Настоящий запах мира

Утро первого ноября наступило тяжело.

Небо над лесом оставалось серым, будто ночь Самайна не до конца отпустила землю. Дождь прекратился, но воздух был пропитан влагой, дымом костров и странным сладковатым запахом сырой золы.

Джейн почти не помнила, как их с Джоном довели до ее номера. Он едва держался на ногах. Всё его тело бил озноб, а кожа оставалась ледяной, словно часть речной воды всё ещё текла у него под кожей. Джейн же держалась получше, однако, нет тех, кто хотел бы оказаться на ее месте. Уже внутри, в тепле и сухости, они почти сразу провалились в беспокойный сон.

Джейн просыпалась, следила, чтобы с Джону не стало хуже. Иногда ей казалось, что он с кем-то разговаривает, но слов она не разбирала.

Она просидела в полудреме рядом несколько часов, укутавшись в тяжелый плед. Когда Джейн в очередной раз проснулась, за окном уже как следует рассвело.

Джон всё ещё спал.

На мгновение ей захотелось остаться. Просто не двигаться дальше. Но тишина за окном была слишком тяжёлой. Рик всё ещё лежал в таверне. А Бен всё ещё был на свободе.

Джейн осторожно поднялась, стараясь не разбудить Джона, накинула куртку и вышла наружу.

***

В таверне стоял полумрак.

Никто не занавешивал окна — в Самайн этого не делали. Считалось, что души предков должны видеть свет очага и знать, что их всё ещё ждут среди живых.

Рик лежал на длинном столе у дальней стены.

Его тело так и не тронули. Не переодели. Не обмыли. Даже кровь на рубашке почти не смывали. Смерть в Самайн принадлежала не людям. Так говорили старики.

В эту ночь душа не блуждала между мирами, не искала дороги и не нуждалась в проводниках — врата были открыты настежь. Умерших не провожали. Их встречали.

Поэтому тело оставляли до окончания Безвременья.

Словно человек уже наполовину принадлежал иному миру, а живые не имели права мешать его последнему переходу.

Сегодня никто не скрывал слёз. Никто не отводил взглядов. Женщины тихо плакали прямо у очага. Мужчины сидели молча, не стыдясь собственного горя. И среди всего этого Рик казался удивительно спокойным.

У очага сидел юноша со старым струнным инструментом — потемневшим от времени, с растрескавшимся корпусом. Наверняка он достался ему от кого-то из предков. Медленно перебирая струны, он играл протяжную, болезненно красивую мелодию.

Под неё он тихо пел юным чарующим голосом, на языке, которого Джейн не знала.

Слова тянулись медленно, будто сама песня шла следом за душой умершего, пока та переходила границу миров.

Джейн сидела у стены, сонно слушая этот голос.

Она не хотела подходить к Тэду и Анне.

Не могла.

Их скорбь была слишком настоящей. Слишком горькой, чтобы находиться рядом с ней и не задохнуться.

Особенно сейчас, когда внутри самой Джейн поднималось совсем другое чувство.

Не боль.

Гнев.

Он разрастался медленно, тяжело, как тлеющий под золой пожар. Жаркий. Тёмный.

«Как смеет он всё ещё дышать?»

После Рика. После крови на её руках. После леса, который он превратил в поле для своих безумных поисков.

После её родителей.

Эта мысль пульсировала внутри так сильно, что у Джейн сводило челюсть. Она поймала себя на том, что сжимает кулаки до боли, а ногти уже давно впились в кожу. Но даже это казалось слишком слабым по сравнению с тем, что кипело у неё внутри.

Пока рядом не остановился Даниэль.

— Только не говори, что ты собралась в лес.

Это не было вопросом.

Джейн медленно подняла взгляд.

Сегодня он выглядел страшно спокойным. Слишком собранным для человека, потерявшего брата меньше суток назад. Будто внутри него уже перегорело всё, что могло гореть.

Некоторое время они молчали.

— Он не мог далеко уйти, — наконец сказала Джейн. — После такой ночи.

— Джейн.

Она отвела взгляд.

— Не пытайся меня остановить.

Даниэль тяжело выдохнул.

— А если попытаюсь?

— Не выйдет.

В её голосе было что-то новое.

Твёрдое.

Даже пугающее.

Он долго смотрел на неё, а потом всё-таки кивнул.

Словно заранее знал этот ответ.

— Тогда я пойду с тобой.

***

Они вышли ещё до того, как солнце начало клонить за горизонт. Лес после Самайна выглядел иначе. Тише. Старше. Будто за одну ночь деревья вспомнили что-то очень древнее.

Вдоль реки тянулся густой туман. Под ногами хлюпала сырая земля, пахло мокрой корой и холодной водой.

Даниэль шёл впереди, внимательно читая следы. Иногда останавливался, касался земли или сломанной ветви, после чего снова двигался дальше.

— Он идёт вдоль реки, — тихо сказал он. — Думает, вода скроет следы.

Джейн мрачно усмехнулась.

Вода умеет прятать следы. Но не сегодня.

Не сейчас.

Лес будто сам показывал им дорогу.

Спустя некоторое время они заметили его. Делагарди остановился у воды, совсем один. Скорее всего, он направлялся к той научной станции. Возможно, там ещё оставались припасы, лекарства или оборудование. Но сейчас он просто сидел у берега, тяжело опираясь рукой о камень.

