Цена одной ночи

Премия проходила в одном из самых роскошных концертных залов Дубая.

Я уже стояла за кулисами, ожидая своей очереди выйти. Вокруг царил привычный для подобных мероприятий хаос. В последний момент поправляли макияж перед зеркалом, стилисты разглаживали складки на платьях, организаторы непрерывно переговаривались по рациям, сверяя расписание до секунды. Несмотря на весь этот шум, внутри меня было непривычно тихо. Именно так чувствует себя человек перед прыжком в воду: назад дороги уже нет, остается только сделать шаг вперед.

На мне было длинное черное платье с высоким разрезом, открывавшим одну ногу почти до бедра. Глубокое декольте и открытая спина делали образ одновременно смелым и элегантным, а волосы кудрями спадали на плечи. Я поймала свое отражение в зеркальной колонне и на мгновение задержала взгляд.

Внешне все выглядело безупречно. Никто бы не догадался, что за идеально уложенными волосами, спокойной улыбкой и уверенным взглядом скрывалась девушка, которая всего несколько часов назад плакала, сидя на полу своей спальни.

— Жизель, через минуту ваш выход, — предупредил один из организаторов, проходя мимо.

Я кивнула, медленно выдохнула и незаметно расправила плечи. Все переживания придется оставить здесь, за кулисами. Стоит мне выйти под свет софитов, и мир снова увидит не растерянную девушку, а Жизель Моро. Певицу, которая всегда держится уверенно. Женщину, которой, кажется, никогда не бывает больно. Жаль только, что сегодня этот образ давался мне тяжелее, чем когда-либо.

Свет в зале постепенно приглушили. Разговоры стихли, а десятки прожекторов медленно сошлись на огромной сцене, где уже появились ведущие вечера. Их голоса разнеслись по всему залу, наполненному спортсменами, артистами, тренерами и представителями мировых брендов.

— Добрый вечер, дамы и господа! Добро пожаловать на Globe Soccer Awards!

Зал ответил громкими аплодисментами.

На огромных экранах один за другим мелькали самые яркие моменты футбольного сезона. Камеры выхватывали улыбающиеся лица гостей, кто-то приветствовал знакомых через несколько столиков, кто-то уже успел стать героем прямой трансляции.

Я стояла за кулисами, прислушиваясь к голосам ведущих. Сердце билось удивительно ровно. Все волнение, преследовавшее меня с самого утра, будто осталось где-то за пределами сцены. Сейчас существовала только работа.

Один из организаторов поднял руку, показывая, что до моего выхода остаются считанные секунды. Ведущий сделал небольшую паузу, а затем его голос снова разнесся по залу.

— А сейчас мы рады представить артистку, чьи песни за последние годы покорили миллионы слушателей по всему миру. Обладательницу множества международных наград, певицу и автора песен, чей последний альбом стал одним из самых обсуждаемых музыкальных событий года...

Я глубоко вдохнула.

— Встречайте Жизель Моро!

В ту же секунду зал наполнился аплодисментами. Я расправила плечи, улыбнулась так уверенно, словно внутри не бушевала настоящая буря, и сделала первый шаг под яркий свет софитов.

Первые ноты медленно разлились по огромному залу, и все вокруг словно растворилось в полумраке.

Я стояла в центре сцены одна. Тысячи людей передо мной превратились в размытое море силуэтов. Вспышки камер больше не ослепляли, а приглушенный свет софитов не казался таким ярким. В этот момент существовало только пианино, тихий ритм музыки и микрофон в моих руках.

Когда-то эта песня спасла меня. Я написала ее не для миллионов прослушиваний. Она появилась в ту ночь, когда я впервые поняла, что человек, которого любишь всем сердцем, может однажды стать чужим. Я помню, как сидела на полу своей квартиры. Передо мной лежал блокнот, выкуренные бычки, а телефон оставался пугающе тихим. Тогда я еще надеялась, что он позвонит. Но ночь закончилась, наступило утро, а экран так и не загорелся.

