Васильки на асфальте

Я стоял в прихожей, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на часы. Прошло уже двадцать минут. Двадцать! Она там, в ванной, колдовала над своим лицом, и, судя по звукам, конца этому не предвиделось. Я слышал, как хлопают баночки, шуршат кисточки, льётся вода.
- Василёк, - позвал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально терпеливо. - Ты там скоро? Школа начнётся без нас. Честное слово, первый звонок уже мысленно попрощался.
- Ещё пять минут! - донёсся её приглушённый голос. - Я тушь ровняю!
- Тушь? - я театрально вздохнул на всю квартиру. - Наташ, ты же и так красивая. Зачем тебе тушь? Ты будешь самая красивая даже если придёшь в пижаме. Я серьёзно. А знаешь, сколько времени нужно мне, чтобы собраться? Мне нужно только писюн протереть - и я готов.
Дверь ванной с грохотом распахнулась. Наташа стояла на пороге с кисточкой в одной руке и тюбиком туши в другой. Её глаза метали молнии.
- Ты! - она ткнула кисточкой в мою сторону. - Что ты сказал?!
- Правду сказал, - я ухмыльнулся, ничуть не раскаиваясь. - Мужская косметика проста и лаконична. В отличие от...
Договорить я не успел. Она подскочила ко мне и со всей дури ударила кулачком в плечо.
- Ай! - я потёр ушибленное место, хотя было скорее щекотно, чем больно. - Это что за насилие? Ты бьёшь беззащитного парня!
- Беззащитный парень сейчас схлопочет ещё раз, - пригрозила она, но уголки её губ уже подрагивали. - Всё, я готова. Идём, «писюн-эксперт».
- О, так ты запомнила, - я подал ей рюкзак. Она благодарно кивнула, но я тут же перехватил его и закинул себе на плечо. - Нет, я понесу. Ты сегодня при полном параде, нечего спину гнуть.
- Спасибо, - она улыбнулась и взяла меня под руку.
Утро было свежим, осенним, с запахом мокрого асфальта и прелых листьев. Я шагал широко, но старался подстраиваться под её шаг. Наташа прижималась к моему локтю, её пальцы легонько сжимали рукав моей рубашки. На мне сегодня была белая рубашка с закатанными рукавами и чёрные джинсы - Наташа как-то сказала, что я «очень красивый в рубашках», и я решил воспользоваться этим знанием.
У ворот школы уже стояла наша компания: Аня, Даня и Миша. Увидев нас, Даня присвистнул.
- О, смотрите, Наташа выгуливает своего домашнего питомца!
- Это не питомец, - поправила Аня, подмигивая мне. - Это зверь. Очень опасный. Ты посмотри, какой он серьёзный.
Я сделал максимально зверское лицо. Получилось, видимо, не очень: Миша заржал.
- Ага, опасный зверь, - хмыкнул он. - Которого ведёт на поводке маленькая девочка.
- Я не маленькая! - возмутилась Наташа, но тут же рассмеялась. - Просто он очень послушный. Ну, когда хочет.
- Я всегда хочу, - сказал я ей на ухо, но так, чтобы слышали все. - Особенно когда ты в белом бюстгальтере.
Аня поперхнулась смехом. Даня покраснел. Миша закашлялся. Наташа стукнула меня кулаком в то же самое плечо, что и утром.
- Гибадуллин!
- Что? - я развёл руками. - Это был комплимент. Ты сама сказала, что я красивый в рубашках и обтягивающих майках. А я просто ответил взаимностью.
- Я говорила не при всех!
- Зато теперь все знают правду, - я обнял её за плечи. - Ты самая красивая девушка в этой школе. И самая стильная. И вообще самая-самая.
- Подлизываешься, - буркнула она, но прижалась ко мне сильнее.
- Подлизываюсь. И мне это нравится.
Первые уроки пролетели быстро. На истории Наташа усердно записывала лекцию, а я просто смотрел на неё и рисовал в блокноте её профиль. Получалось криво - я не художник, но она, увидев, улыбнулась и попросила оставить рисунок ей. Я, конечно, согласился. На перемене мы стояли у окна и обсуждали предстоящую поездку. Весь класс должен был ехать на экскурсию в исторический музей за городом. Автобус, три часа в одну сторону, три - в обратную. Я ждал этого с нетерпением - три часа в автобусе рядом с ней. Что может быть лучше?
