Настоящий запах мира

Свет в таверне горел, хотя последний гость ушёл давно — час назад, а может, два. Анна не гасила лампы. Знала: эта ночь ещё не закончилась.

Они сидели у камина втроём. Тарелки с нетронутым ужином сдвинуты на край стола, чай давно остыл, но никто не тянулся ни к еде, ни к питью. Джейн говорила. Тихо, монотонно, глядя не на Тэда и Анну, а в огонь — туда, где плясали тени и догорали последние поленья. Она не подбирала слов. Не заботилась о том, как звучит тот хаос, что она произносит. Просто выплёскивала всё, что накопилось за эти дни, — как выплёскивают воду из сапога после долгого перехода через болото.

Про поход. Про оленей, бездыханных, сваленных в брезентовый прицеп. Про лагерь. Про обрыв. Про Джона. 

— …и вот он делает шаг спиной вперед.

Она рассказывала — и не замечала, как пальцы сжимают край рубашки. Его рубашки. Она так и не сняла её. Анна попыталась принести ей чистую одежду, но Джейн только качнула головой и плотнее закуталась в плед. Старая шерсть пахла лавандой и дымом.

Рубашка пахла им. Джоном. Той ночью у костра, когда она открыла глаза и увидела его спину. Она не могла ее снять. Не сейчас. 

Анна не настаивала. Просто сидела рядом — прямая, спокойная, сложив руки на коленях, — и слушала. Тэд сидел напротив. Его лицо оставалось неподвижным, только пальцы, сцепленные в замок, то сжимались, то разжимались в такт её словам. Когда она закончила, тишина повисла в зале — густая, вязкая, как осенний туман, что каждое утро наползает с гор. Слышно было только, как потрескивают дрова в камине и как ветер трётся о ставни.

Джейн подняла глаза. Посмотрела на Тэда:

— Вы знали, верно?

Тэд виновато кивнул, сразу понимая, о ком речь. О ком — и о чём.

— Джон появился здесь внезапно, — начал он, и голос его прозвучал глухо, словно из-за дальней двери. — Сам еле живой. Дикий, грязный, в изорванной одежде. Всё спрашивал: не проезжал ли кто странный, не было ли чужаков с оружием. Говорил о наёмниках. О предательстве. — Тэд поднял взгляд на деревянную табличку, что висела над стойкой. Имя. Год рождения. Год смерти. Благодарность от города. — Тогда таверной управлял мой отец. А мне было столько же, сколько Джону. Он не собирался уезжать. С того момента он стал частью семьи. Вот только не старел.

Он помолчал, отпил из кружки. За окнами вздохнул ветер, и пламя в камине дрогнуло.

— Он едва не погиб в лесу. Я не знаю, что там случилось. Никто не знает. Но лес не дал ему умереть. А взамен... дал нечто большее. Не знаю, было ли это сделкой, испытанием или даром. Он никогда не говорил. Да мы и не спрашивали. Мы всё понимали. Лес выбрал его.

— А город? — Джейн перевела взгляд на Анну. — Остальные знают?

Анна мягко пожала плечами:

— Конечно, знают. Никто не говорит об этом вслух. Но все знают. Ты не первая, кто догадалась. Просто первая, кто решила произнести это наконец.

Тэд смотрел на Джейн. Не изучающе. Не настороженно. А так, как смотрят на человека, который наконец добрался до дома после долгой дороги. Которому больше не нужно объяснять. 

— Этот город построен на старых правилах, Джейн, — он заговорил медленно, словно вспоминая давно заученный урок. — Мы не лезем в лес без нужды. Мы не охотимся ради забавы. Мы платим — не деньгами, нет. Временем. Памятью. Именами. Каждый год в Самайн мы приносим обеты и придерживаемся их ради баланса. 

Он отпил ещё. Анна, не прерывая его, подбросила в камин полено.

— А лес отвечает. Тихо. Без чудес. Всего лишь дождь, когда нужен. Зверь не истребляет скот. Лес не путает дорог. А иногда... иногда возвращает тех, кто заблудился. Только надо уметь попросить. 

— Джон спас меня, — тихо сказала Джейн. — Кажется, уже дважды.

Анна взяла её ладони в свои — тёплые, крепкие, пахнущие мукой и корицей, погладила их и наконец сказала:

— Я думаю, что Джон — это рука, которую лес протягивает нам. Наверное, это тоже обет. И его бремя. А наша задача — передавать знание детям, чтобы они передавали своим. Чтобы не повторять катастроф прошлого.

Джейн закрыла глаза.

Этот город, лес. Джон. Отчим. Падение. Всё складывалось в картинку, которую её прежний разум отвергал. То, что было раньше — неделю назад, годы назад, — казалось сном. Чьей-то чужой жизнью. А реальность — вот она. Ощущается кожей. Стоит перед глазами. Пахнет хвоей, дымом. И кровью.

Она открыла глаза.