Я поднесла микрофон ближе. Голос прозвучал неожиданно спокойно.

— Took a while, was in denial when I first heard,

That you moved on quicker than I could've ever,

You know that hurt

Я медленно шла вдоль сцены, а перед глазами одна за другой вспыхивали картины прошлого.

Вот мы смеемся где-то в Бирмингеме, споря о том, кто сегодня готовит ужин. Вот он неожиданно появляется на моей студии с кофе, потому что знает — если я записываю новую песню, то обязательно забуду поесть. Вот мы сидим в машине под проливным дождем и молчим, потому что иногда счастье не нуждается в словах. Странно устроена память. Она хранит запах его худи, тепло ладони, случайную улыбку, взгляд через весь ресторан, смех, который невозможно перепутать ни с чьим другим. Именно такие воспоминания забываются последними. Музыка стала глубже. Я почувствовала, как внутри снова начинает дрожать что-то давно спрятанное.

— Swear, for a while I would stare at my phone,

Just to see your name,

But now that it's there,

I don't really know what to say

Я подняла взгляд. Почти сразу встретилась с его глазами. Джуд. Он сидел неподвижно. Не хлопал вместе со всеми в такт музыке. Даже не замечал камер, которые то и дело ловили его лицо для трансляции. Он просто смотрел.

Все эти годы я обманывала не поклонников. Я обманывала себя. Убеждала, что альбом был способом поставить точку. Что каждая новая композиция помогала отпустить прошлое. Что музыка лечит. Нет. Она не лечила. Я медленно закрыла глаза, позволяя музыке унести меня еще дальше.

— Yeah, you could say you miss all that we had,

But I don't really care how bad it hurts, When you broke me first,

You broke me first...

Последние слова растворились под сводами концертного зала. Лишь спустя несколько долгих секунд весь зал поднялся со своих мест. Грохот оваций прокатился по залу подобно волне. Я улыбнулась. Человеку, который когда-то разбил мое сердце настолько сильно, что оно научилось петь.

— Добрый вечер всем.

Я невольно улыбнулась, когда зал снова ответил мне аплодисментами. Каждый раз в такие моменты мне становилось немного неловко. Наверное, со стороны кажется, что люди моей профессии должны привыкнуть к вниманию, вспышкам камер, большим сценам и тысячам взглядов, направленных только на тебя. Но, если честно, я до сих пор к этому не привыкла. Перед каждым выступлением у меня холодеют ладони, а за несколько минут до выхода я обязательно начинаю думать: «А вдруг сегодня что-нибудь пойдет не так?» И знаете, пока это чувство остается, я понимаю, что все еще искренне люблю то, чем занимаюсь.

Я на секунду замолчала, оглядывая зал. Отсюда он выглядел совершенно иначе, чем из-за кулис. Несколько минут назад я видела только суету организаторов, музыкантов, операторов и людей с гарнитурами, которые постоянно кому-то что-то говорили. А сейчас передо мной сидели люди, которых знает весь мир. Футболисты, тренеры, президенты клубов... И если бы лет десять назад кто-нибудь сказал маленькой девочке, которая пела перед зеркалом с расческой вместо микрофона, что однажды она окажется здесь, она бы просто рассмеялась.

— Спасибо вам за такой теплый прием. Правда.

Я прижала микрофон чуть ближе к себе.

— Для любого артиста нет ничего ценнее тишины после песни. Не той, которая возникает от безразличия, а той, когда люди еще не успели начать аплодировать, потому что продолжают проживать услышанное. И сегодня вы подарили мне именно такую тишину. Наверное, это один из самых красивых комплиментов, который может получить музыкант.

Я улыбнулась шире, почувствовав, что волнение наконец отпускает.

— Ну а раз уж мы с вами познакомились чуть ближе, думаю, самое время двигаться дальше. Надеюсь, следующая песня найдет отклик в вашем сердце так же, как когда-то нашла его в моем.

Я спела ещё одну песню из своего альбома. С противоположной стороны сцены появились ведущие. Один из них сразу же направился ко мне, широко улыбаясь.