Когда автобус подали к школьным воротам, я помог Наташе подняться по ступенькам, пропустил её к окну и сел рядом. Рюкзак положил на колени, чтобы ей было удобнее. Она благодарно улыбнулась, и мы тронулись.
Город остался позади. За окном потянулись поля, перелески, серое небо. В автобусе было шумно: кто-то включил музыку, кто-то играл в карты, Аня и Даня о чём-то спорили в хвосте салона. А Наташа через полчаса начала клевать носом.
- Иди сюда, - я потянул её за плечи, укладывая головой к себе на колени. - Спи.
- Неудобно же тебе, - пробормотала она, но глаза уже закрывались.
- Мне удобно. Всё, молчи.
Она свернулась калачиком на сиденье, положила голову мне на колени и заснула. Я смотрел на неё: длинные ресницы, чуть приоткрытые губы, мягкая прядь волос, упавшая на щёку. Она была такая хрупкая и беззащитная во сне, что у меня защемило сердце. Я снял с себя кофту и укрыл её, подвернув края, чтобы не дуло от окна. Так мы и ехали: я гладил её по голове, перебирал волосы и смотрел, как за окном проплывают осенние пейзажи.
Когда автобус прибыл на место, она проснулась, сладко потянулась и посмотрела на меня сонными, счастливыми глазами.
- Ты всю дорогу так сидел?
- Ну да.
- У тебя ноги, наверное, затекли.
- Есть немного, - признался я. - Но оно того стоило.
Она поцеловала меня в щёку, и я забыл о затёкших ногах.
Экскурсия была скучной - музей, экспонаты, монотонный голос экскурсовода, - но я не скучал. Потому что Наташа всё время была рядом. Мы бродили по залам, держась за руки, строили рожицы старым портретам, шептались и смеялись. Аня сфоткала нас на фоне динозавра, и мы получились так, будто я - сам динозавр, а Наташа - его укротительница. Вполне жизненно.
Обратная дорога прошла так же: она спала, на этот раз положив голову мне на плечо, а я опять укрывал её и следил, чтобы ей было удобно. После школы, когда автобус высадил нас у ворот, я сказал:
- Подожди здесь. Я быстро.
Я метнулся к цветочному ларьку за углом и купил букет ромашек, знал, что она их любит. Когда я вернулся, она стояла у ворот и разговаривала с Аней. Увидела меня с цветами и замерла.
- Это тебе, - я сунул букет ей в руки. - Просто так. Потому что ты мой Василёк.
- Нугзар... - она прижала ромашки к лицу, и я видел, как её глаза заблестели. - Ты... ты лучший. Спасибо.
- Пойдём.
Я проводил её до самого подъезда. У двери она повернулась ко мне, привстала на цыпочки и обняла за шею. Я наклонился и поцеловал её. Медленно, долго, чувствуя, как она тает в моих руках. Мои ладони гладили её талию, спускались чуть ниже, прижимали ближе. Я слышал её тихий, довольный вздох. Это был идеальный момент.
Потом она отстранилась, поцеловала меня в щёку, прошептала: «До завтра», и скрылась за дверью подъезда. Я остался стоять с дурацкой улыбкой на лице. И тут, поворачиваясь, чтобы уйти, я увидел его.

Лёша.

Он стоял у соседнего подъезда, метрах в десяти, и смотрел на меня. На лице ни злости, ни обиды, только какая-то грустная обречённость. Я засунул руки в карманы и пошёл мимо него, но, проходя, специально задел его плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы он пошатнулся.
- Слышь, - сказал я, не оборачиваясь, - Наташа больше с тобой пить не будет. И вообще, она моя. Запомни.
- Я и не претендую, - не боясь ответил он мне в спину.
Я не обернулся. Просто поднял руку в знак того, что услышал, и пошёл домой.
Дома меня встретила тишина. Я разулся, повесил куртку и прошёл в гостиную. Отец сидел в кресле. Перед ним на столике стояла полупустая бутылка коньяка. Галстук ослаблен, рубашка расстёгнута, глаза мутные. Он был пьян. Мама сидела на диване, вжавшись в подушки, и смотрела телевизор тихо, покорно, как будто её здесь не было. Амина, судя по всему, была у себя в комнате.
- Пап, - позвал я осторожно. - Я хотел спросить...