— Я приехала спасти своего отчима. — Голос прозвучал глухо, но ровно. — Бенедикта Делагарди. Вы, наверное, слышали эту фамилию. Он был учёным. Я думала, он попал в беду. Думала, он ждёт помощи. А оказалось... — Она запнулась. Подняла взгляд на Тэда и Анну. — Оказалось, что беда – это и есть он. Бен привел браконьеров. Убивать. Забирать то, что ему не принадлежит. Я уже не знаю, кто этот человек.

Её дыхание перехватило. Слёзы подступили к горлу, но она не дала им вырваться. Только пальцы сжали край рубашки ещё крепче.

— Знакомо ли такому человеку сострадание? Верность? Любовь? Вряд ли. — Джейн с горечью ответила сама себе и устало усмехнулась. — Такой человек легко мог предать даже старых друзей ради выгоды. Родители... — Она не договорила.

Перед глазами бешеной каруселью

завертелись обрывки снов. Снег. Кровь. Чей-то крик. Лицо Делагарди. Джон. Он ведь догадался откуда она родом. Узнал ее город. Заглянул в ее память. В память, которая была замурована от нее самой под болью и временем. 

«Вспомни»

Может он видел и последние минуты жизни родителей Джейн. Видел расправу над их телами. 

— Моих родителей убили не звери и не лес. Человек.

***

Она не помнила, как добралась до хижины. Анна проводила её до двери, зажгла лампу, помогла снять ботинки. Плед, всё ещё пахнущий лавандой и дымом, Джейн уложила его на спинку стула. Рубашка Джона осталась на ней. Джейн легла на диван, не раздеваясь, и долго смотрела в темноту. За окнами шумел лес. Тот самый шум, который она когда-то приняла бы за голос. Но она знала, это лишь шорох сосен, цепляющихся друг за друга в непогоду. 

Она закрыла глаза. И открыла их в лесу.

Но это был не тот лес, что окружал таверну. Этот лес был тих. Глубок. Торжественен. Вода у её ног лежала неподвижно — тёмное зеркало, в котором отражались не облака, а кроны деревьев. Берега не было — только гладь, уходящая в бесконечность. И она стояла на этой глади, не проваливаясь, не оставляя следов.

На другом берегу стоял олень.

Белый. С розоватым носом, с глазами цвета фиалки. Его шея и грудь были в ссадинах. Кровь — тёмная, почти чёрная — стекала по белоснежной шерсти. Он словно хотел о чем-то спросить Джейн. 

И голос — ничей, безымянный, бесплотный — прозвучал не в ушах, а где-то в самой глубине её существа, там, где спят воспоминания и просыпается страх:

«Ты пришла вернуть?»

— Вернуть что? — прошептала Джейн. Губы едва шевельнулись, но звук разнёсся над водой, как если бы крикнули с вершины горы.

Олень опустил голову. Его белоснежные рога отражались в темных водах. А там, на дне, свернувшись калачиком, лежал человек. Его лицо скрывала тень, но Джейн знала. Сердце узнало раньше, чем разум успел подобрать имя. Тот, кого она искала. Тот, кого называла отцом. Когда-то.

«Долги нужно возвращать».

Джейн проснулась. Ветер распахнул окно. Шторы взметнулись, словно чьи-то длинные белые руки, потянулись к ней, коснулись её волос, её лица. Холодный воздух ворвался в комнату. 

***

Утро в таверну спустилось серое, пасмурное, без солнца. Свет едва пробивался сквозь окна — холодный, размытый, словно разбавленный молоком. Джейн устроилась рядом с камином. Желание сбежать пульсировало в висках. Оно было таким простым, таким соблазнительным. Встать, собрать вещи, выйти за дверь, сесть в первый попутный грузовик — и забыть. Забыть этот город, этот лес, этот запах хвои и дыма. Вернуться в Нью-Йорк. В свою квартиру. Где отчим — просто пожилой учёный с бледно-зелёными глазами, который вечно поправляет очки на носу и читает лекции о вымерших видах. А не человек, который, возможно, убил её родителей.

Она уставилась на свои ладони. Они всё ещё дрожали.

Но по мере того, как проходили минуты по мере того, как она прокручивала в голове обрывки воспоминаний — желание бежать начало отступать. Его сменяло другое.

Холодное. Ясное. Как вода в горной реке. Облик отчима в её глазах менялся — медленно, неумолимо, словно кто-то стирал знакомый портрет и проступал другой, скрытый под слоями краски. Человек, которого она знала, и человек, которым он был, перестали совпадать. И «вернуть долг» теперь значило совсем не то, что раньше.

***

Они говорили до полудня. 

Тэд достал старую карту — пожелтевшую, потрёпанную, но всё ещё годную, а главное, пока ещё неизменную — и разложил на большом столе в своём кабинете, что находился за лестницей главного зала таверны.

— Это карта Джона, так он видел наш город. И наш лес.

