Настоящий запах мира

Джон, двадцатилетний картограф с

потрёпанным блокнотом в нагрудном кармане, впервые чувствовал себя не просто проводником — частью чего-то большого. Настоящая экспедиция. Четверо учёных, несколько суровых мужчин из охранной группы — всё как в книгах, которые он зачитывал в колледже.

Лес в тот год был особенно красив. Самайн красил кроны в багрянец и золото, и даже в серьёзных глазах пожилых профессоров мелькало что-то мальчишеское. Они шутили, хлопали Джона по плечу, звали «наш следопыт». Один из них, тот, что с седыми усами, вечно подтрунивал над четвёртым учёным — невзрачным бледным юношей с зеленоватыми глазами и бегающим взглядом. Джон не запомнил, кто первым назвал его Ящерицей. Кажется, усатый. Но прозвище прилипло сразу. Было в нём что-то скользкое, ускользающее. Он не обижался. Только улыбался кривовато и отходил в сторону, делая вид, что проверяет приборы.

Джону было всё равно. Он дышал полной грудью. Впереди — две недели в лесу, который он любил больше, чем город. Разговоры у костра, где он на равных спорил с профессорами о картографии. Звёзды над

головой. И странное, пьянящее чувство, что всё только начинается.

***

Она не помнила, как её подняли с земли. Как повели обратно. Голоса звучали сквозь вату — далёкие, неразборчивые. Она не чувствовала прикосновений. Вообще ничего не чувствовала.

Только лёгкую вибрацию в кончиках пальцев. Как будто она всё ещё цеплялась за его рубашку. А ткань выскальзывала. Выскальзывала.

Исчезала.

Перед глазами стоял крест на фоне серого неба.

Её вели под руки. Она переставляла ноги — одну за другой. Ветки хлестали по лицу. Она не уворачивалась. Не моргала. 

Джейн шла, не разбирая дороги.

В лагере кипела работа. Тюки с добычей перекладывали, то и дело выбрасывая крепкие ругательства и вытирая пот. Джейн сидела на ящике у потухшего костра и смотрела перед собой. Глаза сухие. Уже не плачет.

— Ты как? — спросил Сэм, проходя мимо с канистрой. Она не ответила.

Голоса доносились обрывками. Двое мужчин переговаривались вполголоса, не замечая её:

— ...не к добру это. Эти олени — не просто зверьё. Говорят, лес за них мстит.

— Да брось, сказки.

— А ты рога их видел? Я не знаю, что это за твари, но если дух леса существует, он нас за них по головке не погладит.

Дух леса.

Джейн моргнула. Что-то кольнуло внутри. Джон говорил ей что-то. 

«Вспомни».

 Что вспомнить? О чём он говорил? 

Мальчик в кафе. Кажется его звали Тим. 

Он говорил: «Мама говорит, что в лес нельзя ходить, потому что там живут духи. Такие, лесные.»

Она сжала виски пальцами. Бесполезно. Все не то, только гул в ушах и его лицо. Джейн зажмурилась. А когда открыла глаза — снова пустота.

***

Ночь. Костёр прогорел до углей. Джон сидел один, глядя в красное мерцание. Все спали. Экспедиция шла третий день, и усталость взяла своё.

Шорох. Он обернулся. Ящерица.

Тот присел рядом, нервно оглянулся на палатки. Заговорил тихо, быстро:

— Слушай. Я не знаю, как сказать. Те, кто нас нанял — они не охотники. Они браконьеры. Им нужен источник. Тот самый, о котором поговаривают местные. Кровь земли. Ну, понял о чем я?

Джон напрягся, но Ящерица схватил его за рукав:

— Тихо. Я рискую. Они хотели убрать вас всех — тех троих и тебя. Как только вы приведёте их к месту. Но я отстоял тебя. Ты мне... ты настоящий. Не как они. Я не хочу, чтобы ты умер.

Джон вырвал руку. В висках стучало. Он смотрел на этого бледного парня, на его бегающие глаза, и не мог поверить. Браконьеры. Убийство. И этот человек, над которым посмеивались его же коллеги, теперь решает, кому жить, а кому умирать.

— Ты предлагаешь мне предать своих? — прошипел Джон. — Работать с теми, кто собирался нас перестрелять?