- Что?! - он резко повернулся, и его голос ударил по ушам. - Что ты хотел спросить, щенок?!
Я замер. Что-то в его глазах было не так. Не просто пьяная злость, что-то тёмное, страшное, что я не видел уже несколько недель. Мне показалось, что время откатилось назад, в те дни, когда он бил меня за татуировку, когда швырял об стол, когда я боялся дышать в его присутствии.
- Я просто... насчёт мотоцикла. Тормоза надо менять, я думал...
Я не договорил. Он вскочил с кресла быстрее, чем я ожидал от пьяного человека, и в два шага преодолел расстояние между нами. Его рука сжалась на моём горле, и он впечатал меня спиной в стену.
- Ты! - прорычал он мне в лицо. - Ты ещё смеешь у меня что-то просить?! После того, что ты устроил?! После того, как ты ездил на ебанные гонки с больной спиной?! После того, как ты меня опозорил перед партнёрами?! Ты никто! Ты слышишь?! Никто! Я сказал тебе завязывать с гонками!
Я не мог дышать. Его пальцы сдавливали горло, перекрывая воздух. Я хватал ртом, царапал его руку, но он был сильнее. Перед глазами поплыли чёрные пятна. В ушах зашумело. И тут на меня накатило. Не просто страх - что-то глубже, темнее. Паническая атака. Сердце забилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Пот заливал лицо. Ноги подкосились.
Он вдруг отпустил меня - то ли мама закричала, то ли сам опомнился. Я сполз по стене на пол. И заплакал. Впервые за много лет. Слёзы текли по щекам сами, я не мог их остановить. Я закрыл лицо руками и рыдал, как ребёнок. Я слышал, как мама кричит на отца, как она плачет, как он что-то говорит, но не разбирал слов.
А потом он опустился рядом со мной на колени. Обнял. Прижал к себе.
- Прости, сынок. Прости, - его голос дрожал. - Я не должен был. Я... я не хотел. Прости.
Я не отвечал. Я просто сидел и плакал у него на плече. Всё, что копилось годами, прорвалось наружу.
- Мне всю жизнь нужен был папа, - сказал я наконец, и голос мой был сиплым, сломанным. - Не отец. Не бизнесмен. Не начальник. Папа. С которым можно пойти на рыбалку. Покататься на велике. Обсудить девчонок. А не тот, кто постоянно орёт и... и бьёт.
- Я изменюсь, - прошептал он мне в макушку. - Я обещаю. Я изменюсь. Ты только дай мне шанс.
- Ты уже обещал...
- Знаю. Но в этот раз... я правда. Я пойду к врачу. Я брошу пить. Я... я хочу быть папой. Для тебя и для Амины.
Я молчал. Я не верил ему. Но где-то глубоко, в самой глубине души, надежда ещё теплилась.
Ближе к ночи я лежал в своей комнате, уставившись в потолок. Спать не хотелось. Горло болело, на шее, кажется, остались синяки. Я потрогал их пальцами и поморщился. Надо будет завтра надеть водолазку, чтобы Наташа не заметила.
Телефон завибрировал. Она. Я ответил.
- Привет, Василёк.
- Привет, - её голос звучал тепло, но я сразу услышал нотку тревоги. - Ты как? У тебя голос странный.
- Всё нормально.
- Нугзар. Я же слышу. Что случилось?
- Ничего. Правда, - я заставил себя говорить бодрее. - Просто устал после поездки. А ты как?
Она помолчала. Я знал, что она не поверила. Но она не стала давить. Вместо этого она начала рассказывать про книгу, которую читает. Про героев, про сюжет, про какую-то сцену, которая ей особенно понравилась. Я слушал, закрыв глаза. Её голос обволакивал меня, уносил куда-то далеко от этой комнаты, от синяков на шее, от запаха коньяка
- Нугзар? - она замолчала на полуслове. - Ты спишь?
Я вздрогнул. Я действительно почти заснул.
- Прости, - пробормотал я. - Твой голос... он меня успокаивает. Ты не против? Просто продолжай. Я буду слушать.
Она тихо засмеялась и продолжила рассказывать. Я слушал её голос, и мир вокруг становился светлее. Мой Василёк. Моя тишина. Мой покой.
Я заснул с телефоном в руке, и последнее, что я слышал - это её тихое: «Спокойной ночи, Нугзар. Я тебя люблю».