 Пока Джейн отходила от ночного шествия мистер Фрейзер уже поделился информацией с Даниэлем и Риком. Сейчас, когда Джейн присоединилась к построению плана, они не задавали лишних вопросов. 

Рик водил пальцем по линиям, прикидывая места, где браконьеры могли укрыться, отойдя от научной станции. Он помнил лес с детства — не так, как Джон, конечно, но достаточно, чтобы знать: где чаща особенно густа, где тропы путаются и петляют сами по себе, а где можно спрятать целый лагерь, и никто не найдёт. Даниэль уточнял у Джейн количество человек, их оснащение, повадки. Анна понемногу готовила припасы — поход к врагу был лишь вопросом времени.

— Джейн, — вкрадчиво проговорил Даниэль после расспросов. — Надеюсь, ты понимаешь: тебе не обязательно в этом участвовать. Это наш долг. Не твой.

Все подхватили его слова одобрительными кивками в сторону Джейн. Но она не почувствовала облегчения. На мгновение ей показалось, что от неё отреклись — будто она никак не причастна к происходящему, будто всё, что случилось в лесу, можно списать на случайность. Укол вины проник слишком глубоко, смешиваясь в гремучий коктейль со злостью, печалью и ещё бог знает чем.

— Если бы, Даниэль. — Джейн устало улыбнулась и хлопнула парня по плечу. 

Она расправила плечи, прошла мимо него и встала прямо у стола, заглянув в глаза мистеру Фрейзеру. Тот в ответ решительно кивнул. Джейн ответила тем же. Рик, заметив этот безмолвный обмен, настороженно улыбнулся.

Что-то в воздухе изменилось — едва уловимо, но ощутимо. Они больше не были просто людьми, которых свёл случай. Они становились чем-то большим.

***

Обед прошёл в бурных обсуждениях тактики. Джейн притихла. Ей пока не отвели роли ни в одном из предложенных планов, да и, если честно, ей не хотелось снова возвращаться в лес. Она представляла, как помогает Анне: раздает еду, припасы, хлеб, заряжает ружья— делает хоть что-то полезное, лишь бы не переступать опушку снова. Но внутренний голос — холодный, отрезвляющий — нашёптывал: ты знаешь, что так не будет.

Погода вторила мрачным настроениям, сгущая тучи над городом, словно тени огромной птицы. Двери таверны с треском распахнулись.

Они вошли без приглашения. Те самые люди в тактической одежде, хотя сейчас она уже не выглядела новой: ткань обтрепалась, на рукавах — грязь, на коленях — следы лесной земли. Том Филипс — впереди, за ним Сэм, Майк и ещё двое незнакомых. Его меткий взгляд быстро обшарил зал и нашёл Джейн.

— А мы тебя обыскались Джейн Делагарди.

Даниэль поднялся. Медленно, спокойно, не говоря ни слова. Просто встал между ними и Джейн. Плечи его расправились, челюсть сжалась — Джейн впервые видела его таким.

— Интересно узнать зачем.

Главарь смерил его взглядом — так, как смотрят на надоедливую муху, которую лень прихлопнуть:

— Нам проблемы не нужны. Ее просил привести отец. Так что давайте не будем тянуть время, здоровяк.

Взгляд Рика остановился на Сэме — и тот это заметил. На секунду между ними повисло что-то невысказанное. «Что ты тут делаешь?» — спрашивали глаза Рика. «А ты?» — отвечали глаза Сэма. И ни один не мог ответить вслух.

— Ну уж нет, никуда она с вами не пойдет. 

Джейн сжала кулаки. В голове пульсировало: «Беги». Затем: «Дерись». Затем снова: «Беги». Она медлила, судорожно оглядывая зал в поисках чего-то тяжёлого, чего-то, чем можно обороняться, если дойдёт до худшего.

Даниэль не двинулся.

Тогда Том шагнул вперёд и толкнул его в грудь — коротко, резко, без замаха. По залу пронёсся дружный вздох. Посетители, что ещё оставались в таверне, сомкнулись в кольцо вокруг браконьеров — не нападая, но давая понять: вы здесь чужие.

Даниэль пошатнулся, отступил на полшага и вскинул руку — своим, чтобы не вмешивались. Браконьеры тем временем уже достали оружие: у кого-то блеснул пистолет, у кого-то — охотничий нож с зазубренным лезвием. Их кривые ухмылки сигналили о жажде драки. Чего нельзя было сказать о горожанах — те лишь хотели защитить своего.

Даниэль выпрямился. И толкнул в ответ — так же коротко, так же резко. А затем добавил хук левой. Костяшки врезались Тому в скулу. Тот крякнул, мотнул головой — и ударил в ответ. Тяжело, профессионально, целясь в корпус. Воздух с хрипом вырвался из лёгких Даниэля. Он рухнул на колени, закашлялся, прижимая руку к животу.

Анна выругалась на неизвестном диалекте. Тэд рванулся вперёд, но Том лишь покачал головой:

— Оно того не стоит старик. Неужели вы все хотите расплачиваться за какую-то чужестранку?