— Я предлагаю тебе выжить. Подумай до рассвета. — Ящерица поднялся и исчез в темноте, как и не было.

Джон сидел неподвижно несколько секунд. Потом встал и пошёл будить остальных.

Они собрались у костра — трое пожилых мужчин с растрёпанными седыми волосами, в наспех накинутых куртках. Джон говорил тихо, но каждое слово падало как камень. Он рассказал всё. И когда первый из них начал паниковать, он поднял руку.

— Мы сейчас здесь единственные, кто может это остановить. Они могут подумать, что мы испугаемся. Что мы сбежим или сдадимся. Я не сбегу. Я лучше умру здесь, чем позволю им уничтожить это место и какое либо другое вроде этого. А вы — вы учёные. Вы всю жизнь изучали мир. Так докажите, что вы достойны своих степеней. Не для бумажек. Для себя.

Тишина. Потом усатый профессор расправил плечи.

— Что ты предлагаешь?

***

Ночь. Джейн лежала без сна, глядя в брезентовый потолок палатки. Сэм дежурил снаружи. Она слышала его дыхание.

Сон пришёл внезапно, как удар под дых.

Она снова была ребёнком. Аляска. Лес. Запах хвои и дыма. Она держит кого-то за руку — тёплую, большую, папину. Рядом мама смеётся. Они идут по тропе, и снег хрустит под ногами.

Потом — тени. Крики. Кровь на снегу. Чей-то голос, который она не может забыть, хотя не слышала его много лет.

И потом — тишина. И из тишины выплывает фигура. Делагарди протягивает ей руку.

Она проснулась в холодном поту. Сердце колотилось о рёбра.

Утро. Свет едва пробивается сквозь тучи. Лагерь гудит — сворачиваются, грузят. Джейн сидит, обхватив колени. Но что-то изменилось.

Она подняла голову. Оглядела лагерь. Машины: три джипа и грузовик. Люди: Том, Майк, Сэм, ещё четверо. Охрана посменно. Оружие у двоих. Сэм без пистолета сейчас — значит, сменщик. Джейн начала считать.

«Ты никого не спасёшь, если не выживешь. Понятно?»

— Понятно, — прошептала она себе под нос.

Сэм подошёл, протянул паёк:

— Держи. Надо поесть.

Она взяла. Но отложила в сторону. Сэм сел рядом, не торопясь уходить.

— Зачем ты этим занимаешься? — спросила она тихо.

— Как и все. Ради денег.

Он помолчал. Потом ответил, глядя в сторону:

— У меня сестра больна. Лечение стоит столько, что за всю жизнь не заработать. А тут... сказали, помогут.

Джейн смотрела на него. Молодой. Почти мальчишка. Руки дрожат. Он не хотел быть здесь. Не хотел, чтобы всё так вышло.

— Знаешь, я могу тебя понять. Но не их, — сказала она и положила руку ему на плечо. Он дёрнулся, но не отстранился. А она уже нащупала холодную сталь за его поясом. Ножбабочка. Пальцы сомкнулись.

К вечеру небо затянуло. Ветер усилился. Палатки трепало, костры гасли один за другим.

Джейн спрятала паёк, натянула капюшон и ждала. Она знала: сейчас или никогда. Хаос — её единственный союзник.

***

Рассвет. Туман стелился по земле, скрывая лагерь. Джон и трое учёных напали внезапно. Крики, удары, выстрелы. Усатый профессор успел сбить одного из браконьеров с ног. Второго оглушили прикладом. Но у них было оружие.

Выстрел — и первый учёный падает. Ещё один — и второй оседает на землю. Джон бросается вперёд, но его сбивают. Перед глазами плывёт.

Когда его подняли, усатый был уже мёртв. Трое тел на земле. Кровь на листьях вместо осеннего солнца.

Джона подвели к обрыву. Тому самому. Он стоял, шатаясь, разбитый, но смотрел прямо. Ящерица метался рядом, что-то говорил — кажется, просил ещё раз подумать. Джон не слушал.

Он смотрел на бледное лицо предателя. На его трясущиеся руки. На бегающие глаза.