— Жизель! — он протянул мне руку. — Как же мы рады видеть тебя сегодня.

Я тихо рассмеялась и пожала ему руку.

— Спасибо большое. Если честно, мне кажется, я волновалась не меньше, чем перед своим первым концертом.

— Серьезно? — удивилась ведущая. — Со стороны было ощущение, будто ты выходишь на эту сцену каждый день.

Я покачала головой.

— Это один из самых больших мифов о нашей профессии. Если артист перестает волноваться перед выходом к зрителям, значит, он, наверное, перестал чувствовать то, что делает. По крайней мере, у меня так.

Ведущий понимающе улыбнулся.

— Зато ты заставила почувствовать весь зал. Мне кажется, после первой песни люди даже забыли, что нужно аплодировать.

Я смущенно отвела взгляд.

— Для меня это лучший комплимент.

Он повернулся к зрителям.

— Дамы и господа, еще раз ваши аплодисменты невероятной Жизель Моро!

Я уже собиралась попрощаться со зрителями и уйти за кулисы, как ведущий неожиданно сделал шаг вперед, слегка выставив руку, словно останавливая меня.

— Жизель, не спеши уходить.

Я вопросительно посмотрела на него. Он улыбнулся так, будто собирался раскрыть небольшой секрет.

— Дело в том, что сегодня ты не только наша музыкальная гостья.

В зале послышалось оживление. Ведущая повернулась ко мне, протягивая небольшую карточку с золотым конвертом.

— Мы очень рады, что именно ты откроешь церемонию награждения.

Я невольно улыбнулась, принимая конверт.

— Для меня это большая честь.

Ведущий кивнул и вновь обратился к залу.

— Что ж, пора перейти к первой награде этого вечера.

На огромных экранах позади нас появился логотип церемонии, а затем золотыми буквами загорелось название первой номинации.

«Лучший полузащитник».

Зал встретил объявление громкими аплодисментами. Я почувствовала, как кончики пальцев чуть сильнее сжали плотную бумагу конверта. Наверное, волнение перед тем, чтобы объявить победителя, оказалось ничуть не меньше, чем перед выходом на сцену с песней. В первом случае ты отвечаешь только за себя. Во втором — становишься частью момента, который один из футболистов будет помнить всю жизнь. Я сделала шаг к микрофону.

— Для меня большая честь объявить первую номинацию сегодняшнего вечера.

Я на секунду перевела взгляд на экран, где уже появлялись яркие кадры каждого претендента.

— В футболе очень редко побеждают в одиночку. Но есть игроки, без которых невозможно представить игру своей команды.

Я улыбнулась.

— И сегодня мы узнаем имя лучшего полузащитника этого года.

Я медленно провела пальцем по краю конверта, чувствуя, как в зале становится все тише. Огромные экраны за моей спиной продолжали показывать лица номинантов, а камеры то и дело выхватывали их из разных уголков зала. Кто-то улыбался, кто-то сидел с совершенно спокойным лицом, словно подобные моменты уже давно перестали быть чем-то особенным. Хотя я была уверена — внутри каждый из них сейчас переживал не меньше моего.

Я достала карточку. Опустив взгляд, я прочитала имя победителя и на мгновение замерла. Конечно. Судьба снова решила пошутить именно надо мной. Я подняла глаза на зал, натянув привычную улыбку.

— Победителем в номинации «Лучший полузащитник» становится...

Я сделала короткую паузу.

— Джуд Беллингем!

Зал мгновенно взорвался аплодисментами. Камеры тут же нашли Джуда, а на огромных экранах появилось его улыбающееся лицо. Люди за его столиком поднялись со своих мест, поздравляя его крепкими рукопожатиями и объятиями. Я продолжала стоять на сцене с улыбкой, которую за годы работы научилась сохранять при любых обстоятельствах.