Впервые за всё время Джейн увидела, насколько он стар. Даниэль молча указал ей на возвышенность между корней старого дерева. Идеальная позиция. Достаточно далеко, чтобы остаться незамеченной. Достаточно близко, чтобы попасть точно в цель.

Он осторожно передал ей ружьё.

Сразу понял.

Она никогда не стреляла.

— Уверена? — тихо спросил он.

Джейн прижалась к прикладу.

— Да.

Но это прозвучало слишком быстро. Слишком резко.

Даниэль присел рядом.

— Не опускайся до его уровня.

Джейн резко повернула голову.

— У меня больше ничего не осталось.

Шёпот получился страшнее крика.

— Это всё, что у меня есть. Возмездие.

Она чувствовала, как кровь стучит в висках. Словно ритуальный барабан всё ещё звучал где-то внутри неё. Месть как выбор себя. Выбор прошлого. Выбор будущего. Точка в этой истории.

Но где-то глубоко внутри предательски поднималось сомнение.

Перед ней сидел человек, которого она половину жизни называла отцом. Человек, который учил её читать сложные тексты раньше, чем она стала ходить на свидания. Который однажды, когда ей было двенадцать, сказала: «Эмоции — это шум. Научись отключаться». И она научилась. Слишком хорошо.

Сейчас, глядя на его сутулую спину, она вдруг поняла простую и невыносимую вещь: она до сих пор хочет, чтобы он обернулся. Чтобы сказал хоть что-то настоящее. Чтобы хоть на секунду стал тем, кем она его придумала.

Изуродованная любовь.

Любовь без тепла. Только оценка. И даже сейчас, с пальцем на спуске, часть её всё ещё ждала, что он обернётся и поставит ей высший балл за точность.

Даниэль внимательно посмотрел на неё.

— Ты раньше стреляла?

— Если бы…

Он осторожно наклонился, поправил её руки, чуть изменил положение ружья.

— Теперь можешь стрелять, когда будешь готова.

Джейн задержала дыхание. Навела прицел прямо в спину Делагарди.

И в этот момент с другой стороны леса появился Джон.

Он шёл медленно. Измождённый. Бледный. Но всё ещё удивительно прямой. Ветер растрепал его волосы по плечам. На соседних соснах заголосили черные птицы.

Делагарди заметил его не сразу. Только когда Джон заговорил. Слов отсюда слышно не было. Джейн видела лишь лицо Джона. Холодное. Вырезанное из камня. Будто всё человеческое в нём за последние сутки застыло под толстым слоем льда.

Он подошёл ближе. И только тогда Джейн заметила револьвер в его руке. Небольшой, блестящий. Направленный прямо в грудь Делагарди.

Секунда растянулась в вечность.

Джейн судорожно сжала ружьё. Её могли опередить.

Но хотела ли она выстрелить? По-настоящему?

Она медленно надавила на спуск. Вопреки всем правилам зажмурилась. Курок дошёл до конца. Вместо выстрела раздался сухой треск.

Заело.

— Нет…

Пока Джейн пыталась понять, что случилось, Джон выстрелил.

Грохот револьвера прозвучал оглушительно. Делагарди сначала опустился на колени. А затем тяжело рухнул навзничь. Его глаза потухли почти сразу. И в то же мгновение что-то внутри Джейн тоже оборвалось.

Не ярость.

Не боль.

Что-то другое.

Будто вместе с этим выстрелом из неё вынули саму цель, ради которой она жила всё это время.

Она выскочила из укрытия. Остановилась прямо перед Джоном. Увидев её, он вздрогнул. Пальцы разжались. Револьвер упал в сырую траву.

На лице Джона впервые появилось что-то похожее на растерянность. Словно он только сейчас понял, что сделал.

Джейн молчала. Даже не посмотрела на тело Делагарди. Только на Джона. И в её взгляде читалось одно:

«Ты украл мою месть»

Она шагнула к нему.

Но Джон медленно отступил назад. В тень вековых сосен. Кроны тихо зашумели над ним, будто лес прятал его.

— Джон!

Он не остановился.

Джейн пошла следом.

— Джон!

Без злости. Почти отчаянно. Но он уходил всё дальше.

Быстрее.

Пока наконец не растворился среди деревьев. Словно его никогда здесь и не было. Джейн бросилась искать его. Металась между стволами, задыхаясь, царапая руки о ветви. Пока Даниэль наконец не догнал её и не схватил за предплечье. Простреленное плечо вспыхнуло болью. Джейн резко втянула воздух.

— Он ушёл, — тихо сказал Даниэль. — Вряд ли он хочет, чтобы его сейчас нашли.

Она резко повернулась к нему.

— Зачем ты сделал это? Почему не дал выстрелить? Зачем?

Даниэль ничего не ответил. Только крепко прижал её к себе. И тогда силы наконец оставили Джейн. Она рухнула коленями в сырую землю. Судорожно всхлипывая. Даниэль опустился рядом и не отпускал её, пока дрожь постепенно не стихла. Пока она не перестала задыхаться от шока этих бесконечных суток. И только потом тихо, почти шёпотом сказал:

— Месть только разрушает. Я рад, что ты не выстрелила.

Джейн закрыла глаза.

— А Джон?

Даниэль долго молчал.

Глядя куда-то в чащу.

— Джон… уже давно был разрушен.