— Ты хуже их, — сказал он тихо. — Они хотя бы честны перед собой.

Предатель. Убийца. Он смотрел на него, и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только презрение.

Он раскинул руки. Крест на фоне неба. И шагнул спиной назад. В пустоту.

***

Буря налетела внезапно. Ветер взвыл, ломая ветки. Палатки сорвало. Псы, что до этого сидели спокойно, завыли. Лось прорвал ограждение и понёсся через лагерь, сметая всё на своём пути.

Джейн рванулась. Кто-то попытался её схватить, но она ткнула ножом — наугад, не глядя — и побежала. В лицо хлестал дождь вперемешку с листвой. Крики. Выстрелы. Вокруг неслись животные — олени, лоси, какие-то тени. Стадо. Она замерла, понимая, что бежать некуда. Но звери обтекали её. Как река камень.

Страх сжал горло. Она сжалась, дрожа, не в силах двинуться. Лагерь рушился. Машины переворачивались. Кто-то кричал.

А потом она увидела его.

Он вышел из тенистой кроны — медленно, словно зверь, сканирующий территорию.

Волосы разметались, глаза сияют знакомым блеском. Джон - жив.

Она не верила. Это не могло быть правдой. Его шаг сбился. Всего на долю секунды. Но он шёл мимо Джейн, даже не взглянув. Он двигался к джипу, который только что въехал в лагерь. Охотник наконец засек свою добычу. 

Ящерица. Постаревшая на сорок лет. 

Мужчина вылез из машины, придерживая рукой поредевшую шевелюру. Он замер. Если бы у этого человека было сердце, оно бы только что остановилось. Страх сменился на узнавание, а потом на жуткую, ликующую ухмылку. И только потом он заметил Джейн. Свою приемную дочь. Он подозвал ее торопливым жестом.

Она сделала шаг. Остановилась. Посмотрела на Джона. На Бена. На хаос вокруг.

Шаг назад.

Джон выдохнул горячий воздух из раздутых ноздрей. В его глазах зияло пламя. Он крепко перехватил её за руку. Их взгляды наконец встретились. 

«Пойдем»

Они шли сквозь бурю. Ветки похлопывали их по плечам. Джон не сбавлял шага. Джейн спотыкалась, но не падала — его рука держала крепко. Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Лес вдруг расступался перед ними всякий раз как они делали шаг, и она увидела знакомые склоны. 

Когда свет таверны показался между стволов, Джейн остановилась. Её ноги знали дорогу назад. Знали, куда идти. Но она не двигалась.

— Идём со мной.

 Джон покачал головой. Его лицо смягчилось — она впервые видела его таким. Не колючим. Не насмешливым. Просто уставшим.

 Она хотела спросить. Как он выжил. Кто он вообще такой — человек, дух, что-то третье, чему нет названия в её прежнем, рациональном мире.

 Раньше она бы потребовала ответов. Разложила бы всё по полочкам: факты, гипотезы, доказательства. Журналистка. Скептик. Дочь своего отчима.

 Но та женщина осталась где-то там — на берегу ледяной реки. В лагере. У обрыва. 

 Она посмотрела на свои ладони. Всё ещё дрожат. Но это не слабость. 

 Она подняла глаза на Джона. И вопрос умер на губах — ненужный, запоздалый. Разум твердил:

 «Это невозможно!»

«Так не бывает!» 

 Но тело слушало не разум. Оно слушало лес. Тяжёлое дыхание бури за спиной. 

 Она приняла это. Не поняла — приняла. Как принимают дождь. Как принимают ночь. Как принимают то, что больше тебя, древнее тебя, и не требует твоего разрешения, чтобы существовать.

Он протянул руку и убрал ветку, запутавшуюся в её волосах. Тяжёлая ладонь зависла у виска — на секунду. 

Потом он отступил. Ещё на шаг.

Она знала ответ.

Джон ушёл. Лес сомкнулся за его спиной, стирая силуэт, как стирает всё, что не принадлежит человеческому миру.

Джейн стояла одна на опушке. Впереди горел свет таверны. Тёплый. Живой. Люди, голоса, вишнёвый пирог и кружка горячего глинтвейна.

Она сделала шаг. Ещё один.

Она возвращалась другой.