Он замахнулся на Даниэля снова. Но Джейн остановила его.

— Я пойду. — сказала Джейн.

Голос прозвучал глухо, но твёрдо. Вот и её роль в этом плане была определена. Она высвободила руку из захвата — сама не заметила, как Сэм успел схватить её за локоть, — и шагнула вперёд.

— Я пойду с ней.

Дорогу преградил Рик.

Он встал между ней и браконьерами. Расправил плечи. Худой, рыжий, веснушчатый. Просто парень, который когда-то ждал подходящего времени. И понял, что оно наконец пришло. Он смотрел на Тома снизу вверх — но не было в его взгляде ни страха, ни вызова. Только спокойная, звенящая решимость.

Том прищурился:

— И ты туда же, малец?

— Я пойду с ней. — Рик выдержал паузу. — Неправильно, чтобы девушка шла в лес среди такого количества незнакомых мужчин. — Он запнулся, подбирая слова, и Джейн видела, как дрожит его кадык. — Что с вами сделает её отец, если с ней что-то произойдёт? 

Том переглянулся с Сэмом. В лице младшего что-то дрогнуло. Он едва заметно кивнул. Главарь сплюнул на пол:

— Ладно. Пусть идёт. 

Джейн хотела возразить. Хотела сказать Рику, чтобы он остался, не лез, не рисковал собой. Но он уже шагнул к ней. Подмигнул — и шепнул очень тихо, так, что услышала только она:

— У меня план.

***

 Через час Джейн и Рик уже тряслись в кузове старого внедорожника. Они выехали в тот же день. Лес за бортом сгущался, дорога становилась всё хуже, и к тому времени, как впереди показались палатки лагеря, солнце уже было низко. Лагерь встретил их привычной суетой: Том раздавал приказы, кто-то возился с собаками, кто-то проверял оружие. Джейн едва успела спрыгнуть на землю, как её уже подозвали к головной палатке. Возле нее стоял еще один внедорожник, внутри уже ждал Делагарди. 

— Прошу на борт мисс Делагарди. — Том наиграно приоткрыл пассажирскую дверь для Джейн, а когда она села так хлопнул, что она невольно зажмурилась. 

Теперь только она и Бен. Он сам сел за руль. Рика определили во вторую машину, вместе с Сэмом и Майком. Колонна тронулась, и шум мотора заполнил тишину.

Они тронулись. Тишина в машине была раскалена и неестественна. Обоим одновременно было что сказать и нет.

Дорога уходила в чащу — старая, разбитая лесовозная колея, которую лес ещё не успел поглотить. Ветки скребли по крыше. Джейн смотрела в окно, но краем глаза следила за отчимом. Он вёл машину спокойно, уверенно, словно ехал по городскому шоссе, а не по дикой лесной колее. Молчал. Ждал, пока заговорит она.

— Ты напряжена, — заметил он наконец, не отрывая взгляда от дороги.

— А ты нет?

Джейн смотрела на его профиль и вдруг ясно вспомнила, как в шестнадцать принесла ему свою первую статью. Он прочитал молча, поправил две запятые и сказал: «Ты начинаешь мыслить структурно. Это хорошо».

Тогда она всю ночь не спала от счастья.

Сейчас от этой памяти тошнило.

Он едва заметно улыбнулся — уголками губ, холодно:

— Я ждал этого дня сорок лет, Джейн. Я взволнован.

— Сорок лет, — повторила Джейн. — Расскажешь наконец?

Делагарди помолчал. Она видела, как его пальцы чуть крепче сжали руль. Потом он заговорил. Негромко, размеренно, словно читал лекцию.

— Это место, понимаешь Джейн, — не просто лес. Здесь проходит нечто вроде кровеносной системы земли. Энергетические жилы. Источник, который питает всё вокруг — животных, растения, воду. Я узнал о нём сорок лет назад. Вычислил на картах по старым легендам и сказаниям. Молодой специалист, подающий надежды, — меня пригласили в экспедицию как эксперта по изменённым экосистемам. Нас было пятеро. Трое других учёных — старше, титулованнее. И картограф. Джон.

Он сделал паузу. За окнами проплывали тёмные стволы, заросли папоротника, замшелые валуны.

— Старшие коллеги меня не принимали. Смеялись за спиной. Мои гипотезы казались им слишком смелыми для их окаменевших извилин. Все, как и в школе: никто не понимал. А Джон... Джон хотя бы не смеялся. Я видел в нём потенциал. Думал, мы могли бы сработаться. А это дорогого стоит. Но он пошёл против меня. Настроил остальных. Они напали на меня и остальных членов экспедиции — представляешь? Я вынужден был защищаться.  Всё вышло из-под контроля. Те старики погибли. Все эти ученые. Но не Джон.

— И что случилось с Джоном? — спросила Джейн ровно.