Хотелось рассмеяться. Из всех возможных победителей именно его имя оказалось в моих руках. Похоже, Вселенная окончательно решила проверить мои нервы на прочность. Я сделала шаг назад, освобождая место у микрофона.

— Поприветствуем Джуда еще раз! — произнесла я, поддерживая аплодисменты вместе со всем залом, пока он поднимался по ступеням сцены.

Я сделала несколько шагов ему навстречу, стараясь не думать о том, что сейчас на нас смотрит, наверное, весь зал. В руках поблескивала тяжелая статуэтка, а на лице, как и положено артисту на подобных мероприятиях, держалась спокойная профессиональная улыбка. Странно. Вчера вечером мы стояли босиком на пустынном пляже, спорили, пытались разобраться в том, что между нами происходит, а сегодня между нами снова десятки камер, журналисты и сотни людей, которые видят только красивую картинку.

— Поздравляю, — тихо произнесла я, протягивая ему награду.

Он принял статуэтку, и на какое-то мгновение наши пальцы соприкоснулись. Я машинально вытянула руку, собираясь обменяться обычным рукопожатием. Таким, каким обмениваются все победители и те, кто вручает награду. Коротко, вежливо и без лишнего внимания.

Но Джуд даже не посмотрел на мою ладонь. Вместо этого он сделал шаг вперед и неожиданно крепко обнял меня. Я почувствовала, как его ладонь осторожно легла мне между лопаток. Все произошло настолько быстро, что я даже не успела понять, как мои руки сами поднялись ему в ответ. Со стороны это наверняка выглядело как обычное дружеское объятие. Такие часто попадают в объективы камер. Никто не увидит в них ничего необычного. Он едва заметно наклонился к моему уху.

— Я рад... — его голос утонул в очередной волне аплодисментов. — Рад, что именно из твоих рук получил эту награду.

Иногда мне казалось, что Джуд делает это специально. Он говорил самые простые вещи именно тогда, когда вокруг были люди и я не могла ответить так, как хотелось на самом деле. Я подняла на него глаза. Он улыбался.

Мы медленно отстранились друг от друга. Я сделала шаг назад, позволяя ему полностью оказаться в центре сцены. В руках Джуда уже была статуэтка, золотистая поверхность которой отражала свет десятков прожекторов. Он ненадолго опустил взгляд на награду, словно до сих пор не до конца осознавал, что этот вечер снова стал для него особенным.

Аплодисменты не стихали. Зал искренне радовался его победе. Наверное, режиссеры трансляции были довольны: известный футболист получает награду из рук своей бывшей — популярной певицы. Красивая картинка. Джуд подошел к микрофону. Он всегда выглядел уверенно перед людьми. Неважно, были ли это журналисты после финала Лиги чемпионов или многотысячный стадион. Но сейчас я почему-то заметила то, чего, кажется, не видел никто. Перед тем как начать говорить, он на секунду перевел дыхание и крепче сжал статуэтку в руке. Совсем незаметно. Если бы я не знала его так хорошо, никогда бы не обратила на это внимания.

— Спасибо большое, — начал он, оглядывая зал. — Для меня огромная честь получить эту награду. Хочу поблагодарить свою команду, тренерский штаб, партнеров по клубу и всех людей, которые каждый день помогают мне становиться лучше. В футболе такие моменты никогда не бывают заслугой одного человека.

Зал снова зааплодировал. Я уже собиралась сделать несколько шагов к выходу со сцены, как вдруг услышала его голос снова.

— И... — он на мгновение повернулся в мою сторону. — Спасибо человеку, который сегодня вручил мне эту награду.

Джуд едва заметно улыбнулся.

— Честно говоря, я не мог представить, что однажды получу такую награду именно из твоих рук. Спасибо.

Я так и не поняла, о чем он вообще думал, когда делал подобные вещи. Нет, правда. Он ведь не какой-нибудь начинающий футболист, который еще не понимает, как работают журналисты. Джуд уже много лет живет под постоянным вниманием камер. Любое его объятие, улыбка или взгляд через пару минут оказываются в социальных сетях, а через час становятся заголовками новостей. Он знает это лучше, чем кто-либо другой.

