Настоящий запах мира

Весна пришла поздно.

Снег ещё лежал в тени деревьев и в низинах, но уже начал оседать, темнеть, превращаться в тяжёлую талую кашу. Река вскрылась раньше обычного и теперь шумела так громко, будто сама радовалась возвращению движения после долгой зимы.

Лес дышал иначе. Спокойнее.

Рик очнулся.

Иногда Джейн всё ещё просыпалась среди ночи от воспоминания о том, как он лежал на длинном столе в таверне — неподвижный, холодный, с посиневшими губами, пока люди по очереди подходили попрощаться с ним.

Но лес не оставил его среди мёртвых.

На рассвете второго ноября, когда Безвременье подошло к концу и завеса между мирами начинала закрываться, Рик вдруг резко вдохнул. Так, словно вынырнул с огромной глубины. После этого в таверне долго никто не мог произнести ни слова. Старики потом говорили, что смерть в Самайн никогда не принадлежит человеку окончательно. Что в эту ночь души идут слишком близко к границе миров, и иногда лес сам решает, кого отпустить обратно.

Некоторые решили, будто Рик теперь займёт место Джона. Но ничего не произошло. Только иногда в его взгляде появлялось что-то новое — спокойная, почти взрослая тишина человека, который однажды уже увидел смерть совсем близко.

Даниэль остался в городе. Помогал Тэду и Анне с таверной, чинил крышу, возился с дровами, встречал редких путников. Со временем в нём будто стало меньше боли. Он стал чуть более счастлив, когда позволил прошлому отпустить себя. Теперь у него есть девушка – Кэрол.

Сэм вернулся к семье. А спустя несколько месяцев прислал письмо, где сообщал, что открыл небольшую организацию по сохранению дикой природы. После всего произошедшего он уже не мог делать вид, будто человек имеет право бесконечно брать у мира и ничего не отдавать взамен. Он писал, что его сестре стало лучше. Будто вместе с окончанием Самайна что-то отпустило и её.

А Джейн…

Джейн поселилась в хижине Джона. В той самой, затерянной среди сосен, высоко над землёй. Сначала ей казалось, что это ненадолго. Но постепенно жизнь сама начала складываться вокруг этого места. Она научилась управляться с генератором, колоть дрова, чинить старые механизмы, если они не были слишком замысловатые и готовить на полевой кухне. Она редко принимала гостей, чаще сама приходила к Тэду с Анной в таверну. А по утрам она сидела на узкой деревянной платформе с кружкой крепкого чая и слушала лес.

Иногда ей казалось, будто лес слушает её в ответ. Не как чужака. Как кого-то, кого однажды уже впустили внутрь.

Она пыталась искать Джона.

Снова и снова.

Иногда замечала следы среди снега. Иногда слышала шаги за деревьями или ловила краем зрения тёмный силуэт между стволов. Но всякий раз лес словно издевался над ней.

Следы исчезали. Тропы заводили в тупик. А миражи растворялись раньше, чем она успевала приблизиться. Словно сам лес прятал его. Или сам Джон не хотел быть найденным.

Но Джейн больше не злилась.

Ни на него. Ни на Даниэля. Она давно поняла, что именно Даниэль тогда незаметно поставил её ружьё на предохранитель. И теперь была ему за это благодарна. Потому что иногда месть кажется единственным способом выжить. Пока не понимаешь, что после неё всё равно придётся жить дальше.

Что касается Делагарди…

Джейн не жалела. Мир действительно стал немного лучше без него. Даже если эта мысль всё ещё отзывалась внутри тупой болью.

Весной она наконец поняла, что больше не может ждать. Она ждала Джона всю осень. Всю зиму. И часть весны.

Но человек не способен бесконечно жить среди призраков.

К тому же после смерти Делагарди вопросов стало только больше. Почему именно её семья оказалась связана с источником? Что за знание им было доступно, что за его обладание они поплатились смертью?

Теперь Джейн хотела найти ответы уже не ради мести. Ради себя.

И тогда Рик решил, что поедет с Джейн, куда бы ее путь не лежал.

— Кто-то же должен следить за картой, пока ты ведешь машину, не так ли? — усмехнулся он однажды вечером.

И Джейн впервые за долгое время развеселилась так искренне. Так легко.

Так они собирались отправиться на Аляску. Туда, где когда-то стояли города старого мира, давно покинутые людьми после катастроф. Туда, где среди снега и льда всё ещё хранились забытые следы прошлого человечества и не только.

Перед уходом Джейн оставила письмо.

Положила его на рабочий стол в хижине Джона рядом с потухшей керосиновой лампой. Она уже почти не верила, что он когда-нибудь его прочтёт. Но всё равно оставила. Потом долго стояла молча, глядя на дрожащий свет за окном. Будто прощалась не только с ним. С этой частью своей жизни тоже.

Утром они ушли.

Снег тихо хрустел под ногами. Над лесом поднимался теплый весенний ветерок. А хижина осталась пустой. Тихой. Неподвижной.

Лишь под вечер, когда солнце почти скрылось за соснами, дверь едва слышно скрипнула.

Кто-то вошёл внутрь.

Тяжёлые шаги остановились возле стола.

Долгое время не происходило ничего.

А затем чья-то рука — бледная, с тонкими шрамами на костяшках — медленно взяла оставленное письмо.