— Он сам выбрал смерть. Шагнул с обрыва, видите ли, гордый. А я ведь пытался его остановить, предлагал разделить триумф. — Бен покачал головой. — Он был талантлив. Я до сих пор считаю: мы могли бы стать командой равных. Он бы понял. Увидел бы то, что вижу я. Но тогда — не вышло.

Джейн молчала. Она смотрела на его профиль — тонкий нос, бледно-зелёные глаза за стёклами очков, — и слышала не то, что он говорил, а то, что он опускал. 

«Я вынужден был защищаться…»

«Они напали на меня…»

«Он сам выбрал смерть…»

 История была гладкой, как отполированный камень. Слишком гладкой.

— А позже, много лет спустя — продолжил Бен, — я все же решил создать идеальную команду. Я хотел подключить к поискам твоих родителей, выдающихся специалистов своей обрасти. Мы учились вместе. Достойные люди. Отправился на Аляску. В Кетчикан. — Он запнулся. Всего на секунду. Рука дёрнулась поправить очки. — Но было поздно. Их растерзали дикие звери. Я не знал, что у них уже есть ребенок. Девочка десяти лет. Ты чудом выжила. Я не мог тебя там бросить.

Он произнёс это ровно — так, как произносят заученный текст. Без запинки. Без эмоций. Как стихотворение. Джейн уже слышала эту историю. Слово в слово. И каждый раз — одни и те же фразы. Она смотрела на него, а между строк читалась лишь пустота. Отрепетированная, гладкая, мёртвая пустота.

— Значит, я твоя должница, — сказала она.

— Я никогда не считал тебя должницей, — он улыбнулся — холодно, без тепла.

— А я считала.

Она отвернулась к окну. Лес за стеклом становился гуще. Где-то в кронах мелькнула тень — слишком большая для птицы, слишком быстрая для зверя. 

Машина дёрнулась и остановилась. Дорога кончилась. Впереди стеной стоял лес.

— Дальше пешком, — объявил Майк, появившись у окна.

Браконьеры принялись разбивать временный лагерь: палатки, натянутый тент, костры. Джейн выбралась из машины и встала в стороне, глядя, как суетятся мужчины. Делагарди подошёл к ней. Встал рядом.

— Ты злишься, — сказал он. — Я понимаю.

— Я не злюсь, — ответила она, не оборачиваясь. — Я не понимаю. Ты исчез. Ни слова. Я бросила работу, проехала полстраны. Я искала тебя по обрывкам фраз, по намёкам, по старым блокнотам, которые ты забыл. Я боялась, что с тобой что-то случилось. А ты здесь. С браконьерами. С оружием. И говоришь мне, что всё это — ради какого-то великого открытия.

— Так и есть. — Он не оправдывался. — Когда ты увидишь источник, ты поймёшь. Всё поймёшь. Ради такого можно поступиться многим.

— И чужими жизнями?

— И чужими жизнями.

Она повернулась к нему. Лицо Бена было спокойным, почти безмятежным. Ни тени сомнения. Ни капли раскаяния.

— Но для этого мне нужен Джон, — продолжил он. — Ты заметила: моя команда сократилась. Он... потрепал нас. Я не хочу больше крови. Я хочу договориться. Ты могла бы помочь наладить контакт. Он тебя

послушает. У вас, кажется, возникла особая связь.

Рик, сидевший у костра неподалёку и невольно слышавший разговор, поморщился и уткнулся в свою кружку. Джейн заметила это краем глаза.

— Ты ошибаешься, — сказала она, поворачиваясь обратно к отчиму. — Никакой связи нет. Я ему никто.

— Ошибаешься, — поправил Бен. — Ты здесь. И ты поможешь мне с ним встретиться.

— Ты зря привёз меня сюда, — тихо сказала Джейн.

— Возможно. — Он чуть склонил голову. — Но других вариантов у меня нет.

Он развернулся и пошёл к палатке. Джейн осталась стоять, глядя ему вслед.

***

Когда лагерь затих и большинство браконьеров устроились трапезничать, Джейн с Риком сидели у отдельного костерка, в стороне от остальных. Пламя было слабым, почти домашним. Рик помешивал угли веткой.

— Ты говорил, у тебя есть план, — напомнила Джейн.

— Есть. — Он кивнул. — Я поранил руку, когда нас забрали. — Он показал перевязанную ладонь. — Ну, поранил — громко сказано. Но повязка нужна, чтобы оставлять метки. Кровь на коре. Я помечаю дорогу. Конечно, для Даниэля и дяди следы покрышек будут уже достаточным указателем, но на всякий случай эти метки для собак. Но главное мы примерно угадали движение браконьеров на карте, мы сейчас у западного подножья.

— А Джон? Как мы предупредим Джона?

Рик отложил ветку и поднял глаза:

— Он где-то рядом. Скорее всего, следит за нами издалека. Ближе подходить не будет без острой необходимости. Но если подать знак...

— Какой знак?

Он поднялся и кивнул в сторону леса:

— Пойдём. Покажу.