И именно поэтому я не понимала его.

Он прекрасно знал, что нас когда-то связывали отношения. Это никогда не было секретом. Да, мы не рассказывали журналистам обо всех подробностях нашей жизни, но и не скрывались. Люди видели нас вместе, видели фотографии, интервью, наши совместные выходы. Они знают нашу историю. Знают, что мы расстались. Сейчас достаточно одного такого объятия, чтобы уже завтра весь интернет начал гадать, что происходит между Джудом Беллингемом и Жизель Моро.

Неужели он сам этого не понимал? Или понимал, но ему было все равно? Эта мысль нравилась мне еще меньше.

Особенно если вспомнить сегодняшний разговор на балконе. Еще утром он предлагал мне тайные отношения, уверяя, что никто ничего не должен знать. А сейчас, стоя перед сотнями гостей и десятками телекамер, сам обнимает меня так, словно забыл обо всех своих словах.

Спустившись со сцены, я наконец смогла выдохнуть. Все это время приходилось держать спину прямо, улыбаться, следить за каждым словом и движением, потому что ты прекрасно понимаешь — любая камера в любой момент может оказаться направлена именно на тебя. Только оказавшись внизу, среди столиков, я почувствовала, что напряжение понемногу отпускает. Вечер только начинался, впереди было еще множество номинаций, поэтому торопиться было некуда.

Я медленно пошла к своему месту, здороваясь с людьми, которые улыбались мне по дороге. С кем-то мы уже пересекались на других мероприятиях, кого-то я знала только заочно. Подобные церемонии всегда напоминали маленький мир, где все друг друга если не знают лично, то хотя бы слышали друг о друге. Уже подходя к своему столику, я заметила знакомый профиль.

— Хаби?

Он поднял голову и, увидев меня, сразу улыбнулся.

— Жизель.

Я даже не задумываясь подошла к нему и крепко обняла.

— Как же давно мы не виделись.

— Очень давно, — рассмеялся он, легко похлопав меня по спине. — Посмотри на себя! В последний раз, когда я тебя видел, ты едва доставала мне до плеча.

Я невольно улыбнулась.

Хаби был одним из немногих людей из футбольного мира, рядом с которыми я никогда не чувствовала себя чужой. Наверное, потому что знала его почти всю жизнь. Они с папой дружили еще задолго до того, как о Хаби заговорил весь футбольный мир. В детстве мне казалось совершенно обычным, что дома могут сидеть за одним столом люди, которых потом показывают по телевизору. Только став старше, я поняла, что мое «обычное детство» для многих выглядело бы совершенно невероятным.

— А твой отец как? — спросил Хаби, не отпуская моей руки.

— Хорошо. Просил передать тебе привет, если вдруг увидимся.

— Передай ему, что я обязательно позвоню. Мы слишком давно не разговаривали.

Я кивнула. Мне всегда нравилось наблюдать за такими встречами. Проходят годы. Люди меняют клубы, страны, выигрывают титулы, становятся легендами спорта, но стоит им увидеть старого друга, и они снова разговаривают так, будто вчера вместе сидели за чашкой кофе. Наверное, именно это и называется настоящей дружбой.

— Обязательно приезжай к нам как-нибудь, — сказал Хаби с той теплой улыбкой, которая совсем не изменилась за эти годы. — Нагоре будет очень рада тебя увидеть.

Я невольно улыбнулась.

— Правда?

— Конечно. Ты же знаешь Нагоре. Она до сих пор вспоминает, как ты в детстве бегала по дому и пыталась разговаривать с нами на английском, хотя знала всего пару слов.

Я тихо рассмеялась, опустив взгляд.

— Не напоминай... Мне до сих пор стыдно.

— А мне нет, — усмехнулся Хаби. — Это было очаровательно.

Я покачала головой.

