Перепутье

Пусто. Именно так чувствовала себя Луиза следующие пару дней после съемки. Снимки уже явно вышли в свет, по крайней мере на странице Ландо и на официальном аккаунте Макларена совместно со страницей оперы. Она точно знала – Шарль уже это видел, его молчание было страшнее крика, однако первой Бенуа на разговор идти не спешила.

Волна негатива обрушилась на нее быстро и даже слишком – комментаторы тут же назвали ее двуличной, контрактной, ищущей славы представительницей древнейшей профессии. Это било по самолюбию, по репутации и по сердцу. Девушке ничего не оставалось как закрыться как можно больше – социальные сети полетели первыми, затем блокиратор номеров, дабы недобросовестные журналисты не донимали ее вопросами.

Пока она занималась чисткой телефона и самокопанием, поступил звонок. На экране дисплея возникло имя, которое она боялась сейчас произнести даже в мыслях – Шарль.
- Алло? – тихо отозвалась она, приняв вызов.
- Почему ты не сказала? – с места в карьер, Леклер не церемонился, когда что-то было действительно важным, - Луиза, не молчи.
- Я не знала, что съемка будет с ним, мне не сказали, - начала оправдываться балерина, - А когда уже все случилось, было слишком поздно. Шарль, мне так жаль. Я не должна была всего этого допустить, должна была уйти.
- Успокойся, - устало выдохнул он на том конце звонка, - Да, должна была уйти, но ты еще и должна была остаться и провести работу. Лу, надо было мне позвонить. Просто позвонить.
- Прости, - в этот момент ее эмоции нашли путь наружу, растекаясь слезами по ее щекам, - Я не думала, что так выйдет, не думала, что люди раздуют из этого такой кошмар.
- Я умоляю, скажи, что не читала комментарии, - монегаск оживился, понимая, насколько ей сейчас может быть плохо.
- Не читала.
- Врешь, - он сразу все понял по ее тону, - Хочешь я приеду? Или может приедешь ты? Проведем время вместе, как раньше.
- Я не могу и ты тоже, - отрезала Бенуа, - У тебя тренировки, гонки, а у меня репетиции. Я справлюсь, Шарль, ты только не переживай.
- Как я могу? Мою девушку полощут по всем статьям и страницам, а мне сидеть на жопе ровно? С ума сошла?! – все же вырвалось наружу его истинные эмоции, - Я не принимаю отказов, слышишь? Бери полноценный отпуск, я забираю тебя на ближайшее время.
- Это не возможно.
- Значит, я сам позвоню мадам и договорюсь. Луиза, я не хочу, чтобы ты оставалась там сейчас одна. Впереди всего ничего – две гонки – а потом отдохнем где-нибудь вместе, я обещаю, ты не пожалеешь.
- Не звони мадам, я сама поеду, - решительно произнесла Бенуа и принялась собираться в оперу.

Для стратегической вылазки и перелета девушка выбрала довольно скромный образ из льняных брюк, футболки и свободной рубашки, чтобы прикрыть руки. Она не заморачивалась с макияжем, лишь добавив блеска на губы, и собрала волосы крабом. Луиза выглядела просто, но очень красиво. В дорожную сумку летело все – платья, шорты, штаны, футболки, обувь и косметика. Он уже знала, что личный самолет Шарля приземлится в аэропорту через час специально для нее и что парень сделал огромный круг для этой встречи.

Запылившаяся Ауди служила верным товарищем в этом безумстве. Бенуа не любила водить ее в Париже, слишком тесное и непредсказуемое движение, но сейчас личный транспорт будет куда выгоднее такси. Бросив вещи в автомобиле, она направилась прямо в оперу, на бегу набирая номер мадам.

Женщина оказалась в своем кабинете и была крайне удивлена столь спешной просьбе о встрече. А когда увидела свою лучшую ученицу и вовсе забеспокоилась.
- Милая, ну конечно, - лишь едва услышал просьбу об отпуске, женщина, не раздумывая, согласилась, - Ты работала как никто другой и заслужила отдых от всего этого.
- Спасибо, мадам, - Луиза выдавила из себя подобие улыбки.
- И, - она тянула, хотя слова явно крутились на ее языке, - Я хотела извиниться. Мне стоило сказать тебе название бренда, может сейчас все было бы не так плохо.
- Почему вы отправили меня?
- Это было требование академии, когда соглашение было подписано, там было имя конкретной выпускницы – тебя. Они хотели действующую приму оперы на болиде. Якобы, это дань уважения нашему делу.
- Спасибо за честность, мадам, - все же взгляд девушки заметно потеплел, - Я останусь на связи, и, если понадоблюсь, просто позвоните, я тут же приеду.