Они отошли на десяток метров в чащу. Лагерь остался за спиной — огни костра едва пробивались сквозь заросли. Рик приложил ладони ко рту и издал протяжный, гортанный крик. Он разнёсся над лесом, отразился от невидимых стен и затих. Никто в лагере не встрепенулся. Только одна из собак подняла голову и тут же опустила снова — звук был слишком естественным, слишком лесным.

— Гагара, — пояснил Рик. — Джон учил нас в детстве. Если ты крикнешь так — он поймёт.

Джейн попробовала. Воздух сорвался с губ беззвучно. Она набрала дыхание снова — и выдавила лишь сиплое, жалкое подобие крика. Рик улыбнулся:

— Почти. Попробуй громче.

Джейн уже было приготовилась к еще одной попытке, но их разговор прервали: от костра донёсся голос Сэма, звавшего всех к еде.

***

Ночью лагерь затих. Браконьеры улеглись по палаткам, а дежурные клевали носом. Собаки, накормленные и уставшие, спали у костра. Джейн выскользнула из - под тента незамеченной. Никто не остановил. Она шагнула в лес.

Здесь, вдали от костра, темнота была почти полной. Луна ещё не взошла — только звёзды, холодные и далёкие, проглядывали сквозь кроны. Джейн шла медленно, прислушиваясь. Она пыталась не просто смотреть и слушать — она пыталась чувствовать. Так, как чувствуют звери. Так, как чувствовал Джон.

Запах мха. Сырой земли. Хвои. Дыма от далёкого костра. И что-то ещё — тонкое, почти неуловимое. Тот самый запах, о котором он говорил тогда, у костра, после реки. Настоящий запах мира. Лес дышал. И от этого дыхания ее грудь распирало, заряжая, электризуя.

Она остановилась. Набрала побольше воздуха в легкие. Расслабила горло, как учил Рик. И закричала. Гортанно, протяжно, дико. Гагара.

Звук был далек от природного — что-то среднее между птичьим криком и человеческим голосом. Но он разнёсся над лесом. И затих.

В лагере послышалось движение. Кто-то выругался. Голос Майка:

— Что за чёрт? Это ещё что?

— Птица, наверное, — ответил Сэм.

— Птица? Ты слышал такую птицу?

— В этих лесах всякое водится. Спи, а то всех перебудил уже.

Джейн стояла в темноте и вдруг

почувствовала, как к горлу подступает смех. Глупый, детский, неудержимый. Она прижала ладонь ко рту. Птица — как же! Они купились. Она почувствовала себя ребёнком, который стащил печенье из-под носа у строгой няньки. Нашкодила — и не попалась.

Она вернулась к лагерю. У костра, в одиночестве, расположился Делагарди. Бессонница, как раньше. Просто смотрел в огонь, сложив руки на коленях. Ждал.

Её шаги замедлились. Смех угас. Она расправила плечи и прошла мимо него — спокойно, ровно.

— Завтра утром отправляюсь на поиски Джона, — бросила она, не останавливаясь.

Делагарди ничего не ответил. Но краем глаза она заметила: он улыбнулся. Тонко, холодно. Так, словно всё шло именно так, как он задумал.

«Хочешь Джона? — произнесла она про себя, откидывая полог палатки. — Будет тебе Джон».

***

Джейн шла сквозь лес, чувствуя спиной взгляды. Двое браконьеров — один справа, в двадцати метрах, другой левее и дальше — прочёсывали подлесок. Рик держался рядом, на полшага сзади, и молчал. Он был бледен, но собран. Солнце едва просеяло на горизонте.

Джейн замедлила шаг. Опустилась на корточки у старого дуба, сделала вид, что поправляет шнурок. На самом деле — ждала, когда сопровождающий справа скроется за густым ельником. 

А потом увидела его. Вдалеке, между стволами, мелькнул знакомый силуэт — широкие плечи, тёмно-русые волосы, собранные в небрежный хвост. Джон стоял неподвижно, почти сливаясь с корой. И едва она сфокусировала взгляд — исчез. Растаял, как дым. Джейн остановилась. Оглянулась. Браконьеры были далеко, Рик чуть позади, о чем-то оживленно разговаривал с Сэмом. Она поймала его взгляд. Короткий кивок. Он понял.

Джейн шагнула в заросли и скрылась из виду. Шла быстро, почти бежала. Ветки хлестали по лицу. Дыхание сбилось. Она остановилась у небольшой поляны, огляделась по сторонам и прошептала в пустоту:

— Джон?

Тишина. И вдруг — прикосновение. Чьи-то пальцы легко, почти невесомо коснулись её плеча. Она резко обернулась, сердце ушло в пятки. 

— Значит, гагара, — прошептал он. Губы дрогнули в улыбке. — Я слышал.

Сердце пропустило удар и понеслось вскачь.  Джейн залилась краской. 

— Ты слышал?.. Я думала, получилось неплохо.

— Получилось громко. И очень самоуверенно, Аляска. Гагара так не кричит. Гагара вообще не кричит в это время года.