Нагоре всегда относилась ко мне с какой-то невероятной теплотой. Пока мужчины часами могли обсуждать футбол, тактику и предстоящие матчи, мы с ней сидели на кухне, пили чай, готовили что-нибудь или просто разговаривали обо всем подряд. Наверное, именно поэтому, когда я слышала ее имя, в памяти всплывали не стадионы и не футбольные вечера, а уютный дом, запах свежей выпечки и ощущение, будто ты приехала к родственникам, которых давно не видела.

— Я с удовольствием приеду, — искренне ответила я. — Правда, давно собираюсь, но постоянно что-то мешает. То тур, то запись альбома, то съемки.

— Значит, никаких отговорок, — улыбнулся Хаби. — Как только будете с отцом свободны, приезжайте оба. Нагоре будет счастлива.

— Договорились. И передай ей, что я очень скучаю. Иногда мне кажется, что она готовит лучший яблочный пирог в мире.

Хаби рассмеялся.

— Вот это обязательно ей передам. После такого она точно не отпустит тебя без ужина. Кстати, — Хаби повернулся к соседнему столику. — Парни.

Несколько человек одновременно обернулись.

— Идите сюда на минуту.

Первым поднялся Винисиус. За ним — Феде, а следом светловолосый парень. Пока они подходили, Винисиус с любопытством посмотрел сначала на меня, потом на Хаби.

— Что случилось? Мы уже что-то натворили?

— Пока нет, — усмехнулся Хаби. — Знакомьтесь. Это Жизель.

Я улыбнулась и первой протянула руку.

— Очень приятно.

— Вини.

— Знаю, — рассмеялась я. — Было бы странно, если бы не знала.

— Ну мало ли. Вдруг ты футбол вообще не смотришь.

— С такой семьей у меня просто не было шансов его не смотреть.

— Вот теперь верю, — кивнул он.

Феде пожал мне руку следующим.

— Рад познакомиться.

— Взаимно.

— Хаби про тебя рассказывал.

Я удивленно посмотрела сначала на него, потом на Хаби.

— Правда?

— Конечно, — совершенно спокойно ответил Хаби. — А что ты так смотришь?

— Просто стало интересно, хорошее хоть рассказывал?

— Не жаловался, — пожал плечами Вальверде.

Мы одновременно рассмеялись. Светловолосый парень все это время молча наблюдал за нашим разговором.

— Я, кажется, единственный здесь, кто действительно пришел познакомиться, а не выяснять, что про кого рассказывал Хаби.

— Вот самый умный человек, — сказал Хаби, хлопнув его по плечу.

— Стараюсь.

— Не слушай его, — усмехнулся Винисиус. — Он сегодня слишком скромный.

— Потому что камеры рядом, — невозмутимо ответил Дин.

— А-а, точно... Как только церемония закончится, увидишь его настоящего.

— Меня Дин. Дин Хёйсен.

Я тихо рассмеялась, пожимая ему руку.

— Жизель. Хотя, думаю, с этим представлением мы немного опоздали.

— Ну... — он пожал плечами. — Правила приличия никто не отменял.

— Ну вот и познакомились, — довольно произнес Хаби, оглядывая нас. — Теперь можно спокойно садиться, а то сейчас ведущие решат, что мы тут свою церемонию устроили.

Все негромко рассмеялись.

— Если честно, — сказал Дин, посмотрев на меня, — я думал, ты выше.

Я удивленно подняла брови. Я не была низкой. Мой рост был довольно высоким для девушки. Целых 178 сантиметров.

— Серьезно?

— Да. Не знаю почему. На сцене ты казалась... ну...

Он замялся, подбирая слова.

— Гигантской? — подсказал Винисиус.

— Не гигантской, — фыркнул Дин. — Просто выше.

— Дин, ты просто высокий. — воскликнул Вини.

— Спасибо, теперь я знаю, что телевидение прибавляет не только килограммы.

— Это каблуки виноваты, — улыбнулся Феде.

Я посмотрела вниз на свои туфли.

— Между прочим, они уже начинают мне мстить.