От чего-то Луиза не спешила уходить. Она прошлась до свей гримерной, проверила все ли там так, как она оставляла. Потом прошлась до закулисья, там как раз шел прогон какой-то новой оперы, название которой Бенуа еще не запомнила. Затем она бегло поболтала с гардеробщиками и садовником, и только после этого написала Шарлю.

- «Мы идем на посадку, ждем тебя в аэропорту»

Она не стала спрашивать кто эти «мы» и просто направилась к своему автомобилю. Почему-то брелок никак не мог снять сигнализацию и разблокировать двери, она жала несколько раз на чертову кнопку, пока ее не окликнули.
- Простите, - перед ней стояла миловидная девушка в очках, на вид не больше двадцати лет.
- Что-то случилось? – балерина сразу заметила волнение на лице незнакомки.
- Вы ведь Луиза?
- Да, чем я могу помочь? – сомнение потихоньку улетучивалось, заменяясь интересом.
- Я хотела сказать, вы очень красивая, - мялась она, - Я вами восхищаюсь, и, - глаза девушки резко начали излучать агрессию, а голос стал ниже, - Тебе стоит держаться подальше от Шарля или Ландо!

Секунда. Всего одной секунды хватило, чтобы едва успеть прикрыть глаза. Руки и лицо ударило болью и жжением, с губ слетел болезненный крик. Шипение. Странное шипение накрыло слух. Она пыталась отмахнуться от этой боли, пыталась судорожно стереть остатки едкой жидкости с лица и рук. Глаза щипало, кожа горела. В какой-то момент сильные руки и настойчиво знакомый женский голос попытались ее удержать.
- Луиза, девочка, - это была мадам, - Потерпи. Только не трогай лицо и глаза, скорая скоро будет.

Страх. Липкий, неприятный и совершенно неожиданный – он накрыл девушку с головой, когда она поняла, что не видит ничего, кроме темноты. Слух Бенуа явно улавливал писк аппаратов и постороннее дыхание рядом с ней.
- Мадмуазель? – женский голос не был ей знаком, - Я медсестра, Тали.
- Почему я не вижу, Тали? – тихо спросила она.
- Врач скоро придет, - она осторожно коснулась неповрежденных участков кожи, - Здесь молодой человек, представился как Шарль.
- Впусти его, - жалобно взмолилась она, - Пожалуйста.

Шарль застыл на пороге, когда медицинский работник одним взглядом передала, что он может войти. Боль застыла где-то под ребрами – на кровати лежала совсем не его Луиза, а перебинтованное нечто, вся в ожогах от чертовой кислоты. Как же сильно он испугался, когда мадам позвонила ему и рассказала о произошедшем.

Он едва подошел ближе, стараясь не быть тихим, едва коснулся ее более менее здоровой ладони и тихо произнес.
- Лу, я здесь.
- Там все плохо да? – дрожащим голосом спросила она, - Я не вижу.
- Все не так страшно. Ты не видишь, потому что пары кислоты обожгли веко, завтра уже можно будет снять повязку, но придется все еще обрабатывать насколько раз в день.
- Ты говорил с врачом?
- Говорил, - он зачем-то кивнул, совсем позабыв о ее положении.
- Что еще со мной? Расскажи.

Шарль долго собирался с силами, а потом принялся нежно обводить каждый участок поврежденной кожи, едва касаясь пальцами, но так, чтобы она чувствовала.
- У тебя будет болеть ладонь, - его голос надломился, - Ты успела закрыть большую часть лица ладонями. Предплечье, плечо и ключицы тоже будут болеть, - его пальцы переместились на ее лоб, спускаясь к скулам, - Твое лицо..
- Там все страшно?
- Останутся шрамы, Лу. Со временем они статут более бледными, но пока это огромные ожоги.
- Насколько? – она не видела его взгляда, устремленного на ее щеку и нижнюю челюсть, - Шарль?
- Это не страшно, просто я очень за тебя испугался, - монегаск нежно обхватил ее руку, - Очень испугался.
- Ее задержали?
- Уже да. Я не стал звонить твоим родителям, но, думаю, они уже в курсе – каждая редакция говорит об этом.
- Я хочу уйти отсюда, - взмолилась она, - Пожалуйста.
- Хорошо.