Джейн закрыла лицо руками и коротко рассмеялась, на мгновение позабыв, что нужно вести себя тихо. Джон смотрел на неё лёгкой улыбкой, но глаза были серьёзными. Он поднёс указательный палец к губам и едва заметно кивнул в сторону чащи — иди за мной. И пошёл, уже не оглядываясь.

***

Хижина пряталась в кроне старого дуба — не дерево, а целая крепость с раскидистыми ветвями. С земли её было не разглядеть: доски, покрытые мхом и лишайником, сливались с корой. Лестница — верёвочная, старая, но крепкая — вела наверх. Джон поднялся первым, протянул руку. Джейн приняла её и ступила внутрь.

Пахло деревом. Сухими травами. Дымом. И чем-то ещё — тёплым, пряным. Похлёбка. В небольшом камине, встроенном в стену, тлели угли. Над огнём висел котелок. У стены — полки с книгами: старые корешки, потрёпанные, явно читанные не раз. Рядом — рабочий стол, на нём пара карт, компас, огрызок карандаша. Диван, застеленный вязаным пледом. Ковёр на деревянном полу. Даже небольшая полевая ванная за стенкой. Удивительно, как всё это можно вместить на дереве.

Джейн стояла посреди комнаты и молча впитывала этот дом. Его дом. Место, где он жил. Спал. Готовил еду. Читал книги. Был собой.

— Проходи, — сказал Джон, кивая на стол. — Кролик почти готов.

— Ты ешь мясо? — вырвалось у неё.

— Само собой, — он пожал плечами. — Я же человек.

— Человек?

Он промолчал. Отвернулся к котелку, помешал похлёбку. Джейн провела рукой по спинке дивана, коснулась пледа — грубая шерсть, неровная вязка, но уютная, домашняя.

— Ты сам его связал? — спросила она с лёгкой усмешкой. 

— Долгие зимы, — ответил он, не оборачиваясь. — Надо чем-то руки занимать. Иначе одичаешь. 

— То есть это правда? Ты сам?

— Сам. — Он наконец повернулся и, заметив её улыбку, чуть нахмурился. — Ты смеёшься.

— Нет-нет. — Джейн прикусила губу. — Просто... представляю тебя со спицами.

— Крючком, — поправил он совершенно серьёзно. — Спицами так и не научился.

Она рассмеялась — тихо, но искренне. И он вдруг улыбнулся в ответ. Не той обычной сдержанной ухмылкой, а по-настоящему. Ямочки на щеках. Морщинки у глаз.

Он вдруг заговорил, уже серьезнее. Тихо, не оборачиваясь:

— Я упал с обрыва на камни у реки. Это было примерно лет сорок назад. Не знаю, сколько пролежал там. Час. День. Вода была ледяная, но я чувствовал, как что-то коме воды касалось кожи. Оно смешивалось с кровью от ран. Я совершенно не мог пошевелиться. Только лежать и смотреть, как кроны смыкаются над головой. А когда очнулся... — Он наконец повернулся. Глаза мерцали в полумраке. — Когда очнулся, я уже стал тем, кто я сейчас.

— Так ты не человек?

— Не знаю точно, если честно. Иногда мне кажется, что от человека во мне только это. — Он обвёл глазами помещение.

Джейн повторила его жест, снова осмотрела комнату. Она и правда была уютной, все снаружи казалось грубым неотесанным в сравнении с этим убежищем. Они наконец приступили к трапезе. Джон подогнул одну ногу под себя и расположился на диване, шатко установив тарелку похлёбки у себя на колене лишь едва придерживая рукой. Джейн с любопытством осматривала его карты на столе. Одна их них была очень подробной, там были метки: таверна, Серпентиновая долина, дерево-сторож, шепчущая сосна, обрыв, научная станция и много другого. 

— Ты всех вел этой тропой? – с усмешкой спросила Джейн.

— Ты правда хочешь знать ответ? – набив рос спросил Джон.

Джейн стала пересказывать план, который они придумали в таверне на скорую руку. Джон лишь изредка кивал. Когда Джейн закончила, тарелки уже опустели, на карте появились новые метки, а солнце клонилось к горизонту. Теперь Джейн могла выдохнуть, ее главная миссия только что была исполнена. 

— … и тогда мы встретимся у речного грота. Мы загоним их в угол и не оставим выбора. – подытожил Джон. Он что-то быстро начертил на маленьком клочке бумаги, скрутил в крошечный свиток и отдал девушке.

— Отлично, передам Рику.

— Знаешь, я ведь и сам могу передать, а тебе не обязательно в этом участвовать.

Джейн плюхнулась напротив очага, облокотившись спиной о диван. Джон повторил за ней.

— Это не так. Я чувствую в этом незавершенность. Я думала, что должна вернуть долг за спасение Бену, но оказывается все иначе. Возможно моя миссия в том, чтобы его остановить. 

