в порядок.
- Хорошо, - он произнес это так обреченно, что внутренности девушки сжались, - Но в Ниццу я отвезу тебя сам. Сам провожу. И только попробуй оборвать со мной связь. Я знаю, где ты живешь и где тебя можно найти.
- Ты переоцениваешь свои возможности, - она мягко коснулась его ладони, - Пока ты будешь на очередном Гран-при я просто растворюсь в этом мире, сменю номер телефона и паспорт.

От таких слов в глазах гонщика промелькнуло что-то, чего она никогда не видела в глазах того же Шарля – страх. И этот страх появился там не от гонки и адреналина, а от ее слов. Осознание пришло не сразу, а спустя несколько секунд, пока Ландо переваривал сказанное.
- Ты правда готова сбежать? – хрипел он.
- Если такова цена спокойствия – моего или ребенка – то да. Пойми, когда мир узнает о нашем с Шарлем разрыве, когда они увидят меня с животом, у них не останется теорий. Я буду вынуждена жить с этим, буду вынуждена каждый раз бросаться под летящий болид, лишь бы защитить того, кто сам себя защитить пока не может, - она говорила быстро, стараясь унять дрожь в голосе и пальцах, - Они будут подмечать сходства. Будут доставать меня, где бы я ни была. Поэтому мне нужно раствориться в этом мире и никогда не высовываться туда, где звучит Формула.

Норрис смотрел уже не со страхом – с ужасом понимания того, что она только что сказала. Это неизбежно. Это жестокая реальность происходящего, которую она только что на него свалила. Ребенок будет похож на своего отца, а сама Луиза навсегда останется бывшей девушкой Леклера.
- На мое предложение ты не согласишься, верно? – осторожно спросил он, - Я бы смог вас защитить. 
- Это глупо, - перебила его Бенуа, - Мы с тобой хорошие знакомые, неплохие друзья, но вот всего остального с нами я не вижу. Жить с тобой, быть тебе должной и не чувствовать в ответ почти ничего – жестоко. Я бы не хотела того для тебя.

Ландо слушал и не перебивал, пока на его лице медленно разливалась боль. Любить ту, что тебе не принадлежит. Любить ту, что никогда не будет твоей, хотя бы по тому, что между вами есть некая пропасть. Любить ту, что всеми силами желает ему счастья, но не может его подарить. Любить ту, что носит под сердцем чужого ребенка. Любить ту, что можно любить без условий – честную, прямую, чуть холодную, но настоящую.

Однажды она обязательно полюбит его в ответ.

А пока его машина уносила единственную на свете женщину, ради которой он готов стоять на коленях или вытворять самые детские, глупые поступки, в Ниццу. Луиза более не проронила ни слова, отрешенно глядя на смазанный пейзаж темнеющего горизонта. Британец не настаивал, он уважал ее боль и ее молчание, оттого и не говорил ничего в ответ.

Однажды он обязательно разобьет этот айсберг.

Ницца встертила их привычной ленивой суетой засыпающего города. Для Ландо это была знакомая картина, он бывал в этом городе чаще, чем у матери дома, но вот для Бенуа любая поездка вызывала приятное покалывание в кончиках пальцев. Любая, но не эта.

Луиза выглядела все так же отрешенно, у нее не было сил выражать эмоции. Она коротко кивнула в знак благодарности гонщику, когда тот вытащил ее чемодан из автомобиля, и быстро перехватила ношу.
- Дальше я сама.
- Мы, кажется, договорились, - напомнил он с долей недовольства, - Я тебя провожаю.
- Я должна сама, - почти шепотом возразила француженка, - Это не вопрос договоренностей, это вопрос того, что с этого момента моя история в Монако завершена. Нам стоит попрощаться здесь, чтобы было не так грустно.
- Это вопрос твоего и моего обещания, - процедил он почти злобно, перехватывая ее чемодан, - Я провожаю тебя, это значит, что я посажу тебя на чертов поезд и дождусь, пока он тронется.

Он шел чуть впереди, его спина была напряжена так же, как и челюсть. Ландо был зол в бешенстве. Никаких сил не хватило, чтобы переубедить эту упрямицу, никаких нервов не хватило, чтобы реагировать на это спокойно, никакой выдержки не хватило, чтобы не силой запереть ее в своей квартире. Он уважает ее мнение, ее желание, а значит ему придется проститься.

Проститься с ней.

Норрис смотрел на чуть блестящие в свете фонарей отполированные вагоны и его желудок сворачивался в нервном рвотном позыве. Это зашло слишком далеко. Его ноги остановились как раз у светящейся таблички с номером четыре. Ландо болезненно усмехнулся, один и тот же номер, а это совпадение ничего не значит.

Он посмотрел на Луизу – убитую своим горем, бледную и потерянную – она почти не поднимала глаз, глядя себе под ноги. Девушка чуть вздрогнула, когда колесики чемодана резко остановились. Это был ее вагон. Бенуа взглянула на друга, ее губ коснулась тень улыбки.
- Вот и все, - тихо бросила она.
- Все, - повторил за ней Норрис, - Ты ведь не вернешься, да?
Его голубые глаза даже во тьме без ошибок нашли ее карие. Девушка молчала.
- Лу? – его рука потянулась к ее ладони.
- Я не знаю, что тебе сказать. Ты знаешь ответ на этот вопрос и все равно спрашиваешь.
- Потому что я бы хотел, чтобы ты вернулась. Ко мне, к Лили, к Оскару. Мы же друзья, Лу.
- Этот город нанес мне слишком много ран. Я бы не хотела снова сюда приезжать, - она снова осмотрела лицо британца, словно старалась найти причины передумать, - Может быть когда-нибудь мы увидимся. Но не здесь. Мне нужно это время, мне нужно собрать себя заново, нужно перестроить свою жизнь.
- Хорошо, - парень тяжело вздохнул, - Пообещай мне только одно – не исчезай. Я хочу тебе помогать, хочу знать, что ты в порядке, что у тебя все хорошо.
- Ладно.
- Нет, не ладно, - перебил он ее, - Пообещай.
- Я обещаю, Ландо, - Луиза сделала то, о чем в последствии будет думать очень долго, бросилась ему в объятия, утыкаясь носом в сгиб его шеи, и повторила, - Я тебе обещаю.