Не понятно, что сработало лучше – его имя или убедительный шелест купюр – но через пару часов они уже были в аэропорту. Их, конечно же, поджидали журналисты, прекрасно осведомленные о вылете его джета из открытых источников. Глаза Луизы все еще были закрыты плотной повязкой, оттого, чтобы не нагружать и без того воспаленный мозг, Леклер не нашел ничего лучше, чем подхватить тонкую фигуру на руки.
- Что произошло, месье Леклер?
- Месье Шарль, что говорит полиция?
- Повлияет ли данный инцидент на предстоящую гонку?

Вопросы сыпались отовсюду ровно до момента, как за ними с тихим щелчком закрылась дверь терминала частных авиалиний. Досмотр прошел довольно быстро, учитывая его имя и репутацию, девушка на его руках в основном молчала, лишь изредка отвечая на вопросы сотрудников. Она чувствовала его сильные руки пока тихо шумел зал в терминале, пока шумела улица, а затем наступила приятная тишина и руки сменились на обивку кресла.

Она несколько раз повернула голову, совсем позабыв о временной слепоте, и, нащупав ремни, пристегнулась. Конечно, Бенуа понимала, что это был салон его самолета – запах и ощутимая здоровыми участками кожи атмосфера давали четкое понимание.
- Куда мы? – тихо, надломлено спросила она.
- В Австрию, - сухо ответил гонщик, усаживаясь напротив нее, - Потом полетим в Сильверстоун. У меня нет выбора, оставить тебя я не могу.
- Стоило оставить меня в Париже, - все так же бесцветно отзывалась девушка, - Что мне делать в Австрии или в Англии?
- Может ты хочешь в Монако, к моей матери? Или поехать к своим?
- Твоя мама потрясающая, но мне не хочется ее утруждать. Я посижу в твоем номере, пока не приду в себя, - Луиза точно знала по звуку, где он сидит, и без ошибок нашла его руку, - Спасибо, что не оставил меня там одну.

Ландо уже вышагивал по паддоку Шпильберга, в его голове все никак не могли перестать звучать слова балерины. Она ведь была права – весь этот цирк он устроил только ради собственной прихоти, ради иллюзии ее близости. По правде говоря, снимки произвели нужное впечатление, хоть их отношения, где они даже не друзья, упали ниже плинтуса.

Их фото разлетелись не только по страницам, но и по журналам. GQ и Американский Vouge даже разместили снимки на первой странице и посвятили им по развороту каждый. Это было лестно с их стороны и невероятно удачно для гонщика – его охваты и его влияние росло. До бокса оставалось совсем немного, когда его перехватили.

Никуда без пары слов для прессы. Каждый спрашивал о своем: кто-то интересовался настроем молодого британца, кто-то машиной и стратегией, кто-то слухами, подогреваемыми недавними снимками. Но только один попал туда, куда соваться вообще не стоило. Он наступил Ландо на горло.
- Как вы смотрите в целом на ситуацию с девушкой Шарля Леклера?
- Она такой же профессионал своего дела, как и мы все, - уклончиво ответил Норрис.
- Да, но по сети гуляют ваши с ней снимки, - не унимался репортер.
- Это была съемка для моего личного бренда. Мы решили сделать коллаборацию с главное оперой Парижа, этого не делал еще никто, - довольно улыбнулся он своему первенству, - Они предложили съемку с главным бриллиантом сцены Луизой Бенуа.
- А как вы отреагировали на трагедию, что прогремела сегодня в Париже?
- Прошу прощения? – Ландо встрепенулся.
- Половина французских репортеров уже говорят об этом, - пояснил мужчина, - Пару дней назад вы снимаете с Луизой свой личный бренд, а сегодня ее доводят до реанимации, что скажете?

Страх сковал британца сильнее, чем адреналин бил в крови за время гонки. Его глаза тут же начали сканировать страницы издательств. По коже пробежался холодок.

Нападение. Кислота. Реанимация. Осложнения. Угроза жизни.

Он не имел права позвонить в больницу или написать Шарлю. Ландо чувствовал вину. Это он захотел красивую картинку с ней в кадре, это после него на Луизу обрушилась лавина хэйта, а потом еще и нападение. Он обязательно искупит свою вину, даже если будет стоять на коленях перед закрытой дверью.