Она вытащила из кармана ежедневник. Потрёпанный, с размокшими страницами. Блокнот Делагарди. Тот самый, который Джон нашёл на берегу. Взвесила в руке. Потом, не говоря ни слова, бросила в камин. Страницы чернели быстро. Вместе с ними горело и то странное, больное тепло, которое она до сих пор чувствовала, когда представляла его голос. Ей стало почти жаль.

— Ты ведь как-то увидел, что из Кетчикана. Увидел мои воспоминания. Но как?

— Не знаю точно, как это работает, но у меня есть теория. Представь, что все что мы видели и ощущали отпечатывается внутри нас навсегда. Вроде бы обычная память, но не совсем. Наш чувственный опыт влияет на то, что мы видим вокруг, это призма, через которую мы воспринимаем реальность. Я всего лишь нашел твою призму. Твое прошлое. – Джон сделал паузу всматриваясь в два синих озера. Джейн упрямо не отводила глаза пробуя сделать то же самое.

— Тогда я тоже хочу попробовать. – Джон с любопытством устроился, поудобнее сложив ноги по-турецки, Джейн повторила за ним. – Но не надейся, что я угадаю откуда ты родом или вроде того…

— Само собой, это вряд ли. – шутливо бросил парень, убирая локон с лица.

— Не сбивай меня. – Джон закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Кролик. Ты готовишь его так, будто учился у кого-то, кто делал это с любовью. Ты вяжешь очень тонкими узелками, хотя руки за столько лет в лесу точно огрубели бы. Ты не смеёшься, а только позволяешь изредка показаться улыбке. – Джейн открыла глаза встречая теплый взгляд с отблесками от огня. - Ты столько лет ждал человека, который разрушил твою жизнь… — Джейн помолчала. - И когда он вернулся, ты не убил его. Я не понимаю почему ты дал ему шанс. Шанс уйти. 

Джон отвел взгляд и как будто собирался встать, но Джейн коснулась его руки останавливая. Первый раз она позволила себе коснуться его так, без настоящей необходимости, а потому что хотела. — Ты же понимаешь, он не уйдет.

На губах Джона застыл немой вопрос. И что она хотела этим сказать? Что Джону нужно уйти самому, раз уж Делагарди не отступит? Нет. Это Бен должен уйти. 

Должен исчезнуть.

За окнами сгущались сумерки. Лес затихал — не тревожно, а скорее грандиозно, как затихает зал перед началом симфонии. Где-то далеко, за горами, шептал гром. Гроза шла с востока — редкое явление в разгар осени. Воздух в хижине стал плотнее. Джейн чувствовала это кожей: что-то надвигалось.

— Я не это хотел услышать, — тихо сказал он и устроился обратно.

— И что же тогда ты хотел услышать?

Джон взял ее руку, которой она его остановила и точным движением притянул к себе. Их губы встретились. Это был не поцелуй. Касание. Вопрос. Долгий, беззвучный, застывший в миллиметре между вдохом и выдохом. Вместе с эти он был сдержан. Но внутри сдержанности бушевал ураган. Джейн чувствовала, как дрожат ее руки, стиснувшие ткань его рубашки. Чувствовала, как участилось его дыхание. Он не говорил ни слова. Но она слышала всё, что он хотел сказать. Слышала в том, как он притянул её ближе, как коснулся губами уголка её губ, как замер на секунду, давая ей возможность отступить. Она не отступила.

Секунда растянулась в вечность. Вечность сжалась в удар сердца.

А потом она отстранилась. Осторожно. Медленно. 

— Мне пора идти, пока меня не начали искать, — сказала Джейн.

Он не ответил. Только смотрел. И в его глазах, в серой глубине, ещё дрожали отблески той бури. Или, может, это было что-то другое. Что-то, что она не могла — не хотела — называть.

— Джейн, не надо. Останься. Здесь. 

Горький тон голоса раздирал на части нутро Джейн. Хуже все было от мысли, что «завтра» наступает слишком быстро. Завтра – Первый день праздника «Самайн». 

— Я не могу продолжать прятать голову в песок.

Он долго молча смотрел на неё. Потом едва заметно кивнул. Не согласился. Принял. 

Джейн не успела опомниться как он провожал её до кромки леса. У той самой черты, где кончались деревья и начиналась территория временного лагеря.

— Дальше я не пойду.

Она кивнула. Хотела что-то сказать. Но слова казались лишними. Он коснулся её лица — легко, едва ощутимо. Провёл большим пальцем по скуле. И исчез. Просто шагнул в тень и растворился, будто его и не было.

Джейн вернулась к палаткам как ни в чем не бывало. Делагарди ждал её у кострища с остальными.

— Долго же тебя не было.

— Зато успешно. Я смогла договориться с Джоном. – холодно ответила Джейн. - Утром выступаем.

Делагарди кивнул. Он не заметил, как Рик, проходя мимо Джейн, забрал у нее то, что предрекало его разгром. Часть той системы координат, что Рик тщательно оставлял каждый новый шаг.