— Тогда ты официально стала частью футбольных мероприятий, — усмехнулся Винисиус. — Мы тоже мечтаем снять неудобную обувь сразу после окончания церемонии.

— Нет, вы хотя бы не стоите на шпильках три часа подряд.

— Зато нас заставляют надевать костюмы.

— Какая трагедия.

— Ты не понимаешь, — театрально вздохнул он. — Через два часа этот галстук начинает душить.

Я рассмеялась. Со стороны могло показаться, что мы знакомы уже давно. Хотя прошло всего несколько минут.

— Кстати, — вдруг сказал Феде, — поздравляю с выступлением.

Я повернулась к нему.

— Спасибо.

— Правда. Было очень красиво.

— Спасибо. Это всегда немного страшнее, чем кажется со стороны.

— Поверь, — усмехнулся он, — бить пенальти в финале тоже не самое спокойное занятие.

— Ладно, убедил. Думаю, у тебя все-таки стресс посерьезнее моего.

— Вот и договорились.

***

Обратно в отель я ехала почти в полной тишине.

Дубай за окном жил своей привычной ночной жизнью. Машины одна за другой проносились по широким проспектам. Я сидела, прислонившись виском к прохладному стеклу, и почему-то думала не о премии. Не о выступлении. Не о том, что весь вечер мне пришлось улыбаться камерам. Я думала о Джуде. О том объятии на сцене. И о том, что завтра весь интернет наверняка будет обсуждать именно этот момент.

Когда машина остановилась у входа в отель, я даже не сразу заметила, что мы приехали. Поднявшись на нужный этаж, я открыла дверь номера привычным движением. Внутри было непривычно тихо. Настолько, что я сразу поняла — я одна.

В гостиной больше не стоял его чемодан. На журнальном столике исчезла бутылка воды, которую он так и не допил перед церемонией. Даже его пиджак, небрежно брошенный утром на спинку кресла, тоже исчез.

Я медленно прошла по номеру. Пусто.

Значит, он улетел сразу после премии.

Почему-то от этой мысли внутри стало как-то странно. Еще утром мне казалось, что я мечтаю, чтобы он поскорее исчез из моей жизни. Чтобы мы разъехались, перестали сталкиваться каждые пять минут, перестали испытывать друг друга на прочность. И вот он действительно уехал. А номер вдруг показался слишком большим.

Я тихо выдохнула и направилась в свою спальню, мечтая наконец снять каблуки и смыть макияж. Но, переступив порог комнаты, остановилась. Прямо посреди кровати стояла небольшая черная коробка. Я нахмурилась.

Подойдя ближе, я взяла ее в руки. Даже не открывая, я уже догадалась, что внутри. Новый iPhone. Я осторожно достала телефон из коробки. Последняя модель.

Я невольно покачала головой. Он никогда не умел экономить на подобных вещах. Если уж исправлять свою ошибку, то до конца. Под телефоном лежал небольшой белый конверт. Я сразу узнала его почерк. Сердце почему-то забилось быстрее. Развернув сложенный вдвое листок, я пробежалась глазами по первым строчкам.

"Твой телефон разбился по моей вине.

Надеюсь, этот прослужит дольше."

Совсем в его стиле. Но это было еще не все. В самом низу, будто он долго сомневался, стоит ли вообще это писать, была приписана еще одна короткая строчка.

"И спасибо за ту ночь."

Я еще раз перечитала записку, словно надеялась, что между строк появится что-то еще. Не появилось. Только эти несколько предложений. Я медленно опустилась на край кровати, продолжая держать листок в руках.

— Ты невозможный, Беллингем... — тихо сказала я, сама не заметив, что улыбаюсь.

Это был весь Джуд.

Он никогда не умел просить прощения красиво. Никогда не говорил громких слов. Вместо этого просто делал. Покупал новый телефон, потому что разбил старый. Мог среди ночи привезти лекарства, если я заболевала. Молча забирал у меня тяжелые сумки, даже если мы были в ссоре. Будто поступками пытался сказать то, чего никак не мог произнести вслух.